Олимпийский цикл

Дима смотрит, как Сережа, старательно делая вид, что ему не больно, хромает через весь бассейн, подволакивая перенесшее больше всего правое колено, доходит до любимого широкого стула и медленно садится, вытягивая ноги. Стоящий рядом Прокопенко длинно вздыхает, качает головой — жалеет, конечно же; он их всех жалеет, хоть и гоняет без устали. — Не сиделось ему дома, — ворчит он, — уж на январских мог бы отлежаться. Неделю мы б ему простили, Дим? — ФедИваныч, ну вы ж его знаете, Сережа ворчать без работы начинает. Сам себя в безделье жрет. — Ну да, а сейчас будет жрать нас. Это он молодец, хорошо придумал… На новогодние праздники не плавают четыре дня — почти рекорд продолжительности непрерывного отдыха для спортсменов, больше только обязательный перерыв в межсезонье — и вновь выходят на работу только третьего января. За выходные Дима успевает отметить новый год с мамой и сестрой, просидеть почти сутки у Игоря с Юлей и в целом выдохнуть, но все время где-то внутри щемит от неясной тоски. Дима злится сам на себя: все ведь хорошо, а он себя непонятно зачем и отчего накручивает. Чертова тревожность не дает нормально жить. В январе тренировочный процесс начинается постепенно, к вомьми утра третьего числа в бассейн возвращаются лишь члены сборных и мастера спорта, а все остальные подтянутся через пару дней. Старшие сборники ворчат, ругаются вполголоса, явно недовольные тем, что их подвинули с привычных дорожек и уплотнили, чтобы в одно время с ними плавала всякая малышня. «Всякая малышня» невероятно гордится званием «мастер спорта», поэтому ругается на зазнавшихся старших в ответ. Впрочем, спустя десять минут разминки еще на суше все более-менее успокаиваются и лишь подкалывают друг друга, стоя несколькими кучками. — Только нормального мне на дорожку запихните кого-нибудь, — раздается за спиной голос Игоря. — А не как обычно. — «Как обычно» с тобой плавал только Дима пять лет назад, и не прибил он тебя за твои невероятные выходки лишь благодаря чуду и его терпению, — осаживает его Прокопенко, — так что без выпендрежа, Игорек. Недельку поплаваете с младшим составом, пример хороший подадите, вам полезно. А то совсем за полгода начали берега путать. Игорь терпеть не может, когда к нему на центральную дорожку отправляют кого-то плавать, психует, рукой по воде или бортику бьет и всем своим видом показывает, как сильно ему не нравится делить квадратные метры воды с кем-то. Исключение он сделал только для Димы — так и работали по разным сторонам от черной разделительной линии на дне несколько лет, так и на Игры в Рио рядышком поехали. Дубин улыбается, когда Игорь демонстративно смиренно опускает голову, пряча улыбку и даже положением тела показывая, что хотя бы сегодня он не будет спорить с главным тренером. Прокопенко распоряжается: — Так, твои на первую дорожку, Разумовского — на ноль… Макарову на шестую пусть закидывает и кого-нибудь из брассистов — на восьмую, там как раз у меня брасс. Из своих можешь к Игорю кого-то одного поставить… В целом без разницы кого, сегодня будем потихоньку расплываться и отрезки с поворотами отрабатывать. Игорек, чтоб без приколов, ты меня понял? — Я маленьких не обижаю, — фыркает Гром. — Буду сама невинность. Дима находит глазами Лизу, кивком показывает на четвертую дорожку, а девочка в ответ изумленно приоткрывает рот и тыкает в себя пальцем. Мол, серьезно, я туда? К самому Грому? Дорогой тренер, ты рехнулся окончательно и моей мучительной смерти хочешь? — Игорь не кусается, не переживай, — успокаивает ее Дубин и хлопает Грома по плечу, когда тот после этих слов клацает зубами. — Будет кусаться — дай по голове доской. Прокопенко смотрит на них со стороны с интересом, но не вмешивается: чтобы быть на одном уровне со стоящим на полу Игорем, Лизе нужно подняться на бортик. Она кладет сетку возле тумбочки и неуверенно протягивает ладонь для приветствия. — Что ты меня боишься? — Спрашивает Гром, пожимая руку. — Потому что я хер знает сколько раз олимпийский чемпион? Ну так разницы-то от этих медалек никакой; у Ди… у Дмитрия Евгеньевича твоего тоже их несколько, и золотые все, ты ж его не боишься? — Нет, — несмело улыбается девочка. — Зря, — широко скалится Игорь, — а стоило бы… Ну раз его не боишься, то меня тем более не надо. Давай ты по левой стороне работать будешь, а я по правой. Разминку услышала? — Ага, — кивает Лиза уже смелее. — Ну и молодец. Игорь одним движением поднимается на бортик, одновременно поднимая руку — и отправляет девочку в воду. Ей нужно немного, и от легкого неожиданного толчка в плечо она с громким «Ай!» рушится вниз, поднимая брызги, только и мелькают руки-ноги в синяках. — Хорошие у тебя спортсмены, Дим, — кидает он Дубину, надевая очки и провожая взглядом фыркающую и отплевывающуюся в паре метров от бортика Лизу, — первые разминку начинают. Полностью в тренера пошли. Дима смеется вместе с ним. Он совсем забыл об этой дурацкой привычке Грома, который делал так еще много лет назад: самого Дубина он отправлял с бортика вот таким образом почти каждую тренировку. Дима летал в воду еще дальше, чем Лиза, и спустя полгода научился принимать свою участь со смирением, привыкнув к тому, что в бассейн он уже не спустится самостоятельно, только с Игорева пинка. — Ты в ней настолько уверен, чтобы прямо сразу к Игорю? — Федор Иванович коротким движением руки подгоняет нескольких еще оставшихся на бортике пловцов и поворачивается к Диме. — Или совсем жалеть перестал? — Лизе не хватает смелости, — парень коротко пожимает плечами. — Пусть поработает с ведущими спортсменами команды, менталку тоже надо прокачивать. А то она привыкла к одному и тому же, конечно, ей комфортно в вакууме, а на соревах она проваливается. Пускай пробует разные условия, идеальных все равно не будет, так хоть под моим присмотром. А Игорь ей точно лучше всех может устроить весёлую жизнь, вы ж его знаете. Девочке работать явно тяжело: волна от мощного Игоря постоянно сносит ее к разделителю, прибивая к краю дорожки, и перед поворотом, когда она выполняет его одновременно с мужчиной, Лиза специально замедляется, чтобы ее не размазало по бортику. Гром после разминки бросает ей пару одобрительных слов — и хоть она тяжело дышит, все равно улыбается. Синяки по-прежнему расползаются по всему телу, но морально девочка явно становится сильнее. Прокопенко смотрит за ней внимательно, то и дело переводя взгляд на Диму, явно помнит и отличное выступление на Чемпионате России, и провал на Европе: — На твою Лизу уже смотреть больно даже мне. Когда поедешь к Федерации в Москву? — Тринадцатого, сразу после новогодних. Хочу максимально много сделать перед началом сезона на длинной воде. — А если откажут? — Пойду к Хольту, что ж поделать, — Дубин грустно вздыхает. — Не хочешь? — Прокопенко смотрит как-то непонятно. — А кто б хотел?.. Действительно, в здравом уме и твердой памяти никто из российских тренеров водных видов спорта не хотел бы быть лично должным Августу ван дер Хольту, вот только у Димы — свои причины, о которых Федору Ивановичу явно не расскажешь. А если и попытался объяснить их, что бы он сказал? «Я до панического ужаса боюсь, что он решит, что я с ним из-за денег» — так, что ли? Дима и рад бы сделать так, чтобы эту ситуацию можно было бы решить через главного тренера сборной (Прокопенко бы и помог, и прикрыл, насколько смог), но уже пора самостоятельно решать проблемы и брать ответственность; да и Федерация всегда обсуждает подобные вопросы с конкретным тренером. Один спортсмен — это, к счастью или к сожалению, не уровень главного тренера национальной команды, поэтому он собирает толстую папку документов, бронирует билеты и надеется решить основные проблемы за двое суток. Спорт давно превратился в беспощадный механизм, перемалывающий спортсменов, словно гигантские шестерни; что бы ни случилось, система должна работать, а медали высшей пробы — зарабатываться в копилку страны. Потери при этом, как бы больно ни было, не учитываются. Дима — тоже часть системы, но в нем все еще остается что-то человеческое, поэтому он молча перемалывает и переламывает сам себя внутри. Во время отрезков после разминки прихрамывает Сережа, садится прямо на бортик, подложив сухую доску, слушает разговор, наблюдает за спортсменами, показывает Лере сложенное из пальцев корейское сердечко, которому его недавно научили дети (выходит пока что кривовато, но изумленный взгляд Макаровой видно даже сквозь зеркальные очки) и в целом выглядит невероятно умиротворенным. Обычно после долгих приступов боли Разумовский больше всего похож на очень злую жертву пыток, не добитую только чудом, но в этот раз он удивительно спокоен и словно бы светится изнутри. — Я в своем познании преисполнился, — со смешком отвечает Разумовский на все вопросы. Значит, действительно ему хорошо с его Олегом. Дима очень рад. Видимо, Волков его стабилизирует, как тейпы и бандажи держат сустав в одном положении, и окруженный любовью Сережа наконец не делает больно ни себе, ни окружающим. — Зачем твоя Макарова выход так глубоко делает? — Прокопенко показывает рукой крутую дугу. — Посмотри, как сильно вниз уходит. А после старта наверняка еще хуже будет, там амплитуда больше. Видишь? Дима, стоя на бортике чуть сбоку, видит отлично: после поворота Лера уводит руки слишком резко вниз — а вот Сереже приходится приподняться, тяжело опираясь рукой об тумбу, и наклониться к воде. — Сереж, она не брассист, она не ты, ну, зачем ей столько воды над ней при проныривании? Ей же тяжело, лишнее приходится плыть… Убери сантиметров десять, может, даже меньше, пусть угол поменьше сделает, и вы на «полторашке» минимум полсекунды выиграете только за счет такой мелочи. Разумовский явно собирается спорить — конечно, его спортсменка, он должен знать лучше — но, поизображав рукой разные варианты выходов после поворота, явно приходит к выводу, что Федор Иванович был прав. Дима не удивлен: конечно, у него тренерского опыта в десять раз больше, чем у них обоих, вместе взятых. Приходится Сереже нехотя встать и пойти объяснять Лере — попутно обещая ей, что если она не исправит косяк, то южнокорейское сердечко мгновенно превратится в северокорейские репрессии. Дима отходит, обхватывая себя руками за плечи: в январе из-за резких морозов на бассейне каждый год становится холодно, огромному помещению не хватает силы отопления, и он кутается в огромную толстовку. Обычно Дубин в подобные дни носит форменную олимпийку сборной, но… В конце декабря олимпийка пала смертью храбрых. Август смущался, глаза отводил, но в итоге признался, что ее изрезала Мико, превратив в груду тонких веревочек. Дима даже ругаться не смог, настолько удивился: подобного за всю его практику никто не выкидывал ничего даже близко похожего. — Мико сказала, что ты можешь потребовать у меня пиджак в обмен, — виновато говорит Хольт. — Сама-то хитрая, при любом исходе в плюсе!.. Кажется, за сестру ему действительно стыдно, а вот самому Диме ситуация кажется забавной. Хольты действительно похожи, оба ревнуют совершенно одинаково, не желая делить человека еще с кем-то — вот только сам Август еще этого не понял. — Не, в пиджаке неудобно гребок показывать, у него плечо жесткое, подниматься будет, — Дубин улыбается. — Не переживай, я еще успею забрать все твои кофты. А за олимпийку не волнуйся, я раз в сезон имею право форму команды получать, так что ближе к февралю новая будет. Скажи Мико, что если хочет себе такую же, мы найдем в запасах, резать для привлечения внимания или из зависти не обязательно. Август вздыхает, явно не зная, что ему делать, и Дима может только посочувствовать, потому что в педагогике и воспитании никто никогда твердо не уверен, как поступать — только скрещивать пальцы и надеяться, что, как в случае с Мико, взрыв не произойдет. Любимый Сережей мем «ебанет? не должно» подходит обоим Хольтам просто идеально. Этот разговор был вчера, они несколько часов просидели в крохотной, спрятанной от обычных людей, кофейне, обсуждая миллион важных и не очень вещей, а сегодня Дима обнимает себя за плечи, вспоминая руки Августа, и усмехается своим мыслям. О единственной сестре Хольта он знал, конечно же, даже догадывался, что та совсем не будет рада отношениям брата, но и предположить не мог, что все сложится так. Пожалуй, только он с его невероятным личным везением мог вляпаться в подобную ситуацию. Вот поэтому Дима и боится думать о себе: стоит только остановиться и задуматься, мысли сразу начинают жрать его изнутри, не давая свободно дышать. И Дима вечно живет для других, существует на износ, вечно бежит, боясь остановиться и задуматься о себе — так проще. Так можно закрыть внутренние дыры заботой о людях. Вернувшийся от Леры Разумовский медленно садится обратно на бортик, вытягивает ноги и, немного помолчав, вырывает Диму из мыслей: — Ты чего такой грустный?.. — Да так, — уклончиво отвечает парень, — всего понемногу. Сережа неожиданно легко уступает и больше не задает вопросы — скорее всего не из милосердия или вежливости, просто ждет момент, когда у обоих будет больше сил и можно будет устроить настоящий допрос. Вместо этого он переводит тему: — Видел, Федерация регламент изменила для всероссийских юношеских и юниорских сборов, на которые мы всегда отбирались через лучшие баллы рейтинга? Раньше туда можно было попасть от кандидата, а сейчас только от мастера спорта. И раньше было два списка, для мальчиков и девочек отдельно, а сейчас один общий. Типа поощряют конкуренцию. — Ну и ладно, — Дима пожимает плечами, — весь сезон впереди, на региональных или окружных «мастеров» повыполняют, и по рейтингу очков будут отбираться на сборы. Не поедут «кандидаты» — меньше головняка, тренировочный процесс перестраивать не надо будет. — Не, ты не понял, — Сережа раздраженно дергает головой и заправляет отросшие волосы за уши. — Раньше можно было, чтоб норматив был выполнен по длинной или по короткой, без разницы, помнишь? У меня так Лерка в первый раз поехала, только по длинной тогда выполнила… А теперь там новое условие, что разряд должен быть выполнен и в короткой, и в длинной воде. Они ж, блять, универсалов хотят, чтоб и в двадцати пяти метрах успешно работали, и в пятидесяти, и параллельно еще Федерации успевали надрачивать! А так даже у меня с трудом получалось бы! Дубину хочется взяться за голову обеими руками: сейчас — сезон «длинной воды», все крупные соревнования проводятся в пятидесятиметровом бассейне, а в двадцати пяти метрах «мастеров» присваивают только на федеральном или межрегиональном уровне. Федерация очень вовремя поменяла правила, сразу после окончания постолимпийского сезона на короткой воде. В этом году вообще будут подходящие для отбора соревнования?.. Что делать детям, которые выполнят «мастера» по длинной воде в этом году, а по короткой прошлом не успели? Да и не факт, что успеют присвоить «мастеров», полученных на последних перед сборами соревнованиях, там же бумажной волокиты дохрена… Дурацкие правила. В прошлом сезоне их можно было бы обойти через Чемпионат или Первенство Санкт-Петербурга по короткой воде, но в этом-то эти соревнования будут проводиться по длинной… Получается, у тех, кто выполнит необходимый норматив только в этом сезоне, шансов отобраться на нужные сборы нет, потому что нужен разряд еще и по короткой — и придётся ждать лишний год. А без этих сборов можно забыть про дотации регионам, спортивные стипендии спортсменам и квотные места. Или есть? Дима прокручивает в памяти календарь соревнований, все пытается найти зацепку — и, кажется, находит. В мае будут единственные на короткой воде коммерческие соревнования с подходящим межрегиональным статусом — вот только они не спонсируются Федерацией и проходят в Якутске. В ВФП явно не дураки сидят, явно поняли, как можно экономить: чем меньше отберется на сборы, тем выгоднее они пройдут. Особенно в постолимпийском сезоне, когда до следующих Игр все может поменяться десять раз, а деньги уже закончились. Вот же мрази. Становится понятно, для чего были нужны все эти продвижения в юниорской сборной, пропихивание нужных детей, на которое успели обратить внимание даже журналисты, настолько топорно это было сделано, и непонятные тренерские квоты юниоров. В Федерации все вновь уперлось в деньги, и на детей снова никто не захотел тратить. А еще интересно, знал ли кто-то из избранных, приближенных к руководству тренеров, чтобы можно было заранее выполнить оба норматива и точно поехать?.. Тогда выходит еще хуже — конкретных детей выбрали, а на остальных очень сильно сэкономили. — Опять за свой счет лететь? Еще и в середине сезона. Это надо переделать весь тренировочный процесс, подвести к тем соревам пять-шесть нужных человек и, бросив все здесь, сорваться туда. А потом вернуться, и перестраиваться на длинную воду. Кто так делает вообще?.. — Ага. А там перелет шесть часов и разница в часовых поясах столько же, поэтому прилетать нужно сильно заранее, чтобы не опозориться на соревнованиях. Сумму представляешь? — Это правда? — Негромко спрашивает Дима у подошедшего Прокопенко. — Правда, — мрачно говорит Федор Иванович. — Никак они навороваться не могут, поэтому бюджета и не хватает. Хотя время эти уроды выбрали хорошее — до Игр еще три года, подготовка нового состава команды не горит. Никто и возмущаться не будет, все выдохнут и будут отдыхать. Действительно не будет: все эти выездные соревнования и сборы — стресс и мешающий зарабатывать деньги дома фактор почти для всех тренеров, и для развития спорта остаются лишь два варианта. Либо ты заслуженный тренер и тебе все-таки выделят деньги. Либо ты работаешь на чистом энтузиазме, считаешься среди коллег психованным и, дай Боже, выходишь в ноль. Диме мерзко: из чего-то благородного спорт давно превратился в способ зарабатывания и кражи денег, и непосредственно тренерство занимает едва ли половину его рабочего процесса, а все остальное время он решает миллиард тупых смежных вопросов, занимаясь в том числе и подковерными игрищами. Отвратительное чувство. Черная дыра между ребер жрет его изнутри.

***

— У меня есть уникальное деловое предложение, — Август садится на подлокотник кресла, в котором работает Дима, поставив на колени ноутбук. — Специально для Дмитрия Евгеньевича Дубина, лучшего тренера сборной по плаванию этой дурацкой страны и самого красивого человека в своём бассейне. Или даже в регионе. — М-м-м?.. Дима отрывается от таблиц на экране, искренне улыбается мужчине: Хольт коротко целует в висок, наклоняет голову, чтобы поцеловать уже в губы. Август невероятно красив — по-домашнему расслабленный и немного растрепанный, отправивший сестру обратно на учебу пару дней назад и словно выдохнувший от облегчения после такого, он поправляет упавший с плеча темный кардиган и накрывает ладонью чужую руку на клавиатуре, переплетая пальцы. — Давай ты никуда не поедешь, — предлагает он. — Не хочу тебя никуда от себя отпускать. Дубин коротко вздыхает, понимая, что мужчина до сих пор не знает, за каким чертом он поедет в Москву. Сам он сказал просто — по работе; а там остается только гадать, зачем именно. Новые разряды спортсменам оформлять? С Федерацией ругаться? Договариваться насчет сборов? Проходить обучение на повышение квалификации? Вариантов миллион, а настоящую причину он Августу так и не говорил. Не хотел — и все еще не хочет — грузить кого-то своими проблемами. — Август, всего два дня, — он примиряюще гладит мужчину по щеке. — Ты и не заметишь. Хольт смотрит расстроенно, утыкается лбом в чужое плечо, даже, кажется, носом сопит, как обиженный ребенок, и Дима обнимает его, убрав ноутбук в сторону. Больно — страшно — еще и от самого себя устал. Но он справится. Не имеет права не справиться.