Олимпийский цикл

— У тебя с ней что-то было? — Мрачно спрашивает Август, как только Дима задает вопрос про Архипову. Вопрос невинный, заданный скорее из любопытства, но мужчина аж подпрыгивает, когда его слышит: от работы отрывается, ноутбук отодвигает по дивану, смотрит хмуро. Дима никак не может понять, что его так сильно задело. Он что, ревнует его к человеку, которого сам Дима видел три с половиной раза за всю жизнь?.. И что делать-то вообще в таких ситуациях? — Август, ты что? — Дима придвигается ближе, обнимает его со спины, прижимаясь щекой к напряженному плечу. — Я ее не знаю даже… Так, спросил, чтобы хоть знать, к кому поеду завтра. Мало ли, вдруг у нее какие-то серьезные сдвиги в голове, черт этих чиновников разберет. Откуда у тебя вообще такие мысли появились? — Да потому что очень уж она переживала, когда тебе канадцы предложили у них место… Сам Дима прям уж переживаний на лице Архиповой не заметил, когда она его чуть ли не за шкирку взяла и по лестнице стащила — подальше от бесцеремонных коллег с другого континента. Для Дубина все выглядело тогда логично: вряд ли почти-глава-Федерации смогла бы спокойно наблюдать, как одного из ее подчиненных переманивают в другую команду, еще и к одним из главных конкурентов. Чудо вообще, что не убила на месте ни его, ни канадцев. Вот только Августу это не объяснить. Поэтому Дима кладет голову ему на плечо, коротко целует, замирает так на несколько секунд, пока Хольт не выдыхает и не запускает руку в волосы, устало массируя голову. Сердиться ему уже не хочется, и парень с облегчением наблюдает, как на лбу разглаживается морщинка. В такие моменты ему бесполезно что-то объяснять, гораздо проще и эффективней — молча целовать и скрещивать пальцы на удачу. С Августом бывает очень тяжело. — Еще к кому ты будешь меня ревновать? — Задумчиво спрашивает. — К Разумовскому? К Грому? Ко всей сборной в семьдесят человек, с которой я плавал? О да, вот в последнем случае причин для ревности и то больше, чем в случае с Архиповой: с половиной сборной он в одной раздевалке переодевался, а на восстановительных сборах они все вместе так вообще ночью бегали купаться в море без ничего, где-то даже фотки есть – на грани общественно приемлемого, где все неприличное чудом скрыли вода и туман. Только вот о таком Августу рассказывать явно нельзя, иначе его точно перемкнет. Дима медленно гладит чужую ладонь и, прикрыв глаза, наслаждается тишиной. Подобные моменты для них — большая редкость, и оба их ценят, потому что обычно вечерами они все еще продолжают работать каждый в своем ноутбуке. Он уже привыкает ночевать в доме Августа (хоть Мико и ворчит без остановки все две недели своих каникул и демонстративно хлопает дверью, стоит ему только зайти в комнату), но мужчина не перестает его удивлять — например, ревнуя к каждому столбу. — Ну не-ет, — наконец отвечает мужчина после долгого молчания, — не к Разумовскому же! Кому он вообще может нравиться, контуженным людям без вкуса? — О Господи, Август, ты что, всерьез сейчас это обдумывал?! И почему из всех вопросов ты выбрал именно этот?!

***

Дима, выйдя из здания терминала Шереметьево, ненадолго замирает, смотря в серое небо: столица встречает его январским холодом и безветрием, заставляя быстро надеть шапку и поправить шарф. Дубин почти не берет с собой вещей — все нужное помещается в старый ареновский рюкзак, еще по пловцовской привычке увешанный значками и брелками и очень удачно (в примятом, правда, виде) соответствующий требованиям ручной клади, поэтому он в аэропорту не задерживается. Москва для него всегда была городом, куда приезжали уже после всей работы, сборов, тренировок и соревнований, чтоб посетить торжественное мероприятие и получить поздравления и — особенно после Олимпиады — денежные выплаты. После Игр так вообще выдали ключи от подаренного государством жилья, и многолетние занятия спортом наконец окупились. Столица так навсегда и осталась городом усталости, потому что после турниров хотелось лечь и проспать пару суток, а не надевать жёсткий пиджак и сидеть несколько часов на нудном мероприятии. Гораздо дешевле и отчасти даже комфортней было бы поездом — уехать из Санкт-Петербурга в ночь, утром выйти в Москве, не суетясь и выспавшись, но такой вариант дороги занял бы лишние сутки, которые он позволить себе не может. Задерживаться еще на один день совсем не хочется. Рядом с главным зданием Всероссийской Федерации — набережная (а набережные Дима искренне любит, считая их чем-то вроде своих мест силы, вид свободной воды, текущей или скованной льдом, всегда невероятно успокаивает), цирк (он не может сдержать смешка: очень иронично), теннисные корты и несколько столовых и кофеен. В одной из них Дима и устраивает себе нечто среднее по времени между завтраком и обедом, долго глядя в панорамное стекло на проезжающие мимо машины. В этом же здании, буквально через стену, находится и магазин спортивной брендовки — мелькает мысль, что можно будет зайти чуть позже и купить олимпийку от Bosco вместо старой (да, на выездные соревнования в ней не поедешь, не командная все-таки, но для повседневной работы прекрасно подойдет), не дожидаясь, пока в родном бассейне выдадут форму. Раньше у него была в магазинах этого бренда скидка как мастеру спорта, потом — побольше — как члену сборной страны. Интересно, сейчас скидку сделают? Держите паспорт, вот я, действительно Дмитрий Дубин. Почему вы должны сделать скидку? А потому что держите еще и страницу Википедии, где про меня все написано, раз уж удостоверение заслуженого мастера спорта с собой не ношу. Сколько процентов стоимости скинули бы олимпийскому чемпиону? И если сфотографировать и отправить Августу, — вот, мол, смотри, купил вместо той, что Мико уничтожила — он сразу переведет денег или все-таки сначала хотя бы поинтересуется о цене? Хотя о чем это он, Хольт скинул бы сумму, равную половине зарплаты Дубина, просто увидев в сообщении в строке уведомлений слово «купил». Хватило бы, пожалуй, еще на брендированные штаны и новые кроксы… И на дорогущий, но чертовский вкусный кофе здесь. Но Дима не фотографирует и не отправляет. Считает, что не имеет права. Кофе допивается, стрелки на часах подходят к нужному часу, и Дубин, оглянувшись по сторонам, перебегает пустую дорогу, наплевав на светофор в пятидесяти метрах левее — это ж еще крюк надо делать… По сторонам от главного входа — две белые колонны, украшенные значками ВФП; и захочешь, не ошибешься. Дима был здесь дважды: один раз — после Игр, на скучнейшем официальном мероприятии, где вернувшимся с Олимпиады пловцам долго и нудно рассказывали, какие они молодцы (Игорь тогда пришел просто пожрать, Сережа крутил в пальцах бокал с яблочным соком и закатывал глаза, уже зная, что через пару дней ему предстоит лечь в больницу, а Дима и Володя Кризалис просто пытались понять, что им делать и в какую камеру смотреть), второй — немногим позже, когда ему с огромным опозданием присваивали заслуженного мастера спорта; и оба раза по ощущениям были гораздо позитивней, чем сейчас. Внутри здание Федерации ничем не отличается от любого государственного учреждения — демонстрация паспорта, отметка в журнале при входе, сухое «третий этаж и налево, триста второй кабинет» от вахтера, безликие стены, полудохлые фикусы на подоконниках (он такие же видел во всех поликлиниках; интересно, эти фикусы где-то по ГОСТу делают?..) и деревянные перила с объемными наклейками-точками на концах. Триста второй кабинет находится в самом конце коридора. Дима глубоко вдыхает, длинно выдыхает, нервно дергая ладонью у бедра — и стучится в темную дверь, сразу же толкая ее: сейчас ему совсем нельзя медлить и раздумывать, иначе есть риск передумать или попросту зависнуть где-нибудь на подоконнике, не двигаясь и собираясь с силами. Архипова сидит в кресле, поставив локти на широкий офисный стол — идеально ровная спина, аккуратно уложенные волосы, строгая прямая рубашка, рукава которой закатаны по локоть — и говорит по телефону, но все равно кивает Диме и резким движением руки показывает, чтобы он садился напротив. — …ну и что, что начинается сезон длинной воды, а у вас в регионе нет пятидесятиметровых бассейнов? Плывите по короткой, выполняйте норматив — да, поедете на всероссийские без рейтинга, да, «Веселый дельфин» под вопросом, на него вы можете отобраться только через зональные соревнования, — она сжимает пальцами переносицу, и Дима вдруг чувствует к ней внезапную симпатию: у него самого порой проскальзывает подобный жест в минуты усталости. — Послушайте меня, а кто виноват, что у вас в крае только бассейны в двадцать пять метров? Что по вашему мнению должна сделать Федерация, отстроить бассейн за две недели, оставшиеся до начала сезона? Правила с этого сезона изменились для всей страны, почему кого-то должны волновать проблемы одного региона?! Дима, привычно поставив рюкзак на пол возле ножки стула (еще пару лет назад рюкзак оказался бы у него на коленях, а сам Дима обхватил бы его обеими руками, как это делают спортсмены), оглядывает кабинет. На столе не лежит почти ничего, лишь в углу в органайзере стоят пухлые папки, в высоком стакане рядом — несколько одинаковых ручек, вдоль одной из стен вытянулись высокие шкафы, в них тоже — папки, папки, папки, разноцветные обложки, распечатанные названия на их корешках; в самом-самом углу вешалка с висящим на ней прямым светлым пальто и туфлями на высоком каблуке рядом. Про Архипову он знает не много. В прошлом она была вечной запасной в национальной сборной синхронисток, а перед Играми, не отобравшись в основную восьмерку и снова оставшись первой в списке запаса, громко хлопнула дверью — говорили даже, что порвала зачетную книжку и удостоверение прямо на озере Круглом перед самой Покровской. И ушла. Тогда и начала карьеру в руководящих органов: в Федерацию синхронного плавания пойти даже не пыталась, а вот у пловцов ее приняли, хоть и без особого доверия. Прошло больше десяти лет и, пусть к ней до сих пор относятся настороженно, Мария Архипова является одним из первых заместителей главы ВФП. В марте будут выборы, и именно ей многие пророчат главную должность, на которой она будет первой женщиной. — Ничем не могу вам больше помочь, — устало говорит Архипова в телефон, — оставляйте заявку по общей очереди. Да, срок ожидания до нескольких лет… А что вы хотели? Вас много, а Федерация одна. До свидания! Она почти зло жмет на «отбой» и отпихивает телефон от себя как можно дальше по столу. — Здравствуйте, Дима, — наконец поднимает глаза женщина, немного помолчав. — Я очень рада, что вы приехали и мы можем наконец многое обсудить. Дима здоровается в ответ, а сам сидит как на иголках, совсем не зная, как правильно начать разговор. Издалека? Или сразу в лоб спросить, на каких условиях ему выделят деньги на обследование и лечение? Впрочем, ему помогает сама Архипова: чуть нервно вертя в пальцах ручку, она негромко спрашивает: — Дима, сколько вы уже работаете? Что?.. Пожалуй, он был готов к любому вопросу, кроме настолько отходящих от темы. Отвечает честно, быстро — да, все пять лет на одном месте, а зачем менять одну спортивную команду на другой, если лучше вряд ли можно найти? Да, судейская категория тоже есть, первая, в ноябре будет продлевать; всероссийскую пока не хочет. Разговор — как ходьба по узкому бревну: под ногами вроде и твердая почва, но все равно неверный шаг в сторону все испортит. Архипова кивает, пишет что-то на лежащем перед ней листе — резкими, сосредоточенными движениями. Белая страница стремительно превращается в таблицу. — Не хотите перейти на должность старшего тренера сборной? Пока юниорской, затем взрослой… Не задумывались? Под следующим шагом вместо устойчивого бревна оказывается пустота, нога проваливается, он сам удерживается только чудом, сердце рушится в желудок — Дима подается вперед, кладя едва заметно трясущиеся руки на столешницу, и теперь они с Архиповой почти полностью зеркалят позы друг друга. Старший тренер — очередная ступенька наверх, руководство тренировочным процессом, контроль и планирование, разработка планов подготовки и весь тот набор обязанностей, который Дубину, честно сказать, не нужен и не интересен совсем. Наверное, когда-нибудь потом, когда ему будет ближе к пятидесяти и вид хлорированной воды надоест окончательно, то тогда и можно будет перейти на теоретический уровень и стать методистом сборной — но не сейчас же! Почему она спрашивает? Это какая-то проверка, или он просто привык постоянно ожидать от Федерации подвоха?.. Пожалуй, настолько сильно его не озадачивали даже вопросы от Августа в первые недели после знакомства. — Не задумывался, — наконец отвечает он, — даже не рассматривал подобный переход как вариант дальнейшей работы. — А почему? — Кажется, женщина удивляется искренне, даже ручку откладывает. — Вы же под все критерии подходите: высшее образование есть, стаж есть, спортсмены в сборных есть… А ваш спортивный опыт ляжет просто идеально. Ручка медленно катится по столу к телефону, и они оба молча наблюдают за ней, будто сейчас нет ничего важнее. Дима не понимает; ему не нравятся все эти административные игры, жонглирование словами, непонимание цели, постоянный туман; подобное так далеко от него, что он не выдерживает и спрашивает: — Мария Андреевна, зачем все эти вопросы? Вы же знаете, для чего я к вам приехал. Нахамить замглаве ВФП — вот для этого, судя по всему. Все-таки общение и с Игорем, и с Сережей не проходит даром. А вот Архипова вдруг улыбается: — Вы знаете, Дима, всю нашу спортивную систему давно пора менять. И инфраструктуру, и процесс подготовки, и администрацию… Мы давно застряли в реалиях давности нескольких десятилетий и скоро просто задохнемся без развития. И вроде в этом сезоне планируются перемены, но на них требуется столько денег, что бюджет урезали буквально на всем. Вплоть до сборов и ключевых соревнований. — Я прекрасно все это понимаю, — неожиданно для себя резко отвечает Дубин прежде, чем мозг успевает осмыслить сказанное, — как и все думающие люди в спорте. И вы хотите эту систему изменить. Но причем здесь конкретно я? О да, Игорь бы им гордился: так нагло ответить не смог бы даже он. — При том, Дима, что «думающих людей» в спорте сейчас можно пересчитать по пальцам. Редкость они, знаете ли. Вот вы думаете наверняка, что в ВФП сидят умные, образованные люди, которые точно знают, куда и как нам надо двигаться? А я вам расскажу, что это совсем не так: половина сидящих в этих кабинетах, — Архипова рисует поднятым пальцем круг, — бывшие спортсмены без капли мозгов, которых посадили в кресла за медали и ради статуса, а половина — выпускники факультета всяких менеджеров и управленцев, которые понятия не имеют о специфике не то что плавания, а спорта в целом. Дима догадывался, безусловно, — судя по принятию Федерацией решений, в этом здании средний уровень ай-кью и знаний о спорте должен колебаться где-то в районе нуля — но никогда не задумывался, справедливо полагая, что это совсем не его зона ответственности. Пусть хоть из-за чего-то у него голова не болит. Он даже понимает желание Архиповой, хотя, по его мнению, менять надо только административную верхушку. Пытаться что-то исправить на уровнях ниже — бессмысленно, потому что рано или поздно Федерация все вновь вернет на прежнее место. — И поэтому я планирую здесь реформировать абсолютно всю систему, хотя на это требуются огромные ресурсы, и человеческие, и денежные, которых сейчас, честно сказать, не хватает, — продолжает Мария. Она не отводит взгляд, смотря абсолютно открыто, и серые глаза с огромной решимостью в них Диму пугают, потому что в спорте он видел достаточно фанатиков, и ни один из них хорошо не заканчивал. А часто еще и других с собой тащил… — И мне хочется набрать новую команду, которая будет готова к изменениям. Хочу начать с вас. Изначально я была уверена, что вы захотите вернуться в спорт, но не вышло. Здесь вас подловить не удалось, а значит, можно пробовать вытащить вас к себе поближе. — А почему я?.. — Почти шепотом спрашивает Дима; голос срывается от неожиданности в конце. Кажется, любые перемены в его жизни теперь будут начинаться с этого вопроса. Вот только задавать его Августу полгода назад было намного приятней… И почему именно он, действительно? — А кто еще? — Кажется, ему второй раз за десять минут удается удивить Архипову. — Скажу вам честно, половина Федерации после Игр и в Лондоне, и Рио надеялась, что Игоря Грома удастся заполучить или в администрацию, или хотя бы в тренерский состав; он до сих пор является лидером нашей команды, за ним бы пошли спортсмены, и чиновники. Несмотря на серьезность ситуации Дима не может не улыбнуться, потому что прекрасно знает, что Игорь не собирался ни в тренеры, ни в администрацию даже после третьей Олимпиады, так что Федерации крупно не повезло. В лучшем случае Игорь чиновников просто послал, в худшем же — очень точно и нецензурно указал путь развития ВФП на несколько ближайших лет. — Но с Громом наша идея, увы не удалась. Он совершенно не умеет идти на компромиссы, к сожалению, — с кивком подтверждает чужие мысли Архипова. — А потребность в модернизации осталась. Потом кто-то из Президиума предложил рассмотреть кандидатуру Разумовского, сами понимаете, молодых тренеров хорошего уровня сейчас почти нет, но… Если совсем коротко, Сергей захотел устроить шоу на своих условиях, а нас это не устроило. А вы, Дима, представьте: останетесь в нашей национальной команде, получите должность старшего тренера, лет через десять-пятнадцать смените Федора Ивановича, будете главным в основной сборной. Если уж вам Канада предлагает рабочее место с полной оплатой перелета и жилья, то вы уж точно прекрасный кандидат. Тем более, что у вас неплохие отношения с нашей Федерацией, вас прекрасно принимают журналисты, а уж про теплый прием в HOLT International и говорить не стоит, не так ли? Кажется, вы первый человек во всей российской сборной, про кого Август говорил и не плевался ядом. С обманно-твердой доски соскальзывает и вторая нога, и Дима рушится в пустоту: приходится сделать пару длинных вдохов и выдохов, чтобы хоть немного собраться с мыслями. А вас, Дима, очень удобно использовать в своиж целях, а еще вы всегда почти ничего не просите — это она пытается не сказать вслух? Он — главный тренер сборной? С прямым выходом на ВФП и HOLT International? Архипова что, с ума сошла? У чиновников с самого начала года началось обострение?.. — И вот здесь, Дима, мы подходим к самому главному. Если вы обещаете мне подумать — просто подумать! — над этим предложением, то я могу гарантировать, что завтра днем, после собрания Президиума Федерации, вы получите документы, подтверждающие получение квоты на лечения вашего спортсмена, но при условии, что не вздумаете менять спортивное гражданство ближайшие несколько лет. Обещаете подумать о возможности долгосрочного сотрудничества? Она безусловно находится на своем месте, не зря занимая кресло одного из ведущих управленцев: пока Дима сидит в растерянности, Архипова больно бьет в самые уязвимые места и едва заметно улыбается, прекрасно понимая, что он не сможет отказаться. И Дима кивает, — действительно, все эти реформы и изменения будут совсем не скоро, но Лизе помощь нужна сейчас — а самому кажется, будто шагает на эшафот. Ну, никто не запретит ему потом отказаться? Не запретит же?.. А спортивное граждарство он менять и так не собирался. — Дима, вы ответите на еще один вопрос? — Спрашивает Архипова на прощание, когда они, обсудив еще несколько вопросов, наконец собираются расходиться. — Какой? — Почему вы так трясетесь над этими детьми? Особенно над девочкой? Гораздо проще ведь было бы выбрать любого другого спортсмена и до следующих Игр подготовить нового члена сборной. У вас объем для выборки самый, наверное, большой в нашей стране. Почему так заботитесь, если намного легче просто поменять пловца? — Потому что в случае с Лизой я несколько раз очень крупно ошибался, — Дима устало закидывает рюкзак на плечо, поправляя перекрутившуюся лямку, — и ошибки нужно исправлять. Можете считать, что я ей должен. И должен очень много. А что касается остальных моих спортсменов, то… они просто никому не нужны, кроме меня. На них вообще всем плевать, кроме тренеров. И вот у меня есть какие-то гарантии, защита законом, у вас тоже есть, а у них… Их даже Федерация не защищает, понимаете? Архипова кивает, но Дима по глазам видит: не понимает. Совсем ничего она не понимает и, наверное, так и не поймет.