Олимпийский цикл

— Да какая разница, почему нас отстранили?! — Голос Сережи разносится в гулком зале. — Да насрать мне! Насрать! Меня двадцать лет учили, что спорт вне политики, а сейчас что? «В спорте есть соперники, в спорте нет врагов», да? У меня пять лет спортсмены пахали ради выхода на международный уровень, а у кого-то еще дольше! Мы всю жизнь кладем на то, чтобы о нас хоть как-то говорили, чтобы нас признали в мире, а в итоге что?! Отстранение от международных соревнований больно бьет по голове. Самое страшное, пожалуй, — непонимание, что будет дальше и как им быть. Дима краем уха слушает Сережу (все то же самое он уже выслушивал в разных вариациях третий день подряд) и все старается придумать, что теперь говорить спортсменам. Жалкое «Я сам не знаю, ребят» или напускно веселое «Да справимся!» явно не подходит, и он уже который раз крутит эту мысль в голове. Запрет выступать на любых крупных соревнованиях, кроме национальных, никто еще толком не осознал: просто в голове не укладывается, что еще вчера они строили планы на юниорские и взрослые чемпионаты мира, писали планы тренировочного процесса с учетом международных стартов, рассуждали об Олимпиаде в Париже — как раз четырехлетний запрет флага и гимна закончится, поедем ведь под всеми своими символами! — а сегодня стало понятно, что ничего этого не будет. Спорт вне политики?.. Это, наверное, было бы слишком просто. Федерация собрала их экстренно, пользуясь случаем, что из-за скорого Чемпионата Европы в одном городе были все тренеры сборной — обсуждать, когда и на каких условиях спортсменов вернут к соревнованиям, и будет ли в Санкт-Петербурге этот самый Чемпионат Европы. Август из-за этого срочно улетел вместе с Архиповой в Лозанну, чтобы решать вместе с МОК и Европейской Лигой водных видов спорта, что делать с запретом, уже приехавшими в Питер европейскими спортсменами и полностью готовым для проведения соревнований бассейном. Архипову, кстати, неделей раньше действительно выбрали главой ВФП, но сейчас это кажется такой мелочью, что постоянно вылетает из головы. Какая разница, кто у них сейчас главный, если никто все равно не сможет защитить? Его все равно беспокоит другое. Дима нервно царапает пальцем голубую обивку кресла: за месяц сдачи анализов Лиза успела поставить на уши всю спортивную поликлинику, потому что при второй попытке взять у нее кровь из вены начала орать и вырываться. Обычно спокойную девочку успокаивали трое врачей — а спустя полчаса кто-то из них додумался позвонить Дубину и тот тоже примчался в обеденный перерыв. Август его тогда чуть не убил, потому что Дима прямо посреди обеда в ближайшем к работе ресторане подскочил и почти побежал решать возникшие проблемы. Вместе с медиками они, кое-как успокоив Лизу, выяснили, что страх давний, еще из детства и от родителей-наркоманов. Оказалось, что раз в полгода, при плановой диспансеризации, девочка еще как-то терпела, а вот вид иглы во второй раз жутко ее триггернул. Дима тогда громко поматерился, — до сих пор стыдно вспоминать все, что он высказал в воздух больничного коридора — взял Лизу за воротник и, еще раз успокаивая, лично довел до кабинета. — Почему ты не сказала раньше? — Потому что я не знала! — Девочка на ходу снова закатывает рукав клетчатой рубашки нервно трясущимися пальцами. — В меня еще ни разу не пытались воткнуть больше одной иглы за день! Блин, простите, вас же сорвали из-за меня… Я опять все испортила? — Не вздумай так считать! Последнюю неделю голова у него болела из-за проблем Лизы — пришлось отдельно разговаривать с медиками («Что значит «я подкидываю вам проблемы»? Это не проблемы, а семнадцатилетняя девушка»), с самой Лизой и с ее вечно серьезным парнем. Макс — собранный и чуть хмурый — пообещал, что сможет ходить с девушкой к врачам, и Дима немного выдохнул. Ему он Лизу доверить точно может. А вот пару дней назад ко всем и без того не прекращающимся трудностям добавилась международная дисквалификация. Не ясно, на какой срок, на каких условиях получится добиться возвращения, как будет проводиться ЧЕ… Их и собрали так экстренно именно из-за Чемпионата Европы, который должен был начаться через три дня — спортивный комплекс готов, все команды, кроме бойкотировавшей соревнования национальной сборной Франции, уже приехали и тренируются в Санкт-Петербурге, даже по организационным вопросам больше нет замечаний, по крайней мере, Август прекратил жаловаться на тупых чиновников, которых постоянно что-то не устраивает. Так что громкое возмущение Сережи он прекрасно понимает — его, пожалуй, разделяют вообще все собравшиеся. Поэтому и прощают Разумовскому громкие слова на грани истерики. Дима машет ладонью московским коллегам, приветственно кивает зашедшим одними из последних Мите и Никите, подвигает ноги в сторону, чтобы они тоже могли сесть к ним на один из последних рядов полукруглого зала. — Как вы? Вышло что-нибудь от Хольта получить? — Вместо приветствия спрашивает у них Сережа. — Ага, хер на воротник мы получили. Даже дважды, — отзывается Никита, переступая Димины колени и пытаясь не задеть сидящую в ряду перед ними женщину. — Блин, на кого этот зал рассчитан, на лилипутов?.. Ну уж простите, ноги вообще не помещаются. Послал он нас, — кривится. — Экономически и статусно ему не выгодно ни просто отдавать, ни даже продавать нам оборудование. Так что плаваем на старом, материмся каждые соревнования, когда вырубается табло. Сережа смотрит на Диму так укоризненно, будто это он лично сказал Хольту, чтобы тот не вздумал помогать тренерам и спортсменам из других регионов. Дима лишь отмахивается, и они оба с готовностью подключаются к разговору о работе, тупых чиновниках и судействе, просто чтобы лишний раз не оставаться один на один с мыслями об отстранении от международных соревнований. — Вы в Якутск в конце мая поедете? — Митя наклоняет голову. — Или у вас есть поближе возможность «мастеров» выполнить на длинной воде? — Поедем, скорее всего. Вообще мы посчитали, нам всего человек шесть или семь нужно туда отвезти — ну, если конкретно ехать с теми, кому нужно «мастера» подтвердить в «полтиннике» … Но это при условии, что все захотят ехать за свой счет… Открывается входная дверь, Август пропускает Архипову и заходит сам, быстро найдя Диму глазами. Тот улыбается в ответ, и на секунду кажется, будто все проблемы сейчас решатся. Ничего не решится, конечно, но ненадолго становится легче. Мария и Хольт только что с самолета из Швейцарии — только их сейчас и ждали. — Всем здравствуйте. Спасибо, что оперативно собрались здесь, — Архипова опирается руками о стол, окидывает долгим взглядом сидящих перед ней тренеров. — Мы с Августом ван дер Хольтом как представители основных организаторов Чемпионата Европы провели последний день в переговорах с главой МОК и Европейской Лиги Плавания и пришли к двум основным заключениям. Во-первых, Санкт-Петербург все-таки примет европейский турнир и наши спортсмены смогут принять в нем участие, — она поднимает ладонь, прерывая вмиг ставшие громкими разговоры. — Во-вторых, после завершения этих соревнований все сборные Российской Федерации будут окончательно отстранены от любых международных соревнований. Немного позднее Международный Олимпийский Комитет будет готов рассмотреть возможность допуска спортсменов в нейтральном статусе при соблюдении ряда их условий. Диме ее даже жалко: женщина не заслуживает ни объявлять настолько плохие новости, ни выслушивать поднявшийся шквал недовольства. — Раньше, насколько я знаю, принесших плохие вести гонцов зверски казнили, — тихо и едко комментирует Сережа. — Всероссийская Федерация Плавания и Министерство спорта обсудит возможности принятия этих условий, когда они станут известны, — продолжает Архипова, стараясь перекричать шум. — А пока давайте, пожалуйста, помнить, что мы все хотим лишь лучшего для наших спортсменов и вместе делаем общее дело.

***

— Как у тебя получилось уговорить МОК на отсрочку? Международный Олимпийский комитет и куча других спортивных организаций сейчас точно матерят главу HOLT International последними словами. Август отвечает неохотно: сначала отдает стакан кофе и коротко целует в щеку, поджимает губы, отводя взгляд, и лишь потом признается: — Организация Чемпионата Европы спонсируется тремя источниками: мной, ВФП и Международным Олимпийским Комитетом. Деньги вложены, команды приехали, — он хмыкает, — пришлось убедить МОК и Европейскую Лигу плавания, что при отмене этих соревнований они будут должны мне и нашей Федерации крупную сумму. Мне — даже больше, еще и с процентами, так как контракт с ними составлен таким образом, что после отмены или переноса турниров подобного уровня они обязаны выплатить несколько штрафов и неустоек. Так что потерпеть недовольство и отказ соревноваться с русскими нескольких команд вышло гораздо дешевле, чем отменять турнир и переносить его в другое место. Точно. У Августа в компании очень грамотные юристы, умеющие составлять любые документы так, чтобы Хольты всегда были в выигрыше — и в этот раз выигрыш немного зацепил пловцов сборной страны. Очень им повезло. У других видов спорта такой возможности нет и не будет. Дима грустно улыбается, сжимая стакан кофе и наблюдая за бликами на воде: он до самого конца по-детски наивно надеялся, что на соревнования их допустили благодаря олимпийской хартии, порядочности МОКа или хотя бы международным спортивным правилам и здравому смыслу, но в очередной раз в спорте все уперлось в деньги. Опять. Как будто за последние десятилетия хоть раз было иначе. — Мы с Архиповой пришли к некому соглашению, что бизнес и государственная структура могут вместе намного больше, чем по отдельности, — довольно продолжает Август, совершенно не замечая Диминого смятения. — А это очень важно сейчас, когда спорт все меньше спонсируется государством. Возможно, как раз на фоне отстранения получится выйти на новый уровень взаимодействия… Они идут вдоль бассейна, Хольт то и дело касается тумб, проводя кончиками пальцев по белой эмали и темно-синему зернистому покрытию. Пальцы по синей наждачке толком не скользят, и Август совсем как ребенок касается только эмали, отдергивая руку, когда вместо гладкого светлого покрытия начинается темный шершавый прямоугольник. Мужчина сияет — еще бы, благодаря в том числе ему российское плавание получит небольшую отсрочку от международного отстранения. А вот Диме больше всего хочется забиться в полутемный угол, ощущая спиной и плечами прохладными стены, и просидеть, обхватив руками колени, в тишине и одиночестве, чтобы никто не трогал, не ждал его и не задавал вопросов. Август, конечно, молодец — без сарказма, правда, российское плавание ему еще долго будет должно, но Дубину прямо сейчас нужно хотя бы полчаса, чтобы наконец выдохнуть, замедлиться и заземлиться, осознать, что предстоящие соревнования могут стать последними и что спорт больше никогда прежним не будет. Всю последнюю неделю он только и занимался тем, что отвечал на вопросы спортсменов. Дмитрий Евгеньевич, а почему нас отстранили? Дмитрий Евгеньевич, что теперь с нами будет? Мы совсем-совсем не вернемся на соревы в мире? А где теперь нам соревноваться? И что, теперь только Первенство России и потом ничего не будет? Мы же на этапы Марэ Нострум хотели ехать, как теперь?.. А… Да если бы он знал ответ хотя бы на один вопрос! Но все равно приходится отвечать, что-то выдумывать и приободрять спортсменов, чтобы те окончательно не упали духом, хотя его собственное настроение давно пора поднимать с пола. — Дима, — Август цепляет его мизинец своим, когда они доходят до крайней тумбы, — ты меня слушаешь? Он кивает, хотя, конечно, совсем не слушает, глубоко нырнув в свои мысли: сейчас они дойдут до спортсменов, разминающихся пока что на бортике мелкой части, возле стеллажа с инвентарем, и снова начнутся вопросы, щенячьи глаза и растерянные детские взгляды, а у него, кажется, совсем нет на это сил. Август вздыхает, но свою руку не убирает и все Димины рабочие загоны героически терпит. Дубину иногда кажется, что мужчине надо давать награды за мужество, раз он до сих пор не сбежал от него и его постоянных проблем. — Дима, тебе надо поспать и хотя бы один день не думать ни о ком, кроме себя. Половину дня!.. Три часа минимум! — Торгуется, как и полагается успешному бизнесмену. Парень слабо улыбается в ответ, но ничего не отвечает и, оставив Хольта на его привычном стуле, шагает к детям. Лиза на него дуется, обиженно отводя глаза: тренер не разрешил врачам ставить ей допуск ни на этапы Кубка страны, ни на отборочный Чемпионат России, поэтому на Европу она не отобралась и, возможно, упустила возможность проплыть на последних в карьере международных соревнованиях. Тема принял новости с завидной стойкостью — ну или сделал собранный и решительный вид ради растерянной сестры. Вся остальная команда пребывает в разных степенях уныния, но выглядит гораздо лучше, чем пару дней назад, и теперь спортсмены разминаются, решая каждый для себя, как жить в ближайшие несколько месяцев или лет. — Банда, давайте начинать. Надевайте ласты и погнали: тысяча двести, двести спина, двести комплекс… Не кисните, вообще сейчас не время ныть и бросать на полпути. Говорит, и сам не верит: вряд ли Федерация сможет придумать способ, как в будущем ратифицировать мировые рекорды, или увеличит призовые на внутренних соревнованиях. Другие способы мотивировать спортсменов, лишенных международных соревнований, он пока придумать не может. А еще в ближайший месяц надо решить, как и на какие средства лететь в Якутск на соревнования — и когда только все эти бесконечные проблемы закончатся? Все упирается в основном в цену билетов, невероятно дорогих уже сейчас: если жилье и питание родители спортсменов еще готовы оплатить, то перелет до места турнира и обратно по сумме становится для многих неподъемным. Да, давно они не летали за свой счет куда-то дальше Казани или Волгограда… Пока он идет до Августа, успевает передумать еще миллион похожих мыслей, загрузиться окончательно и, вместо того чтобы сесть, приваливается бедром к чужому плечу, боясь, что потом он может просто не встать из-за ноющей в мышцах ног усталости. Мужчина поднимает голову: — Давай ты отдохнешь хотя бы после Чемпионата Европы? Дима, чувствуя пальцами кусающие током искры, гладит Хольта по плечу — таким же движением он похлопывает по плечам спортсменов, когда говорит (и сам себе не верит), что скоро все наладится и получится вернуться на международные старты. И не отвечает, потому что не хочет врать. …И взрослый Чемпионат, и юниорское Первенство проходит ожидаемо. Еще три команды — Швеция, Швейцария, Дания — бойкотируют турнир, из двадцати двух стран-участниц остается восемнадцать, российские спортсмены пытаются привыкнуть к тому, что теперь им нельзя тренироваться в одном бассейне и переодеваться в одной раздевалке со спортсменами разных стран (это скорее плюс, в тренировочном «полтиннике» для одной команды достаточно места и нет ограничений по времени) и разговаривать с иностранными СМИ (а вот это явно глупое ограничение вызывает раздражение, когда после заплывов приходится уходить в другую сторону). Вместе с двумя итальянскими юниорами Тема стоит на пьедестале с недоуменным лицом, будто до сих пор не верит происходящему, крепко сжимает медаль и, подняв глаза к потолку, слушает Чайковского вместо гимна. Света, забрав две бронзы, — одну чудом, благодаря дисквалификации соперницы из Германии, вторую в эстафете — фотографируется с братом и тренером; а Лера, кажется, расстраивается, когда узнает, что легендарная шведка Шестрем не приедет и автограф взять не получится. Победа на «полторашке» настроение Макаровой явно не поднимает, и девочка, недовольно сопя, после награждения отходит к такому же мрачному Разумовскому. Наконец внутреннее состояния спортсмена и тренера совпадает. Лиза все еще дуется. — И что теперь делать? — В смысле? — В прошлом году после европейского турнира мы бы поехали на этапы Марэ Нострум, готовились бы к Чемпионату Мира, съездили бы на этапы Кубка в Штаты или Японию… А сейчас? Вариться в собственном соку, иногда выезжая на сборы на озеро Круглое? — Сережа устало трет лицо. Чемпионат Европы по водным видам закончился, последнее награждение прошло час назад, но они все еще не уходят, чтобы не попадаться на глаза сорвавшимся с цепи журналистам. — Да мы крышей двинемся через год! Они сидят всем тренерским составом в закрытом на ключ кабинете Прокопенко — в одинаковой и непривычной светло-голубой форме, выданной вместо обычных олимпиек, в которых за прошедшие годы почти никогда не меняли бело-сине-красный набор цветов. Теперь они команда без названия и прав — нейтральные спортсмены группы А. Дима болтает ногами, сидя на подоконнике, и слушает Федора Ивановича. Тему отстранения они все старательно обходят, обсуждая предстоящие местные детские соревнования. По правилам Федерации на апрельский кубок мэра каждая команда обязана предоставить минимум одного спортивного судью не ниже третьей категории. Можно было бы договориться, отправить судить бестолковых студентов в счет производственной практики, но судей не хватает настолько, что Прокопенко давно прекратил отмазывать подчиненных от организации соревнований. — Что вы ворчите опять? — Федор Иванович недовольно топорщит усы. — Вы и так тут как у Бога за пазухой, одни местные соревнования и одни выездные в год нужно отработать, а вы ленитесь! Сережа, у тебя позвоночник отвалится три дня в секретариате посидеть? Первую судейскую категорию кто будет подтверждать за тебя? — У одного уже отвалился, — бурчит Разумовский в ответ. — Это кубок мэра, мы по девять часов будем на соревнованиях! И вообще, я не хотел быть спортивным судьёй! И первую категорию не хотел! Можно я не буду? Или можно я на какие-нибудь других соревах посужу? — Нельзя, — отрезает Прокопенко. — Все, вопрос закрыт. Ты идешь судить главным секретарем, Дима — замом главного судьи. Будете возмущаться — поедете судьями от региона на «Веселый дельфин». А там пять дней по четырнадцать часов, оно вам надо? Дима с Сережей понимающе переглядываются: они оба предпочли бы лишний год дисквалификации, а не очередные многочасовые соревнования, которые придется провести на ногах и в мокрых брюках или за двумя ноутбуками разом. Ну а что поделать, особого выбора в спорте никогда ни у кого не было.