Fleeting Moments

– Ты знаешь, – Робби передал косяк Алексу, – я бы хотел жить в компьютерной игре. Алекс затянулся и тут же закашлялся. – В ка-кха-кха… в какой? – А что-то с зомби. Глаза Робби заискрились весельем. – Отстреливаешься от врагов, спасаешь друзей. И по стелсу еще чтобы. Алекс только кивал. Все такое тяжелое: и руки, и ноги – не поднять. А в голове легко-легко, полное расслабление. Робби хлопнул его по кисти, отбирая косяк, и снова затянулся. – Вот слушай, Алекс, когда-нибудь пригодится. И Алекс приготовился слушать. – Если хочешь выбраться из незнакомого места полного врагов, нужно всегда идти по стене и запоминать количество поворотов. Так не запутаешься и, в случае чего, найдешь дорогу обратно. Слова Робби наполнились сакральным значением, и Алекс кивал, то и дело отбирая у него косяк, чтобы затянуться. – А если вдруг тебя окружили и начали стрелять, убегать надо зигзагами – по касательной меньше урона получаешь. Алекс представил, как убегает зигзагами словно заяц, и парню стало жутко весело. Он зашелся в приступе истерического смеха; ему вторил Робби. Вдоволь насмеявшись, парни почувствовали дикий голод и пошли опустошать холодильник. Сделав пару бутербродов, Алекс слизывал майонез с пальцев, когда зазвонил телефон. Сначала он похлопал себя по карману, потом только понял, что звонили Робби. Друг посмотрел на экран, как-то глупо хихикнул и приложил указательный палец к губам: – Тсс, тсс! Робби хотел было ответить, но промахнулся и нажал на громкую связь. Телефон захрипел помехами. – Солнышко, Робби, ты меня слышишь? – А, – Робби озирался, не понимая, почему звук такой громкий и объемный, – а-ага. – Моя командировка затянется на неделю, и папа обещал заехать и забрать тебя к себе. Робби замер – до него не доходил смысл сказанных слов, а Алекс хмурился, не забывая при этом уминать приготовленный бутерброд. – Солнышко, слышишь меня? – А, – отозвался Робби, – д-да. Долго до него не могло дойти, что все катится псу под хвост. – Ты там вещи собери. У папы есть, конечно, но ты же так быстро растешь. – К-когда папа… – Робби облизал сухим словно наждак языком такие же сухие губы, – приедет? – Так вечером, – в трубке затрещало, – вот уже сейчас. «Блядь! Блядь! Блядь!» – Хорошо-пока-целую, – выпалил Робби и сбросил звонок. Поворачиваясь к другу, он воскликнул: – Блядь, Алекс! Алекс так и замер с поднесенным ко рту бутербродом. Уже вторым, потому что с самого начала разговора он понял, что вечеринка сворачивается. – Блядь, я же накуренный! Друг бросился в ванную и оттуда раздалось протяжное: – Бля-а-а-дь! Закончив с едой, Алекс отряхнул руки о джинсы и присоединился к другу, который судорожно сжимая раковину, вглядывался в собственные красные глаза. – Помоги капли найти, – бросил он, указав на лежащую на крышке унитаза аптечку, и Алекс с готовностью открыл молнию. – Черт, он же сейчас приедет и увидит, что я обдолбан! – Все, нашел, успокойся! Выудив лекарство, Алекс капнул их запрокинувшему голову Робби сначала в один глаз, затем в другой. Тот проморгался и посмотрел на друга: – Ну что, – несчастно спросил он, – лучше? Алекс заглянул в воспаленные глаза и качнул рукой. – Ну такое. Робби глубоко вдохнул и как-то резко выдохнул. – Черт, вали, Алекс, он же сейчас приедет! Знал Алекс, что у Робби какие-то проблемы с отцом. Он никогда о нем не рассказывал, вообще ничего – ни имени, ни где работает или живет. Единственное, что знал Алекс, – Робби часто проводит с ним выходные, а иногда отец забирает сына к себе, когда мама не в городе. И отношения между отцом и сыном в последнее время стали хуже. Робби не говорил, но Алекс сам понял – отец его наказывал. Безумно хотелось остаться, поддержать Робби, а на самом деле просто хоть глазком глянуть на таинственного мужчину, но Робби уже буквально с ума сходил. И Алекс поспешил уйти. – Ты умойся, что ли, – посоветовал он уже на пороге, затем принюхался. – И проветри, наверное.

***

Не помогло ни то, ни другое. Как бы Робби ни храбрился. Как долго ни плескал себе в лицо холодной водой. Насколько бы беззаботно ни поприветствовал вошедшего отца. Он проиграл в первое же мгновение, когда Дэвид холодно и жестко посмотрел ему в глаза. – Чем здесь смердит? – бросил он вместо приветствия. Робби сглотнул. – Сандалом и розмарином, – выпалил он первое, что пришло в голову. – Я очищал помещение, убирал негативную энергию. Дэвид хмыкнул, а потом, коротко размахнувшись, дал сыну подзатыльник. – Только мать уехала, ты сразу дурь шмалишь? Робби охнул, тут же прилетело снова. – Мало тебя пороли, да? Мать его никогда не била, да и отец, пока жили вместе, мог разве что шлепнуть. – Ну ничего, исправим. Он схватил парня за предплечье и, притянув ближе, зловещим шепотом пообещал: – Выдеру так, что неделю даже думать о траве не сможешь. Собирайся! И толкнул сына в спину, придавая тому ускорение. Дрожа от страха, Робби кидал первые попавшиеся вещи в рюкзак и вздрогнул всем телом, когда снизу донеслось: – Ты долго там еще? Он бегом спустился по лестнице и подошел к отцу, который схватил его за руку и волоком потащил к машине. Именно там на середине пути Робби накрыл бэд трип. Он весь покрылся потом и принялся мелко дрожать. Во рту стало кисло-кисло, и живот скрутило так, словно вот-вот вырвет. Казалось, что он сейчас, прямо сейчас умрет. И хотя опыт у Робби бы неслабый, такого кошмара после обычной травы не было никогда. В голову закрались страшные мысли: а вдруг там была не только марихуана? Вдруг в косяки крэка намешали? Ладно он, а Алекс? Он же курил от силы пару раз за всю жизнь. Как он там?! Дрожащими потными руками Робби вытащил телефон из кармана. – Убери, – жестко сказал Дэвид. – Пап, – взмолился Робби, – мне нужно узнать, как там друг. Мы вместе курили, а мне… мне очень плохо. Дэвид коротко глянул на сына, затем включил поворотник и съехал на обочину. В салоне зажегся свет; Дэвид повернулся к сыну и положил теплую ладонь на его щеку, заглядывая в глаза. – Что ты курил? – спросил он. – Травку, – неуверенно ответил тот. Дэвид нахмурился. – Точно? Робби качнул головой, отстраняясь от теплого прикосновения. – Я н-не знаю. Все было х-хорошо, а с-сейчас… так плохо. Он со страхом посмотрел отцу в лицо. – Я умру? – Робби, – выдохнул Дэвид. Он вышел из машины и обошел ее. Открылась пассажирская дверь, но Робби намека не понимал – смотрел во все свои покрасневшие блестящие от слез глаза на отца и судорожно втягивал воздух. Цокнув языком, Дэвид наклонился и отстегнул парня. Помог ему перебраться на заднее сидение, где уложил на спину, сам же вновь обошел машину и сел рядом, укладывая голову сына к себе на колени. Робби застонал, цепляясь за джинсы отца. – Тихо, сынок, – сказал Дэвид, ласково поглаживая парня по темным волосам. – Все пройдет. Испугался, да? Робби кивнул и плаксиво потянул носом. – Не плачь, Робби. Подумай о чем-то хорошем. – О чем? – всхлипнул Робби – ничего хорошего, как на зло, в голову не приходило. – Помнишь фейерверки на День независимости, когда ты еще мелким был? Робби кивнул. – Представь их: разноцветные ракеты, и все кругом яркое, красивое, пахнет хот-догами и сидром. Помнишь, как ты удивился, когда в небе вспыхнул флаг? Против воли Робби улыбнулся. – Да… Легкие поглаживания перешли на шею; руки Дэвида начали легко разминать мышцы, растирать затылок. – Ты еще пытался посчитать все звездочки, никак не мог вспомнить, что идет после одиннадцати, тогда салют догорел и ты расплакался. Робби поморщился и потянулся к отцу, обнимая его. – Прости, папа, – просил он. – Прости-прости-прости. – Ну все, сынок, – ласка стала легкой, успокаивающей. – Хватит плакать. В тот июльский вечер маленький Робби точно так же заснул на руках у отца, а проснулся в мягком уюте своей кроватки. Внутри было так тепло-тепло, и даже вспоминать приятно – такой телепорт детства. Никогда Робби не думал, что милое детское воспоминание выльется в кошмар. Он открыл глаза и увидел, что находится в своей старой комнате, только вот не пошевелить ни рукой, ни ногой. Дрожа от страха, Робби посмотрел вниз и понял, что он в смирительной рубашке. – Ха! – сорвалось с его сухих губ! – Ха-ха-ха! Рыданиями он довел себя до изнеможения; от усталости и мягкого давления ткани снова заснул.

***

Утром все казалось еще страшнее. Если накануне весь ужас был смазан приходом от травы, то сейчас Робби осознал, что именно произошло. Его отец, его родной отец, силой надел на него смирительную рубашку. Словно Робби пациент психушки! Все это виделось то ли откровенным фарсом, то ли предзнаменованием чего-то более дурного, страшного. – Папа! – закричал Робби. – Па-а-ап! Комната отца была через стенку, и тот вскоре показался на пороге. – Ну как, – он окинул сына насмешливым взглядом. – Не умираешь больше? От насмешки в голосе отца стало гадко. – Зачем ты это на меня нацепил?! Сними! Дэвид цокнул языком. – Даже так? – с деланным удивлением спросил он. – Требования выдвигаешь вместо того, чтобы прощения просить, да, Робби? – Сними! Наконец Дэвид отлип от дверного проема, но ближе подходить не спешил. – Нет уж, – отрезал он, – полежи лучше, подумай над своим поведением. Рыкнув от возмущения, Робби сгруппировался и с силой повел плечами – ткань затрещала, но не поддалась. Глядя на его потуги, Дэвид только усмехался. – Полежи-полежи. Отрефлексируешь, а там и поговорим. Тогда Робби вытащил последний козырь. – Мне в туалет надо, – честно сказал он и вдогонку приврал: – Я сейчас обоссусь. Дэвид только выгнул бровь. – Так ссы, – со смешком сказал он. Глаза Робби округлились от удивления, затем удивление сменилось ужасом. Отец не шутил. – Тебе теперь привыкать надо в собственном ссанье и экскрементах лежать, раз уж ты выбрал путь сторчаться. В глазах защипало. Его отец, его любимый отец, который совсем недавно успокаивал его, гладил по волосам, так поступает. – Не говори так! – со слезами выкрикнул Робби. В то же мгновение на лице Дэвида не осталось ни тени насмешки. Он бросился к сыну и, схватив его за грудки, приподнял. – А как мне говорить, а, Робби? – зло выплюнул он. – Ты мне какие-то другие варианты оставляешь? Отец разжал пальцы, и Робби, охнув, упал обратно на подушку. – Хочу, чтобы ты хорошо подумал, что мне скажешь. Нас с тобой ждет серьезный разговор. С этими словами Дэвид ушел, оставив сына дрожать от страха.

***

Когда Робби уже в десятый раз повторял придуманный им монолог, который бы позволил донести отцу, что травка – это не наркотики, что она легализована во многих штатах, и что он не сторчится, в комнату вошел Дэвид, и мысли тут же разлетелись в разные стороны, оставляя голову пустой и звенящей. – Ну что, – с нотками прежней насмешки спросил отец, – не обоссался еще? – Вот-вот, – обиженно буркнул Робби. Тогда Дэвид присел рядом и, подняв парня, расстегнул ремни. – Приводи себя в порядок и возвращайся, поговорим. Принимая душ, Робби пытался снова вспомнить свою речь, повторял ее, пока шел обратно в свою комнату, чтобы в мгновение все забыть после одной лишь фразы: – А чего ты одетый? Раздевайся. Робби не мог ничего понять. Может, вчерашняя трава еще не выветрилась? Может, его слух подводит? – Ч-что? Дэвид продолжал невозмутимо смотреть на сына. – Раздевайся, я сказал. Трава травой, хочу посмотреть, что еще ты употребляешь. Робби отступил, вскидывая руки, словно защищаясь. Вся речь о том, что трава не наркотики, из головы испарилась. – Я ничего больше не употребляю, я клянусь! – А не надо клясться, – спокойно ответил Дэвид. – Раздевайся и покажи мне свои ручки. Судорожно сглотнув, Робби решил не спорить. Разделся до трусов и подошел к сидящему на кровати отцу. Протянул тому руки, и Дэвид внимательно осмотрел локтевые сгибы, запястья. – Не нервничаем, – предупредил он, когда чуть отодвинул трусы, оголяя подвздошную вену. – Спинкой теперь повернись. Когда Робби послушно повернулся, Дэвид провел ладонью по чистой коже. Вдоль позвоночника, от самой шеи до копчика. Щекотно. – Хорошо, теперь ложись на спину. – Зачем? – Меньше вопросов задавай. Робби послушался, и Дэвид уложил его ноги к себе на колени и раздвинул каждый пальчик, осматривая. Робби едва держался от того, чтобы не отдернуть ногу, так было волнительно и щекотно. И вдруг Дэвид замер – отогнул мизинец и смотрел в ложбинку. Приподнявшись на локтях, Робби увидел красную точку. – Нет...! – выдохнул он. Он видел, как закаменело лицо отца. – Что это, Робби? – чужим голосом спросил он. – Я не… я не знаю. На челюстях Дэвида заходили желваки. Значит, он в ярости. – Это героин? Тело сковал ужас. – Пап, я не знаю, что это! – в отчаянии воскликнул парень. – Я не употребляю ничего кроме травки, я клянусь тебе. Ты не веришь мне?! Видимо, не верил, потому что убрал ноги сына с колен, медленно поднялся и вышел из комнаты. Вернулся же с пластиковым контейнером в руках. – Нужно наполнить. Кусая губу, Робби кивнул. – Я не кололся, – все равно сказал он, проходя в уборную. Отец пошел за ним. – Ты что? – в ужасе обернулся на него Робби. – Смотреть будешь? В лице Дэвида не было и намека на насмешку. – Смотреть не буду, но постою тут. Кусая губы от смущения, Робби попытался расслабиться, но не мог выдавить из себя ни капли. Тогда Дэвид подался вперед и, протянув руку, нажал на кнопку смыва. От звука льющейся воды дело наконец-то пошло. Через минуту парень мрачно вручил отцу наполовину наполненный контейнер. Вместе они вернулись в комнату Робби. – Хорошо, я поеду в лабораторию, а ты, – Дэвид кивнул в сторону рубашки, – надевай. Отступая, Робби мотнул головой. – Нет! Я не буду!! Я же не псих! Дэвид сглотнул и посмотрел поверх сына. – Давай без истерик. Просто надень, и все; я сделаю не туго. Да плевать было Робби, туго он сделает или не туго! – Я не псих! – заорал он отцу в лицо. – Слышишь! Ты не можешь так со мной поступать! Только тогда Дэвид перевел взгляд на сына, и от решимости в его глазах парень испуганно отшатнулся. – Робби, – ровно начал Дэвид. – Не вынуждай меня делать это против твоей воли. Такие же зеленые глаза, как и у Робби, только жгли огнем. – Если ты прямо сейчас не послушаешься, я надену на тебя эту рубашку, и тебе это не понравится. Потянув носом, Робби схватил рубашку и, кусая губы, натянул на себя. «Только бы не расплакаться. Только не при нем!» Дэвид застегнул ремни и помог сыну лечь. – Я скоро вернусь. Дверь он закрыл на ключ.

***

Робби снилось то четвертое июля. Во дворе их дома стоят раскладные столики и стульчики. Аппетитно пахнет мясом на гриле и печеной кукурузой, щедро сдобренной маслом. Людей так много, но маленький Робби не видит их лиц. Он слышит вспышки смеха и стук пластиковых стаканчиков после того, как взрослые наполняют их шипучим напитком. А потом все куда-то резко засобирались, столпились в центре их двора и посмотрели наверх. Раздались взрывы, и Робби сначала было испугался, но небо окрасилось в яркие цвета. Он замер, завороженный необычным зрелищем, а мама взяла его за ладошку и указала на небо: – Смотри, наш звездно-полосатый флаг! Он смотрит на небо и считает звездочки, чтобы удостовериться в том, что это действительно американский флаг. Робби знает – звездочек должно быть пять десятков! – Один, два, три… одиннадцать. А что потом? Двадцать? Два-надцать? Салют догорает, когда он не успевает досчитать. И Робби рыдает-рыдает, а потом внезапно отрывается от земли и оказывается прижатым к горячему телу, от которого пахнет папой. – Не плачь, сыночек, – утешает отец. – В следующем году посчитаем вместе. Он сильнее прижимается к отцу, а тот необидно смеется и стирает слезы с его лица. Робби проснулся от ощущения теплого прикосновения к щекам. – Вставай, Робби, – так мягко, так щемяще мягко отец говорит с ним, только когда он неправ и осознает это. – Пойдем покушаем. Не до конца проснувшийся Робби кивает, и Дэвид снимает с него рубашку. На поздний обед они едят разогретую в микроволновке лазанью. Едят молча, но в тишине не чувствуется напряженности. Им неплохо вдвоем. А потом Дэвид внезапно говорит: – Я не хочу, чтобы ты курил траву, Робби. Парень пожимает плечом и уже готовится выдать речь про то, что сигареты вреднее марихуаны, когда Дэвид убирает тарелки и, словно между прочим, заявляет: – Я буду иногда навещать тебя с тестом, и, если узнаю, что ты опять принимаешь, выпорю тебя. Внутри всколыхнулась волна протеста: – Ты не посмеешь! – Еще как посмею, – отрезал Дэвид. – Или я все рассказываю твоей матери, и ты ложишься в «Сосну». – Нет! – Каждый раз, как я поймаю тебя за употреблением, наказание увеличивается вдвое. Было двадцать – станет сорок, потом восемьдесят, и так далее. Понятно? «Да как так?! Словно с преступником!» – Ты не можешь так со мной! – Я могу, – ровно ответил Дэвид, – но очень не хотел бы. Поэтому все в твоих руках. Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо. Робби почувствовал, как в носу начало щипать и тряхнул головой. Скажет «спасибо»? Как же! Тем временем Дэвид вернулся к столу и, присев, внимательно посмотрел на кусающего губы сына. – Ну что, всыпать тебе, как надо, или пожалеть? Губы дрогнули. – Пожалей… – попросил Робби, едва сдерживая слезы. Дэвид кивнул. – Десять.