Fleeting Moments

В который раз за утро Дэниел коснулся экрана своего телефона. В голове постоянно крутилась мысль, что он, должно быть, случайно поставил на бесшумный, или же были проблемы со связью, или еще что, других объяснений тому, что Алекс не выходил на связь уже несколько дней, Дэниел не видел. Но от Алекса, как и вчера, так и в предыдущие дни, не было ни звонка, ни сообщения. Посмотреть, был ли парень в сети, Дэниел не мог – ни время, ни дата, когда тот был в последний раз онлайн, не отображались. Только статус “Broken heart and broken bones; finger pressing down horse pills.” Строки из песни Нирваны “I Hate Myself and Want to Die.” Хоть бы это было просто самовыражение молодого парня! Думать о том, что Алекс мог рассматривать самоубийство, невыносимо. Нервничая, Дэниел налил себе чай и развернул онлайн-календарь. Пара встреч с амбулаторными пациентами после обеда, с утра обычные осмотры. А в голове только мысли об Алексе. Он заболел? Его ограбили? Обидели? Он попал в аварию? Но тогда бы с ним связалась страховая компания, ведь так? Его номер указан в бумагах. Он контактное лицо Алекса в случае любой экстренной ситуации. От неизвестности Дэниел терял рассудок. Он снова взял в руки телефон, чтобы позвонить, когда в дверь постучали. Слишком уверенно для пациента, слишком коротко для делового визита. Подняв взгляд, Дэниел увидел своего коллегу. – Дэйв? Еще же не время для кофе, не так ли? – попробовал пошутить Дэниел. Дэвид окинул его мрачным взглядом и плотно закрыл дверь. – Только не сходи с ума, – начал он, подходя ближе. Как обычно бывает, после этой фразы Дэниел почувствовал мучительную нервозность. Словно вдохнул стекловаты – внутри все распирало, кололо, и невозможно вдохнуть. Вцепившись похолодевшими пальцами в край стола, Дэниел подался телом вперед, как будто так он мог заставить сидящего напротив друга быстрей заговорить. – Дэйв! А внутри все сжималось в предчувствии чего-то дурного. Ему виделся его мальчик в отделении интенсивной терапии. Измученный, переломанный, весь в иглах и трубках. – Мне Робби с утра позвонил, – сердце Дэниела пропустило удар. – Сказал, что Алекс заходил к нему сегодня. Зеленые глаза зло сверкнули. – Просил деньги на дозу. Робби дал пару сотен, и Алекс ему «в благодарность» дал наркотики. Полдозы, – выплюнул Дэвид и зло добавил: – На пробу. Сучонок. А Дэниел не верил своим ушам. «Быть этого не может! Не может быть…» Как врач, он знал, что такое наркотики и к чему это все неизбежно ведет. В ушах зашумело, а время остановилось только для него одного, потому что Дэвид что-то говорил, звучал все громче и раздраженнее, хлопал себя по карману халата, словно пытался нащупать пачку забытых в кабинете сигарет. – … выглядел ужасно, – донеслось до Дэниела, как сквозь стену дождя. – Кожа да кости, дерганый, весь в пятнах. И все это вставало перед глазами Дэниела. Оживший кошмар. Понадобилось слишком много времени, чтобы переварить страшные новости. Дэвид уже давно замолчал: он откинулся на спинку кресла и с волнением смотрел на друга. – Что мне делать, Дэйв? – с отчаянием спросил Дэниел. Тот кивнул, словно на что-то решаясь. – Давай вот как сделаем: я беру, – он заглянул в развернутый на экране календарь, – твоих сегодняшних пациентов, а ты прямо сейчас едешь и забираешь Алекса. Положим его в «Сосну», подлечим. Дэниел пожевал губу и машинально закивал, не отводя отрешенного пустого взгляда от стены напротив. Тогда Дэвид снова заговорил, и голос его звучал мягче: – Он раньше принимал? Мотнув головой, Дэниел ответил: – Только травку… – С этого все и начинается, – недовольно начал доктор, а потом уже спокойнее добавил: – Он совсем недолго в колледже. Я уверен, что мы справимся с его зависимостью. Дэниел качнул головой. Его парень – наркоман. Хуже быть не может. Тогда Дэвид вздохнул и, поднявшись, подошел к другу. Похлопал его по плечу и обнадеживающе улыбнулся. – Давай, Дэн. Ты знаешь, что надо делать. Поезжай и забери его, а я подготовлю документы. Попьет лекарства, почистит организм. Давай. Чувствовать поддержку друга было важно. Если Дэвид говорил, что они справятся, значит, так и есть. Они смогут. – Спасибо, Дэйв. Один хлопок на прощание, и Дэвид вышел из кабинета. Дэниел еще какое-то время сидел, глядя сквозь монитор. Мыслями он был рядом с Алексом. Что же могло произойти, что его мальчик сделал такой выбор? Над ним опять издевались? Его били? Может, все навалилось, а Дэниела просто не оказалось в тот момент, когда он был нужен парню больше всего? Горько. Горько и больно. Тем временем встречи в календаре на экране поменяли цвет, сообщая остальным врачам, что пациенты закреплены за Дэвидом. Дэвид. На него можно положиться. Он все подготовит, а потом – Дэниел сглотнул – он попросит его вести Алекса, потому что Дэниел не сможет. Просто не сможет. Если его мальчик скажет, что ему больно, попросит облегчить страдания, как Дэниел сможет отказать? Он не помнил, как оказался в машине – всю дорогу шел и думал об Алексе. Нужно помочь мальчику. Даже если сейчас он этого не хочет. Для этого Дэниел и взял с собой шприц со снотворным. Сделает Алексу укол, а поговорят уже в «Сосне». Алекс потом поймет. Простит его. По трассе хотелось гнать. Плевать на разрешенные восемьдесят миль в час. Хотелось вдавить педаль в пол, чтобы как можно скорее увидеть своего дорогого мальчика, удостовериться, что все с ним в порядке, если можно говорить о «порядке» в такой ситуации. Коснуться его исхудавшего тела, осмотреть на предмет болячек и язв, провести рукой по волосам, погладить, успокоить. Пообещать, что все будет хорошо, даже если самому сейчас не верится. Все будет хорошо. И Дэниел сбавил скорость до отметки в уверенные шестьдесят миль. Он не мог рисковать собой. Ради Алекса. И держаться будет ради него.

***

Он припарковал машину на стоянке у дома, и в третий раз за все время вошел внутрь и поднялся по знакомой лестнице. Первый раз был, когда Дэниел осматривал квартиру и подписывал договор. Второй, когда он привез Алекса и его вещи в новую жизнь. С тех пор они не виделись вживую. Алекс не заезжал, а Дэниел сколько ни спрашивал, когда парню будет удобно встретиться, тот всегда отвечал, что нет времени. Скоро тесты. Зачеты. Экзамены. А на самом деле Алекс был занят тем, что день за днем бросал свою жизнь под откос. С тяжелым сердцем Дэниел шел по коридору; от стен, выкрашенных в оливковый цвет, несло холодом. С каждым шагом холодело и на сердце. Дэниел боялся того, что он увидит. Кого он увидит. С ужасом ожидал, что его мальчик превратился в истощенного и измученного зависимостью больного человека. Покрытый язвами, с исколотыми деревянными венами. А руки расцарапаны от непрекращающегося зуда. Его мальчик. Пульс бешено стучал в ушах, когда Дэниел занес руку, чтобы позвонить в дверь. Наконец, замок щелкнул, и сердце Дэниела замерло. На пороге показался удивленный Алекс. – Дэниел? Что ты тут делаешь? Только после того, как Дэниел увидел своими глазами, что все не так плохо, он смог выдохнуть. Внутри стало понемногу теплеть, и страх отступил. Теперь пришло время решимости. Вопреки его страхам, Алекс действительно выглядел не так уж плохо. Да, длинные выкрашенные в бирюзовый пряди спутаны и небрежно лежат на плече. Да, Алекс похудел, а на осунувшемся лице сыпь и синяки под глазами. Но вены чистые, и сам парень выглядел таким живым. Они справятся. Должны справиться. – Что-то случилось? – спросил Алекс, отступая, предлагая войти, но Дэниел приехал не за этим. – Пойдем, – попросил он. Он видел, что Алекс волновался: его тело, такое напряженное, задеревеневшее, и как порывисто он сорвал куртку с крючка и спешно натянул ее. Схватил телефон и прошелестел испуганное: – Куда? – Нужно съездить в одно место, – объяснил Дэниел хмурящемуся парню. – Ты тащился сюда два часа, чтобы съездить со мной в «одно место»? Ничего из того, что он мог сказать, не заставило бы Алекса почувствовать себя лучше. Дэниел прекрасно знал, как его мальчик боится «Сосны», как не хочет туда возвращаться. Полностью осознавая, насколько нечестно поступает, Дэниел развернулся и пошел вниз. Когда за спиной закрылась дверь, мужчина на мгновение прикрыл глаза, испытывая облегчение. Хоть не придется заставлять Алекса – не хотелось устраивать сцен, а уж тем более причинять близкому человеку боль. Навстречу им поднималась девушка, и по ее излишне внимательному, изучающему взгляду, Дэниел понял, что она, видимо, была соседкой Алекса. В этом он смог убедиться, когда позади раздалось приветствие, а потом тихое и смешливое «горячий парень». Они вышли из здания, не сказав друг другу ни слова. Уже сидя за рулем, Дэниел увидел в зеркало заднего вида, как подходит к машине Алекс, затем дергано тянет ручку и устраивается рядом. Уже сброшенная куртка полетела на заднее сидение, а сам парень нервно глянул на Дэниела, покусал сухие губы, облизал их и сцепил руки в замок. – Пристегнись, – попросил его Дэниел. В очередной раз, вопреки опасениям Дэниела, Алекс послушался. Не сводя встревоженного взгляда с лица любовника, он вытянул ремень и защелкнул фиксатор. Глубокий вдох, и Дэниел заблокировал двери. Он видел, как непонимание на лице Алекса сменяется страхом, затем приходит осознание. Напрягшись, Алекс круто развернулся всем корпусом к двери и дернул ручку, но Дэниел был готов к его реакции. – Так будет лучше, Алекс, – мягко сказал он, делая укол снотворного в твердое как камень предплечье. Если бы не обуявший парня страх, Алексу было бы больно – настолько напряжены его руки, но в серых глаз плескался такой ужас, что Дэниел почувствовал себя карателем, насильником, палачом. Сердце стонало, когда Алекс прошептал: – Пожалуйста… Его мальчик. Он смотрит своими блестящими серыми глазами, и расширенные зрачки дрожат и пульсируют. – Ничего, все наладится. Надо будет потерпеть. Веки парня смыкались, и когда он, тяжелый и наконец расслабленный, сполз по креслу набок, Дэниел, придерживая его за грудь, осторожно откинул спинку сидения. Так Алексу будет удобнее. Рука прошлась вверх по груди парня, кончиками пальцев пробежалась по холодной и влажной шее, легла на бледную щеку. От рвущей сердце боли и нежности не вдохнуть. – Мой маленький. Дэниел ласково провел рукой по волосам Алекса – бирюзовые пряди липли к ладони и с пугающей легкостью осыпались на сиденье. – Алекс-Алекс, – выдохнул Дэниел. – Что же ты с собой сделал?

***

Они уже подъезжали к «Одинокой сосне», когда Алекс открыл глаза. Истерики было не избежать, и Дэниел прекрасно понимал Алекса. Он провел два долгих года взаперти. Оторванный от прежней жизни, друзей, знакомых, общества. Его бедный мальчик. Брошенный своими родственниками и никому не нужный, он нашел поддержку в лице Дэниела, а потом их отношения как-то незаметно для мужчины из просто теплых переросли в любовь. Он любил Алекса и тогда, и сейчас. Испуганного, потерянного, кричащего. – Нет! Нет! – умолял парень. – Пожалуйста, не надо. Не надо! Алекс крупно дрожал и рвался. Еще не до конца отошедший от медикаментозного сна он не понимал, что не привязан, а сковывает его движения всего лишь ремень безопасности. – Перестань, Алекс, – попросил его Дэниел. У себя в мыслях он молил парня понять его, услышать. Ведь все, что делает Дэниел, все это ради Алекса. От тихого и жалобного «пожалуйста» заныло в груди. – У тебя проблемы, Алекс. Нужно их решать. Въезжая на парковку, Дэниел крепился, чтобы не поддаться на горячие, полные слез просьбы. Казалось, еще немного, и Дэниел не выдержит. Хотелось успокоить Алекса, вернуть домой, позаботиться, только вот лихорадочный блеск в серых глазах красноречиво говорил о том, что парню нужна профессиональная помощь. – Дэниел, – молил он. – Не надо, пожалуйста. Отвези меня обратно! Нужно скорее идти, пока Дэниел еще держится. Не отвечая на просьбы парня, он вышел из машины. Алекс же не шелохнулся. Вздохнув, Дэниел открыл дверь и, отщелкнув ремень, протянул Алексу руку. – Все наладится. Пойдем. Дэниел был уверен, что Алекс глупости не совершит, и руку положил на его спину больше для поддержки, чем для того, чтобы удержать. Мышцы под ладонью были каменными от напряжения. Пока они шли по коридору, затем поднимались наверх, Алекс мелко дрожал и потел, и от острых ноток пота было тошно. Так пахнет страх, и у Дэниела сердце разрывалось от понимания, что причиной этому был он. Нет, он больше так не может. Рука скользнула на плечо парня, нажала, останавливая. Другой же Дэниел выудил телефон из кармана, отправил сообщение Дэвиду и почти сразу получил ответ. Все было готово. Ласково погладив парня, Дэниел сказал: – Сейчас подойдет Дэвид. Услышав имя доктора, Алекс вздрогнул. Крупно так, всем телом. – Он будет твоим лечащим врачом. Дэниел ожидал крика, просьб, но Алекс лишь тихо спросил: – Почему он, а не ты? Да как же Дэниел смог бы? Одного взгляда Алекса, потерянного и испуганного, было достаточно, чтобы схватить его за руку и увести из места, которое тот ненавидит всей душой. Но Алексу нужна была помощь. Он употреблял наркотики – какие именно еще предстояло выяснить, но в том, что ломка будет тяжелой, Дэниел не сомневался. Как бы он смотрел на страдания своего мальчика? Слушал его просьбы прекратить боль, зная, что это не в его силах. – Сам понимаешь, – все же ответил Дэниел. Больше Алекс ничего не успел спросить, потому что подошел Дэвид. Доктор окинул Алекса полным неприязни взглядом и посмотрел на друга. Как же Дэниел надеялся, что профессионализм окажется сильнее отцовских чувств, и Дэвид сможет перешагнуть через попытку Алекса подсадить Робби на наркотики. – Помоги Алексу устроиться, – попросил Дэниел, на что Дэвид кивнул. А Алекс во все свои блестящие глаза смотрел на Дэниела; его искусанные губы дрожали, как у силящегося не расплакаться ребенка. Короткое прикосновение к плечу: – Все будет хорошо, обещаю. Веришь мне? И Алекс кивнул.

***

Хорошо все стало не сразу. Ожидаемо, Алексу приходилось трудно. Это Дэниел узнал от Дэвида, когда они в очередной раз после обеда пили кофе в его кабинете. Тот курил в приоткрытое окно и рассказывал, что Алекс постоянно «ноет и блюет». На закономерный вопрос о лекарствах, которые помогли бы сгладить ломку, Дэвид поморщился и раздраженно стряхнул пепел: – Одни наркотики на другие менять? Дэниел покачал головой. – Ему же больно. Окно с грохотом захлопнулось. – Ну и отлично, – выплюнул Дэвид. – Может, в следующий раз башкой будет думать, а не только раскрашивать ее. Еще один вздох. Дэвид сказал, что Алекса пришлось обрить, потому что редкие иссеченные волосы лезли, но в то же время были настолько длинными, что могли легко оплестись вокруг шеи парня, пока тот был не в себе от боли. Его длинные светлые волосы. Они доходили едва ли до плеч парня, когда они встретились, и за четыре года знакомства спускались до поясницы. Тонкие, шелковистые. По велению сердца парня то конфетно-розовые, то яркие как фуксия, то темно-синие, то голубые, то бирюзовые. Будет ли Алекс снова красить волосы? Решится ли отращивать их? Дэвид рассказал, что Алекс плакал, пока его обривали. Его бедный маленький мальчик, который спрашивал у него совета, какой цвет ему больше пойдет. А Дэниел вот так с ним… Надо было пересилить себя. Остаться. Объяснить, что волосы сильно выпадают и секутся. Что их не спасти. Пообещать, что отрастут новые, крепкие. Ободрить. Сказать, что Алексу идет его родной цвет. Дэниел не сделал ничего из этого. Этим вечером пришло время исправляться. Ранее он встретился в коридоре с Дэвидом, который сказал, что у Алекса был срыв, и ему вкололи седативное и поставили систему. И теперь, освободившись от работы, Дэниел открыл дверь в палату парня. На комнату опустились сумерки, и в неясном свете лежащий Алекс казался безжизненным. Сердце пропустило удар, когда Дэниел, устроив стул у кровати, коснулся прохладного влажного лба. В то же мгновение длинные светлые ресницы дрогнули, и в Дэниела уперся взгляд блестящих глаз. – Мне все время больно, – пожаловался его мальчик. – И я не могу заснуть. Рука ласково прошлась по ежику светлых волос. Так непривычно видеть Алекса с такой короткой стрижкой. – Понимаю, – попытался успокоить его Дэниел. – Это пройдет. – Я совсем не сплю, – пожаловался Алекс. – Я так устал… Кончиками пальцев Дэниел очертил скулу парня, скользнул по виску и снова ладонью огладил его обритую голову. Щекотно. – Ты спишь. Просто сон короткий и поверхностный, поэтому тебе кажется, что не можешь заснуть. Его мальчик хмурился, морщил лоб, то смотрел как-то сквозь Дэниела, то устремлял расфокусированный взгляд в окно. – Я сплю сейчас? «Хорошо же его накачали», – подумал Дэниел, глядя на систему. – Практически. Но этой ночью ты сможешь отдохнуть – лекарство поможет. Словно наконец услышав его, Алекс перевел взгляд на подвешенный к штативу мешок, беспокойно проследил за прозрачной трубкой и вздрогнул, когда наткнулся взглядом на скрывающуюся в его вене иглу. – Что это? – Не волнуйся, Алекс. Спи. Дэниел гладил Алекса по лицу, по коротким волосам, ласкал доверчиво открытые руки, так жестоко стянутые ремнями, очерчивал голубоватые вены, с облегчением касался чистой кожи на запястьях и сгибах локтя. Снова и снова гладил его лицо, пока не почувствовал, как устало дрогнули влажные ресницы. Скоро дыхание Алекса выровнялось, а Дэниел еще долго не уходил, сжимая холодные пальцы. Дэниел приходил снова и снова. Когда заканчивал с работой, с делами, он заходил в укрытую сумерками палату, где Алекс лежал, свернувшись одиноким страдающим клубочком. Тогда Дэниел садился рядом, прижимался губами к влажному виску, касался волос парня, утирал его слезы, гладил его прижатые к груди руки, ласково проходился ладонями по напряженной спине, надеясь, что его прикосновения снимут хоть часть боли.

***

Алексу становилось хуже, и сколько бы Дэниел не успокаивал себя, что это нормальный процесс, что обязательно станет легче, ничего не помогало. Ему было больно смотреть, как Алекс сходит с ума от мучительного зуда, с которым не справиться. Если Дэниелу было тяжело, то каково было Алексу переживать этот кошмар? Разве может принести облегчение мысль, что когда-то потом станет лучше, если сейчас, в этот наполненный болью момент, каждая клеточка тела кричит от боли. И Алекс метался по больничной постели, поскуливая от мучений, которые не облегчить, а Дэниел гладил его по голове и стирал влажные дорожки с кривящегося лица. – Тихо-тихо. Все пройдет. А Алекс кричал. Дугой выгибался, упираясь лопатками и стопами в кровать, и бесконечно плакал. – Голова сейчас взорвется. Я не могу. Как мне плохо! Смотреть на страдания Алекса было слишком тяжело. Кривясь, Дэниел коснулся груди мальчика, несильно нажал, укладывая его обратно. – Тихо. И Алекс устремил свои слезящиеся воспаленные глаза на Дэниела. – Пожалуйста, Дэниел, – просил он, – у тебя же есть рецептурные препараты. Я прошу тебя, сделай мне укол. Я умоляю тебя! Дэвид был против, и Дэниел понимал его точку зрения. Пусть лучше Алексу будет так плохо, зато скоро все пройдет. Обязательно пройдет, нужно просто потерпеть. Только вот Алекс продолжал умоляюще смотреть на него – его сухие губы дрожали, кончик носа покраснел от долгого плача и был мокрым. Алекс всхлипывал, втягивая сопли. – Пожалуйста, ну, пожалуйста. Я больше не могу! Был бы на его месте Дэвид, то он бы дал Алексу воды и велел заткнуться. В своей манере, резко и грубо, уложил бы его на спину, скорее всего зафиксировал и просто оставил бы парня дальше лежать и терпеть страдания. Правильно, нужно было просто потерпеть, но Дэниел так не мог. Только не когда Алекс так смотрел на него. Он кивнул Алексу и пошел в кабинет за лекарством. Уже возвращаясь к палате, через закрытую дверь он слышал вой и стоны: – За что мне это все? – плакал Алекс. – За что?! И Дэниел сделал ему такой желанный укол. После он не отходил от Алекса, пока тот безостановочно плакал. Дэниел гладил его по лицу, смахивал слезы, касался коротких волос. Он не знал, чем его любимый мальчик заслужил все это: безразличных родственников, долгие два года заключения в психиатрической клинике лишь бы отвязаться от ненужного племянника, потом проблемы с учебой, вечный страх опять оказаться в заточении и снова трудности в колледже. Алекс достоин счастья, и Дэниел поможет ему.

***

Он шел по коридору, когда мимо него пронеслись санитары. С внезапным волнением Дэниел обернулся и понял, что спешили они в палату Алекса. Сердце тревожно забилось, и Дэниел бросился за ними – с каждым шагом пульс все чаще и чаще, потом решительный шаг внутрь, и взгляду открылась ужасающая картина. На полу влажной тяжелой грудой лежали испачканные простыни, а дрожащий Алекс жался к стене – на больничных штанах в районе паха расплывалось темное пятно. – Алекс, – позвал его Дэниел, и парень поднял на него затравленный взгляд. Краем глаза он видел, что санитары принесли новый матрац в пластиковом чехле. Хватит. Не нужно было Алексу на все это смотреть. Он подошел к Нилу и попросил его принести чистую одежду для Алекса, сам же приблизился к парню и, положив руку на его плечо, мягко, но настойчиво потянул к уборной. – Сними одежду, Алекс. Тот не двигался. Стоял убитый и заплаканный, поникшие плечи дрожали. – Ну давай, мой хороший, – попросил его Дэниел. – Давай снимем. Он потянул футболку, и Алекс покорно поднял руки, позволяя раздеть себя. Точно так же покладисто разрешил снять с себя штаны. Его любимый мальчик теперь стоял перед Дэниелом голый, дрожащий, с низко опущенной головой, плечи же Алекса были высоко подняты, словно он пытался закрыться от внимательного взгляда Дэниела. – Алекс, все в порядке, – мягко начал Дэниел, смачивая небольшое полотенце горячей водой, – давай я оботру тебя. И когда Дэниел протянул руку, парень вздрогнул и отшатнулся. – Дэниел, – всхлипнул он. – Господи… Я все испачкал… Он рвано вздохнул, судорожными глотками втягивая воздух, подавился им и закашлялся. – Обоссался, как ребенок… Притягивая его ближе, Дэниел осторожно коснулся влажной тканью бедра парня, провел к паху, обтер член. – Все хорошо, Алекс, – уверенно сказал Дэниел, вновь смачивая полотенце. – Твой организм очищается. Ночное недержание мочи – это нормально. Дэниел держал Алекса за руку и чувствовал, как часто и испуганно забился его пульс. Он видел, как парень покраснел, снова начал плакать, и Дэниел поспешил добавить: – На матраце специальный пластиковый чехол. Если это случится снова – ничего страшного. Санитары просто поменяют постельное белье и дадут тебе переодеться. Алекс беззвучно плакал. Закончив обтирать парня, Дэниел вымыл руки и принес стопку чистой одежды, затем протянул ее Алексу. – Это не стыдно, Алекс, – продолжил он, пока парень одевался. – Это абсолютно нормально. Ты в больнице, здесь все медработники. Никто ничего такого не подумает. Никто не осуждает тебя, Алекс. Всхлипнув, Алекс посмотрел на Дэниела: – А… А ты? Улыбнувшись, Дэниел положил ладонь на мокрую от слез щеку и прижался коротким поцелуем к искусанным губам. – И я. Рука скользнула вниз, огладила каменное плечо, ласково прошлась вниз и сжала холодную потную ладонь. – Пойдем, я уложу тебя. Алекс никогда не говорил ему об этом прямо, но Дэниел и сам давно догадался – его мальчик обожал, когда его укладывают спать. Может быть, потому что он так рано лишился родителей, а, возможно, из-за холодного отношения его родственников, Алекс искал тепла, заботы. И сейчас Дэниел усадил его на перестеленную кровать, уложил на спинку, провел рукой по ногам, коснулся холодных ступней. – Сейчас укрою тебя, – мягко сказал Дэниел, укутывая Алекса, – и ты поспишь. Он подоткнул одеяло с боков, чтобы его мальчику было тесно, тепло и уютно. – Не думай ни о чем. Если снова ночью расслабишься – ничего страшного. Все уберем, перестелем тебе постель, и снова будешь отдыхать. Хорошо, малыш? Алекс сонно моргнул и кивнул. Тогда Дэниел сел с краю и ласково погладил Алекса по коротким волосам. – Все будет хорошо, мой любимый мальчик, – пообещал он уже спящему парню. – Ты сильный, ты справишься.

***

Дэниел не справлялся. С квартирой Алекса все решилось достаточно быстро – договор заключался именно с Дэниелом, который и платил ренту, и собственник легко поделился с ним всеми счетами, которые не оплатил Алекс. За электричество, за отопление, за воду, за интернет. Когда по долгам было уплачено, Дэниел расторг договор аренды, забрал вещи Алекса и отогнал его машину домой. Сложнее дело обстояло с кредитками. В бывшей квартире парня Дэниел заметил пару писем с пометкой срочно. Разорвав все еще заклеенные конверты, Дэниел с ужасом понял, что долгов по кредитам у Алекса собралось на тысячи долларов. Только вот погасить их Дэниел не мог. Уже тем вечером он созвонился со своим агентом, который объяснил Дэниелу, что для такого нужна доверенность. Доверенности не было, а задним числом ее никто делать не решился бы, особенно, понимая, что владелец счета лежит в частной психиатрической больнице. Сидя в собственном кабинете, когда маленькая стрелка часов стремилась к одиннадцати, Дэниел упал на сложенные на столе руки и крепко зажмурился. Как бы ему хотелось, чтобы кто-то подошел к нему и пообещал, что все будет хорошо. Сам он в это не верил.