Stolen Thunder | Украденный Шторм

Женщины из армии — «солдатские девки», как называл их Орис, хотя это более вежливый термин, чем то, что использовало большинство мужчин, — принесли мне чистую одежду. «Чистота», пожалуй, единственный положительный момент, который я нашла в этой одежде. Я возвышалась над всеми присутствующими женщинами, и бледно-жёлтое платье, в которое меня втиснули, слишком узко в плечах и бёдрах, а юбка короче, чем следовало, открывая мои лодыжки и грязные, рваные туфли, которые кто-то мне вручил.       Женщины смотрели на меня со странной смесью трепета — как будто я дикое животное, которое в любой момент могло зарычать, — и жалости. Мне не пришлось выпытывать у них информацию, потому что после долгого времени, когда я почти ничего не говорила, кроме «пожалуйста» и «спасибо», они, похоже, пришли к выводу, что я либо слишком травмирована, либо слишком глупа, чтобы понимать, что происходит, поэтому они говорили совершенно свободно при мне.       Некоторые из них говорили на другом языке — я знала его достаточно, чтобы уловить каждую пару слов или около того, но недостаточно, чтобы бегло следить за их болтовнёй. Но я поняла, что многие из этих женщин из-за Узкого моря, с острова под названием Драконий Камень или другого, известного как Дрифтмарк, и язык, на котором они говорили, назывался валирийским.       Они не думали, что я понимаю валирийский, но я знала больше, чем они предполагали. И часто они просто переходили на мой язык, сначала настороженно наблюдая за мной, а затем более уверенно, когда я не свирепствовала и не кричала на них.       — Надеюсь, он не отрубит ей руки, — вздохнула одна женщина. — У неё прекрасные руки.       — Он не стал бы отрубать руки принцессе, — возразила маленькая светловолосая девочка. — В ней всё ещё королевская кровь.       — Она не выйдет за него замуж, — сказала третья женщина. — Я не знаю, как они заставят её. Ни один септон не поддержит это. И если они заставят её совершить старые обряды, она скажет, что это колдовство.       — Он мог бы вырвать ей язык, — снова сказала первая, худая как кость и сильно изуродованная оспой. — Как молчаливым сёстрам.       Третья женщина, самая высокая из солдатских девок — хотя всё ещё на голову ниже меня, коренастая, с копной рыжих волос — толкнула ту, кто это сказала.       — Хватит об этом! Ты не оказываешь ему чести, разговаривая так, словно он какой-то дикарь. Штормовики отрезают куски. Милорда воспитывали более мягко.       — Милорда, — ответила женщина со шрамом, — его собственный отец назвал Полукровкой, не так ли?       Последнюю фразу она произнесла на валирийском, но я, очевидно, знала достаточно, чтобы уловить суть.       Рыжая сильно ударила её в живот, затем отбросила на пол, целясь ногой, когда она отползала.       — Закрой пасть, Норелль! Иди, поплачь своему зелёному мальчику-рыцарю, посмотри, на что он способен!       После этого другие женщины замолчали, наклоняя головы всякий раз, когда рыжеволосая смотрела в их сторону, тёмные глаза сверкали, и, наконец, все они разошлись, пока мы с ней не остались одни.       — Вот, — сказала она, почти по-матерински приглаживая мои вьющиеся волосы. У меня не было ни короны, ни головного убора, если не считать истрёпанной ленты, которую она намотала мне на голову. — Теперь ты снова выглядишь настоящей женщиной. Когда ты пришла к нам, то была покрыта грязью и царапалась, как кошка. Ты пыталась сломать нос милорду своей головой.       Я осторожно дотронулся до своего лба. Она рассмеялась, затем сказала:       — Разве ты не видишь, как тебе везёт? Многие мужчины поступили бы с тобой плохо, появись ты в таком виде. Ты совсем не выглядела королевой. Просто испуганная девушка в цепях. Но Орис очень благороден.       Не было подходящего зеркала, чтобы рассмотреть себя, но мне показалось, что она мельком увидела себя в крошечном зеркале, которым Орис пользовался для бритья, и что бы она ни увидела в себе, ей не понравилось. Она замолчала и отвернулась от меня.       — Я его любимица, — сообщила она мне с некоторой наигранной небрежностью в голосе. — Согревательница постели, то есть. Сопровождала его в каждой кампании в течение двух лет. Я не выгляжу так, но мой отец был валирийцем, как и его. Во мне тоже течёт кровь дракона. Он так говорит, — с гордостью закончила она.       Мне стало интересно, сколько ей лет. Двадцать? Моложе меня, но всего на несколько лет, если так.       — Ты наложница, — сказала я не обвиняюще, а потому, что теперь поняла.       Она оглянулась на меня и скорчила гримасу.       — Старые повелители драконов выбирали наложниц из благородных семей тех мест, которые они завоевали, — сказала она. — Но король совсем другой человек, и он говорит, что у него всю жизнь будут только две жены.       Мне казалось, что мы с ней танцуем, только она учила меня па, которые я выучила. Мне слишком любопытно, чтобы испытывать беспокойство или отвращение.       — У короля две жены?       — О, — сказала она и коснулась моей головы, как будто проверяя, нет ли лихорадки. — О, эти мужчины сломали тебе разум. — Она задумчиво пожевала нижнюю губу, затем сказала: — Да. Но твой отец хотел, чтобы у него была ты; только ты. Он сказал «нет» и предложил Ориса, а твой отец отказался. Потому что милорд — великий человек, но он бастард.       Она снова на мгновение задумалась, затем сказала:       — Ты не должна так говорить. Он не хотел бы услышать это от тебя. Пообещай мне, что не скажешь этого. Я так испугалась, когда ты назвала его так прошлой ночью, но, я думаю, ты была слишком уставшей и напуганной.       Я поняла, что она имела в виду, что его обращение со мной предыдущей ночью могло бы быть совершенно иным, если бы я бросалась насмешками прямо ему в лицо.       — Кто его отец? — уточнила я.       Рыжеволосяа сказала:       — Лорд Эйрион. Отец короля. Но они дали ему другого человека и другое имя. Что ж, Эйгон так и сделал. Когда Эйрион был жив… — она замолчала. — Я думаю, всё было по-другому, когда лорд Эйрион ещё был жив.       Я кивнула, как будто это имело смысл, а затем спросила:       — А кто ты? Кто твой отец?       — Мой отец был рабом, — сказала она. — А мать из Блэкберри. Но они не были женаты, потому что он раб, поэтому я не могу быть Блэкберри, поэтому я Мегрэ Ред, из-за моих волос. — При этих словах она покраснела, и я увидела, что, несмотря на уверенность и вспыльчивый характер, она довольно замкнута и провинциальна.       — Ты когда-нибудь раньше бывала в Штормовых землях?       — О, нет, — нетерпеливо сказала она. — Последние войны были в Лисе. Но я так и не увидела многого из этого, мне пришлось остаться на корабле. — Она откинула полог палатки и вывела меня на полуденное солнце, продолжая: — Я хорошо ориентируюсь на кораблях. Считается, что женщины приносят несчастье, но все капитаны, которые у меня когда-либо были, говорят, что я наоборот. Штормов нет. Не тогда, когда на борту Мегрэ Ред.       Я едва расслышала последнюю фразу, потому что оглядывала лагерь. Там были павильоны и палатки побольше, а также загон для лошадей и ещё один для овец и коз, и в целом это то, чем должен быть каждый военный лагерь, который представляет собой миниатюрный город, всегда готовый к маршу.       По какой-то причине я не думала, что там будут дети, но они были; маленькие мальчики и девочки бегали вокруг, играли и кричали, несли палки или ведра с водой. Там тоже были женщины, которые стирали одежду в близлежащем ручье, перекрикивались с мужчинами или возились с котлами, висящими над кострами. Воздух насыщен дымом, конским дерьмом и всеми этими ужасными запахами немытых тел и жареного мяса.       Я начала задаваться вопросом, не была ли болтовня Мегрэ притворством, чтобы вызвать у меня чувство ложной безопасности; разве она не должна меня ненавидеть? Орис, который, казалось, ей небезразличен, предложил жениться на мне. Фактически, дважды. Возможно, она взволнована тем, что я отвергла его, и ожидала, что меня вскоре убьют. Но тогда зачем ссориться из-за этого с другими женщинами?       Она шла впереди меня, дико жестикулируя руками во время выступления, но остановилась, когда толпа мальчиков-подростков закричала на нас, и один из них подошёл, обнял её за талию и попытался поцеловать. Двое других подошли ко мне, разговаривая по-валирийски, и один коснулся моих волос грязными пальцами.       — Лучше не надо, — предупредила его Мегрэ. Она оттолкнула мальчика, пытавшегося поцеловать, и повернулась к тому, что повыше, который, хихикая, стоял позади меня. — Я сказала, лучше не надо, Ондрью, она принцесса!       — Лучше не надо, — передразнил он высоким, насмешливым голосом. Руки у него грязные, но я видела, что он хорошо одет и, вероятно, более высокого происхождения, чем она. — Принцесса чего, Мэгги? Шлюх? Теперь у тебя может быть свой маленький двор, и ты можешь прислуживать ей! Всё что нужно Баратеону, — это сын, не так ли? После этого… — он провёл большим пальцем по горлу.       — Тебе следует вымыть руки, — сказал я ему на валирийском.       Он на мгновение побледнел, затем рявкнул на Мегрэ:       — Глупая сука, ты не говорила мне, что она говорит на нашем языке!       Мегрэ тоже выглядела пораженной.       — Если она расскажет Орису о том, что ты сказал, с тебя шкуру спустят, — сказала она мальчику довольным голосом, схватила меня за руку и повела прочь.       — Я действительно презираю Ондрью Пайла, — объяснила она мне. — Но его отец — очень хороший рыцарь. Его мать была пиратом, и это говорит тебе о том, откуда у него такие манеры, а?       Я медленно высвободила свои руки из её; они были влажными.       — Так ты говоришь по-валирийски! — Она кивнула, как будто с самого начала подозревала это. — Это хорошо. Хотя Орису лучше не говорить. На твоём месте я бы не хотела, чтобы он знал.       Я нахмурилась.       — Почему ты мне помогаешь?       — Ну, — сказала она, — он мне очень нравится, а тебе нет, и, вероятно, тебе лучше быть пленницей на Драконьем Камне, чем выйти за него замуж. Я имею в виду, на самом деле они тебя не убьют. Я так не думаю. Во всяком случае, не драконьим огнём. Ты никогда не выйдешь на свободу, никогда не выйдешь замуж и не заведёшь детей, так что мне жаль. Он не очень плохой человек, и я думаю, он хотел бы сыновей. Чистокровных сыновей, — добавила она через мгновение. — Но если ты не хочешь их иметь, тогда я не знаю, что он будет делать. Я полагаю, здесь правит власть. Он не может взять другую жену и снова всех разозлить.       Она похлопала меня по плечу и сказала:       — Хотя, возможно, они позволили бы тебе погулять по пляжу и поплавать. Драконий Камень не так уж плох. Зимой холодно, но в пещерах спрятаны сокровища, а чёрные пески полезны для здоровья.       Если это многословная попытка манипулировать мной, у неё это не очень хорошо получалось. Но она также не глупа, поэтому я ничего не сказала, разве что спросила, куда мы направляемся.       — Поговорить с моим господином, — сказала она. — Дождаться королеву.       — Мераксес, — вспомнила я.       Она ухмыльнулась, продемонстрировав рот с кривыми зубами.       — Мераксес, — пропела она, как молитву.       Орис ждал в одном из павильонов, разговаривая с группой мрачных мужчин, которые много кричали. Но он отослал их всех прочь, когда увидел, что мы входим. Мегрэ подошла прямо к нему и обняла, погладив по плечу, но он посмотрел на меня и оттолкнул её. Она не жеманилась, не цеплялась и не надувала губы; она отступила назад, поза расслабленна, как будто это рутина, которую они проходили много раз раньше.       — Вы выглядете очень красиво, — сказал он мне. На самом деле это не хлесткий комплимент; в нём слышался одобрительный оттенок, как будто я выполнила только один пункт из длинного списка дел, которые он хотел сделать к концу сегодняшнего дня. Теперь на нём доспехи, хотя и не шлем; и рубашка из блестящей медной чешуи. Он не уродливый человек, вовсе нет, и если вам нравились вытянутое лицо и хорошая борода, он вполне подходил.       — Спасибо вам, — сказала я. Я не видела смысла в пререканиях, потому что, если бы он уже решил, что меня казнят или посадят в тюрьму, у меня нет шансов сбежать через вражеский лагерь, а продолжать враждовать с ним самоубийство.       — Королева скоро будет здесь, — сказал он и предложил мне сесть, что я и сделала, и поесть, что я и сделала. У меня был хороший аппетит, несмотря на то, что я думала, что, возможно, не доживу до заката. Они с Мегрэ тихо разговаривали в стороне, как и я, на валирийском. К моему удивлению, Мегрэ, казалось, утешала его, а не наоборот. Она ободряюще касалась его лица и груди и, казалось, шептала советы ему на ухо.       Затем она ушла, и он сказал:       — Я полагаю, она наговорила вам лишнего. Она очень… открытая.       — Да, — согласилась я, доедая хлеб с сыром.       — Когда мы поженимся, я не посрамлю вас из-за неё, — сказал он мне, пока я наливала себе пива. — Я бы, конечно, не стал держать её в нашем доме. Я думаю, что она бесплодна; у нас не было детей, и прошло два года.       Я не могла решить, то ли он дразнит меня, надеясь, что я приду в ярость, чтобы он почувствовал своё превосходство, то ли искренне верит, что это хорошая беседа с женщиной, которую он пытается принудить к браку. Он, конечно, не терял времени даром, переходя к сути.       — Если мы поженимся, — спросила я, просто чтобы посмотреть, как он наклонит голову, словно собака, услышавшая «угощение», — У меня тоже будут согреватели постели?       У него было каменное лицо, и он сказал:       — Я всего лишь пытаюсь быть честным с тобой.       Итак, я предположила, что это мой ответ.       — Все женщины здесь знают, что произошло, — сказала я. — Скоро все узнают. Вы не можете притворяться, что я пришла сюда по собственной воле. Знает ли королева?       Снаружи раздался рёв, и на секунду я позволила себе поверить, что меня вот-вот спасёт моя собственная победоносная армия, но он сказал:       — Она здесь! — и на секунду в его голосе прозвучало мальчишеское нетерпение, и он быстро вышел из павильона.       Я последовала за ним и была сбита с толку тенью, упавшей на лагерь, и тем, как весь скот и собаки замолчали, всего на мгновение. Затем я подняла глаза и увидела дракона, серебряную полоску в небе над нами, и у меня отвисла челюсть, и так оставалось некоторое время.       Я всё ещё стояла там, дрожа, когда к нам привели её. Не дракона, а женщину, которая на нём восседала.       Мераксес, подумал я; женщина была потрясающей, чужой, с серебристо-золотыми волосами, ниспадающими до талии, и высокой, выше Ориса, выше меня, и сначала я подумала, что её глаза очень темно-синие, но когда она подошла достаточно близко, я поняла, что они фиолетовые. Её кожа сильно загорела на солнце, что только сделало их более яркими.       Она выглядела примерно моего возраста, на ней шёлковые брюки и туника в тон, все в малиновых, оранжевых и розовых тонах, как солнечные лучи. В ушах висели рубины, а на длинных изящных пальцах сидели янтарные кольца. Однако ногти у неё неровные и красные, как будто она постоянно их ковыряла или грызла.       Она обняла Ориса и поцеловала его в щёку, затем взяла мои руки в свои. Она напугала меня гораздо больше, чем он; она больше, чем жизнь, сюрреалистична, и голос у неё более хриплый, чем я ожидала, но богатый, музыкальный; Я могла бы сказать, что она хорошая певица, если бы она постаралась.       — Принцесса Аргелла, — сказала она. — Я Рейнис, королева Семи Королевств, жена Эйгона. — Затем она небрежно добавила: — Нашего короля. Как приятно познакомиться!       — Приятно познакомиться, — повторила я, и она тоже поцеловала меня в щёку, поэтому я поцеловала в ответ.       — Вы очень храбрая, — сказала она и взяла меня под руку, игнорируя взгляд, которым одарил её Орис. — Когда я услышала, что они сделали с вами, я была так зла, что чуть не влетела в бурю. Мераксес хотела резни! Жестоко поступить так с женщиной, чей единственный грех — гордыня.       Её руки были мягкими, но я чувствовал мускулы под этими шелками, и она шла быстро, широкими шагами.       — И это, — продолжила она, — грех, который время от времени должны совершать все правители. Итак, скажите мне, принцесса, что я должна сделать, чтобы помочь вам отомстить этим предателям?       — Орис уже убил их, — пояснила я.       — Только тех, кто привёл вас сюда! — Она недоверчиво покачала головой. — А как насчёт остальных? — Она склонила голову ко мне, как будто слушая девичий секрет.       Я кое-то прошептала ей, она оглянулась на Орис и рассмеялась.       — Она мне нравится! — весело сообщила она ему, и мы пошли дальше, а он тащился за нами с лицом, подобным грому.