Stolen Thunder | Украденный Шторм

Весь остаток того дня Рейнис пробыла рядом со мной, редко даже поддерживая разговор с кем-либо ещё. Она извинилась за то, что не принесла мне никаких нарядов, но не нужно обладать блестящим умом, чтобы сообразить, что, хотя мы одинакового роста, я намного шире её, и мысль о том, чтобы втиснуться в шелка, которые свисали с худого тела, смехотворна. Но она потребовала, чтобы я делила с ней палатку, и между ней и Орисом возникло какое-то молчаливое взаимопонимание. Он часто сидел или стоял рядом с нами, но никогда не заговаривал со мной напрямую.       Рейнис говорила, говорила и говорила. Она болтала о Драконьем Камне, о своих брате и сестре, — короле и королеве, — о том, как храбро мой отец, Аргилак, сражался в войне против Волантиса двумя годами ранее. Я пришла к выводу, что мы с ней никогда раньше не встречались лично, но мой отец сражался бок о бок с Эйгоном и Орисом. Это представило всё в несколько ином свете. Когда-то он называл этих людей союзниками. Я знала, что это не гарантирует доброй воли или дружбы, но это мало смягчило моё отношение к Орису.       — Никто из нас не винит вашего отца за то, что он сражался, защищая свои земли, — сказала она, сжимая мою руку в своей. Мои ладони больше, но её пальцы длиннее и мозолистые, какими могут быть только у того, кто часами перебирает струнный инструмент. — И это правда, его предложение Эйгону было щедрым. Мы могли бы собраться все вместе и решить эти вопросы мирным путём, но вспыльчивый характер вашего отца взял верх, и он довольно сильно покалечил нашего посланника.       Она обратила на меня фиалковые глаза. У неё невероятно длинные ресницы, но они были молочно-белыми, как и тонкие, выщипанные брови. Эффект был тревожным.       — После этого у нас не осталось выбора, кроме как ответить огнём и сталью. И всё же, вы должны понимать, Аргелла, — и она отослала Ориса, когда мы сидели в её роскошном шатре, а худенький мальчик перебирал на маленькой арфе в углу, — что ваш отец умер, как подобает королю. В единоборстве с достойным противником.       — Достойный противник, — повторила я, — но не достойный муж. Он не хотел, чтобы я вышла за Ориса.       Она промычала в знак согласия.       — Несомненно, вы слышали жестокие слухи о лорде Баратеоне. Но он не незаконнорожденный, принцесса! Его отцом был Венар Баратеон, наш собственный стюард. Правда, он был стариком, когда родился Орис, а мать Ориса рабыня… Но, видите ли, она была освобождена до того, как вышла за него замуж, и сама происходила из древнего благородного рода. Кровь Ориса истинна, и он рождён в законном браке. Баратеоны всегда умело служили нам, и Орис — последний в длинном и благородном роду.       — Мы даже не поклоняемся одному и тому же богу, — отметила я. Теперь я действительно хваталась за соломинку, но с ней труднее спорить, чем с Орисом. Её внимание было таким ярким и интенсивным, что мысль о том, чтобы разозлить её, заставляла меня чувствовать себя неловко, хотя у меня нет причин любить Рейнис или доверять ей. Она должна вызывать у меня отвращение. Эта женщина трахалась со своим собственным братом. Но я позволила ей держать меня за руку и мягко говорить со мной.       — Орис воспитан в Вере Семерых своей матерью до её смерти, — сказала Рейнис. — Сейчас он не такой набожный, но он молодой, гордый человек. Молодые люди не нуждаются в молитвах и уговорах; они считают это женственным. Но со временем он повзрослеет, и вы увидите, что он такой же верующий, как и вы, принцесса.       — Он говорит, что, когда мы поженимся, я буду всего лишь его женой, и он будет править моими землями от своего имени, — сказала я.       Это дало ей пищу для размышлений. Теперь её реакция не такая отработанная или совершенная.       — Орис — мужчина, — сказала она. — Он борется с такими вещами. Конечно, у вас должны быть свои права. Вы будете леди Баратеон…       — Почему не леди Дюррандон? Почему он не может взять моё имя?       — Он последний в своём роде, — печально заметила она.       — Как и я последняя из моего, — отрезала я и увидела, как нахмурились её брови. Она видела, что меня нельзя запугать, чтобы я безропотно согласилась с её фантазиями.       Она отпустила мою руку и расстроенно отвела взгляд. Я почти почувствовала укол вины, как бы абсурдно это ни звучало.       — Я думала, что найду вас разглагольствующей о нашем вырождении и грехе, но вы рассудительны. — Ей удалось сделать так, чтобы это прозвучало слегка обвиняюще, как будто она разочарована, что я не какая-нибудь истеричная мегера, вокруг которой она могла бы осторожно маневрировать.       — Я никогда не буду одной из многих жён, — твёрдо сказала я ей. — И я никогда не женю своих детей друг на друге.       Она озадаченно посмотрела на меня.       — Конечно, нет. Орис не Таргариен.       С этими словами он вернулся.       — Прибыл ворон от короля, — сказал он ей, едва взглянув на меня, как будто я стала частью обстановки в богато украшенном шатре. — Он будет здесь сегодня вечером.       — Он возвращается из Речных земель? — Рейнис казалась удивлённой. — А как же Хоары?       — Он уточнил, что может уделить нам одну ночь. Старый Харрен заперся в своей крепости, а речники заняты разделкой друг друга, — пожал плечами Орис. — Он хочет, чтобы это уладилось.       Впервые в голосе Рейнис прозвучало неподдельное раздражение.       — Я могу справиться с такими вещами. Я сказала ему об этом, когда мы покидали Эйгонфорт.       Он назвал их замок в свою честь? Или кто-то назвал в честь его?       Орис пожал плечами.       — Возможно, он скучает по тебе.       Это мало успокоило Рейнис.       — Едва ли прошло две недели с тех пор, как я видел его в последний раз. — Я представляла, что с драконами их мало что разделяло. Но где другая королева?       Она провела рукой по волосам, затем сказала более коротким тоном:       — Вы должны извинить меня, принцесса. Мне нужно подготовиться к встрече со своим мужем. Орис, побудь со своей суженой.       — Мы не помолвлены… — начали мы оба одновременно, но она уже рылась в одном из своих сундуков, бормоча что-то себе под нос.       Мы с Орисом на негнущихся ногах вышли из палатки. Он нашёл мне красивую гнедую кобылу и с нетерпением ждал, когда его светловолосый оруженосец — мальчик, которого я видела, когда впервые проснулась, — оседлает серого в яблоках жеребца. Я не помнила, чтобы ездила верхом на лошади, но достаточно легко вскочила в седло, предварительно подвязав юбки к поясу, чтобы они не цеплялись. Я сидела верхом, что, казалось, доставляло ему неудобство.       — Вам понадобятся костюмы для верховой езды, — сказал он. — Это не то, что обычно носят солдатские девки. — Его губы дрогнули, и он сказал: — Мегрэ боится лошадей.       Я заметила Мегрэ, когда мы проезжали через лагерь; она сидела на солнце, сосредоточенно сморщив лицо, и чинила одну из рубашек Ориса. Она подняла голову и увидела нас, но при этом уколола иглой большой палец и слизала кровь, после чего послушно продолжила шитьё.       — Почему она заботится о вашей одежде? — поинтересовалась я. — Разве это не для слуг?       Он покраснел.       — Она и есть служанка, Аргелла.       — О. — Я думала о ней как о возлюбленной. Теперь я поняла — даже больше, чем раньше, — что вся эта работа значит для неё. Орис — клиент, ей платили за то, чтобы она заботилась о ком-то, усердно ухаживала за чужими вещами. Она здесь не из-за каких-то наивных мечтаний о любви и приключениях. Это просто деловая поездка.       — Почему она боится лошадей?       Казалось, он очень смущён тем, что я продолжала спрашивать о Мегрэ.       — Потому что она никогда не ездила без меня.       — На чём ездят солдатские девки?       — Обычно они ходят пешком или едут в повозках.       Мы один раз обошли лагерь, затем вышли на высокогорные луга. Теперь я поняла, насколько близко мы к океану. Я могла видеть его вдалеке, голубое пятно. Я подумала, что сейчас, должно быть, лето; трава ярко-зелёная, на деревьях полно листьев. Вдалеке кричали чайки. Мне казалось, что я чувствую, как волны бьются о берег за много миль отсюда. И я увидела серебряного дракона Мераксес, снова и снова ныряющую в синеву.       — У вас нет дракона, — заметила я.       — Нет, — его тон был сухим. — Значит, вам стало легче?       — Вы когда-нибудь хотели?       — В детстве, — сказал он. — Какой мальчик не хочет? Но яйца Эйгона и его сестёр… Они так и не вылупились. Дракона нелегко получить. Они пришли и забрали их.       И теперь они забирали мой дом.       — Почему Эйгон хочет… — Я замолчала. — Всё это? Он уже правит Узким морем. Разве это не большая проблема?       — Он любит проблемы, — сказал Орис. — И не из тех, кто легко успокаивается. Он хочет большего, чем было у его отца. И он будет великим королём. — Он говорил тепло, как о хорошем друге, а не о далёком монархе.       — Когда-то он был в союзе с моим отцом, — сказала я. — А потом отвернулся от него.       — Ваш отец отрубил руки невинному человеку, потому что оскорблена его гордость, — огрызнулся Орис. — Ваш отец не был добродетельным мудрецом, Аргелла. Великий человек, но не очень хороший. Эйгон мыслит более осмотрительно. Он готов сражаться за свой трон. В отличие от этих мелких тиранов, которые держат Вестерос в постоянной войне. Следующим падет Харрен. И Аррены тоже.       Я не видела, чем это отличается от «постоянной войны», описанной Орисом, но на горизонте не было армии, марширующей, чтобы освободить меня. Возможно, Орис и Рейнис правы, и мой собственный народ хотел видеть, как мне причиняют боль и унижают.       Но почему? Я могла понять отчаянную реакцию на мои угрозы пожертвовать весь Штормовой Предел драконьему огню, но раздеть меня догола и представить постельной рабыней, казалось, выходило далеко за рамки холодного прагматизма. Это жестоко, злобно и по-личному. Кто-то так сильно меня ненавидел? Хотел видеть, как я превращаюсь в объект, в движимое имущество?       — Где люди, которых вы повесили? — Спросила я через мгновение. Ветер шевелил траву и наши волосы.       — Их тела сожжены, — сказал он. — А что? Вы желаете плюнуть на них?       — Нет, — я покачала головой. И была опечалена тем, как одиноко и гулко звучал собственный голос. — Нет. Я… Неважно.       Теперь ему снова стало не по себе.       — Если я снова откажу вам, стану ли я пленницей на Драконьем Камне? — Я спросила его.       Его лицо стало пустым и официальным.       — Это решать королю, а не мне.       — Разве мы не могли править вместе?       Он моргнул; его глаза были черными, намного темнее моих.       — Вы вообще обдумывали это?       — Я не знаю, — сказала я. — Вы не даете мне большого выбора. Вы бы хотели того, что предлагаете мне? Красивый трофей на всю оставшуюся жизнь? Рожать детей и молча стоять рядом со своим завоевателем?       — Я мужчина, — заметил он. — Вы всегда знали, что должны выйти замуж и родить детей. Это ваш долг. Моя жизнь тоже нелегка.       — Ваша жизнь такая, какой вы её сделаете, — оспорила я. — У вас есть меч и доспехи, и вы можете сражаться за то, что пожелаете. У меня есть замок. У меня есть это. — Я снова посмотрела на море.       Он прочистил горло, как будто собирался что-то сказать, а затем я услышала рёв, и моя кобыла взвизгнула подо мной и понеслась. Я была так поглощена тем, чтобы замедлить её, что у меня не было возможности оглянуться назад — или вверх, — но я знала, что это дракон. Когда я, наконец, справилась с лошадью, меня трясло, и Орис остановил поводья рядом со мной, красный и яростный — но не из-за меня.       Дракон, приземлившийся на лугу, крупнее Мераксес и гораздо ближе ко мне, чем Мераксес когда-либо. Он уродлив, как грех, с блестящей чёрной чешуёй и огненно-красными глазами. Его голова больше, а тело толще, чем у Мераксес; она похожа на морскую змею, извилистую и текучую, но он рычащая горгулья. Размах его крыльев погрузил весь луг в тень. Чайки с криками кружили над его массивным черепом, а затем улетели, когда он выпустил облако пара.       — Лошади к нему и близко не подойдут, — сказал Орис. — Спускайтесь, быстро, пока кобыла снова не побежала. Вы можете сломать себе спину или шею, если она сбросит. — Он спрыгнул с седла и настойчиво помог спуститься и мне — и я нуждалась в его помощи, потому что мои ноги были слабыми и дрожали.       Мы стояли там и смотрели на дракона и крошечное пятнышко человека, которое слезло с его спины.       — Балерион, — пробормотал Орис себе под нос, когда чёрный дракон снова взлетел. Земля содрогнулась, и на нас опустилось гигантское облако пыли. К тому времени, как мы справились с этим, мы оба кашляли, глаза слезились. Зернистая плёнка прилипла к моему жёлтому платью и волосам; кожа зудела. Я вытерла нос, отплевываясь, пока Орис встряхивал волосами, как собака.       Мужчина, который подошёл к нам, был безупречен. Он ниже нас обоих, ниже своей жены — возможно, на дюйм или два ниже шести футов. Но он был широким — из-за плеч он казался крупнее, чем на самом деле, и у него длинные конечности, большие кисти и ступни. Уши тоже большие, но его глаза были большими и уравновешивали их.       Он носил короткие волосы; очень простая стрижка, как будто он хотел отвлечь от них внимание, хотя они были того же поразительного оттенка, что и у Рейнис. Его глаза темнее, чем у неё, но в них больше голубого. Индиго, а не настоящий фиолетовый.       Его доспехи в том же стиле, что и у Ориса, но полностью чёрные, и он носил грубый обруч, усыпанный рубинами.       — Ты напугал лошадей, — высказал Орис, разрываясь между раздражением и чем-то ещё, своего рода уважительным восхищением, хотя я могла сказать, что он всё ещё раздражен. Он стоял так близко ко мне, что я чувствовала напряжение в его теле. Я отступила, чувствуя себя неловко.       — Ах, — сказал король, — что ж, ты всегда был более сильным наездником. — Он шагнул вперёд и схватил Ориса за руку, затем заключил его в короткие объятия.       Затем он посмотрел на меня и спокойно сказал:       — Леди Аргелла.       — Ваша светлость, — ответила я. Мне следовало бы сделать реверанс, но я стояла как вкопанная, боясь, что упаду, если пошевелюсь. Я могла упасть под лошадь. Я могла умереть. Я всё ещё чувствовала жар от краткого появления и ухода Балериона, а трава, на которую он приземлился, уже обгорела и почернела от огня, бушевавшего внутри него. И всё же Эйгон не казался вспотевшим или запыхавшимся.       — Я надеялся, что когда мы встретимся, это будет в день свадьбы, — сказал Эйгон. — Но следующая ночь должна подойти.       — Что? — Резко переспросил Орис. — Эйгон, мы не можем…       — Я прибыл сюда не для того, чтобы выпить и поболтать, — отрезал Эйгон. — Я хочу, чтобы всё было улажено. — Он повторил то, что сказал сам Орис несколько часов назад, но тон его был резким. Не сердитым, а отрывистым, профессиональным, как будто он надеялся очень скоро закончить свою смену на работе.       Он посмотрел на меня и спросил:       — Чего ты хочешь?       — Мой дом, — высказала я. — Быть свободной.       — Это желание обоюдно, — сказал он. — Что ж, вот как ты можешь стать свободной, Аргелла. Ты можешь выслушать мои условия и согласиться, подписать то, что от тебя просят, и выйти замуж за лорда Баратеона, или ты можешь провести остаток своей жизни в башне на Драконьем Камне. Ты никогда не будешь свободна, пока не преклонишь передо мной колени. И тогда я оставлю тебя в покое, и то, что происходит между вами двумя, лучше оставить между мужем и женой. — Он на мгновение задумался, затем добавил: — За исключением ваших налогов, конечно.       Он не стал дожидаться ответа, а пошёл вперёд.       — Я умираю с голоду, — проворчал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Орис, только не говори мне, что позволил умереть ещё одному повару.       — Этого… я не делал… Эйгон! — Орис поспешил за ним, а я медленно побрела за ними, тащась вперёд, чувствуя сильное оцепенение и сильный жар одновременно.       Когда мы вернулись в лагерь, Эйгон направился прямиком к Рейнис, и они на некоторое время зашли в палатку. Я не думала, что происходит захватывающее воссоединение влюблённых, потому что слышны повышенные голоса, и через некоторое время он появился и сообщил Орису: «ну, она мной недовольна!», а затем пошёл поискать что-нибудь поесть.       Я предоставлена сама себе. Я нашла Мегрэ, аккуратно складывающую одежду Ориса в палатке.       — Король здесь, — еле слышно поделилась я.       — Я знаю, — сказала она. В голосе звучала печаль за меня. — Он мне не очень нравится. — Затем добавила: — Но он очень храбрый и прекрасный мужчина, какого ты никогда не встретишь. Он совсем не похож на лорда Эйриона. Лорд Эйрион был негодяем. Эйгон совсем другого сорта.       В нём не было ничего негодяйского. Он казался очень прямолинейным. Я не могла сказать, предпочла бы я ухмыляющегося, неряшливого развратника или нет.       Я немного побродила в одиночестве, размышляя, а потом за мной пришёл Орис.       Эйгон подкрепился и сменил доспехи на более удобную простую одежду, но корону всё ещё носил. Его руки были в чернильных пятнах, и он препирался с Рейнис, когда мы вошли.       — Мне нужен клерк, — потребовал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Где, чёрт возьми, клерки, Орис?       — Боюсь, ты будешь ругать их, — сказала Рейнис. — Ты довольно жесток в отношении почерка. — Она грызла ноготь на пальце, но остановилась, когда заметила меня, и, казалось, к ней вернулась часть элегантности.       — Что ж, дело сделано, — заявил Эйгон. — И моя печать на нём. Поскольку, похоже, никто здесь не может приложить перо к бумаге без прямого надзора. — Он потёр подбородок и сказал: — Это следовало сделать вчера. Как только вы получили её.       — Вчера я наказывал мужчин, которые плохо обращались с принцессой, — сказал Орис, защищаясь.       — Я король, я назначу наказания, — отрезал Эйгон. — Твоей первоочередной задачей является предъявление иска. Боги милостивые. — Он повернулся к Рейнис. — Ну, теперь ты счастлив? Два черновика! — Он посмотрел на меня и сказал: — Тебе лучше спеть ей дифирамбы, когда мы закончим. Она боролась за твои права больше, чем твой собственный отец.       Наступило неприятное молчание. Орис выглядел потрясённым. Рейнис укоризненно сказала: «Эйгон».       Он закрыл глаза, затем сказал:       — Я оговорился. Простите меня, миледи. Ваш отец храбро сражался.       Так они все говорили.       Рейнис взяла листки бумаги и начала зачитывать их. Я обхватила себя руками, слушая условия. К тому времени, как она закончила, я почувствовала смесь удивления и тошноты.       — Дай ей перо, — потребовал Эйгон.       — Я хочу подумать, — сказала я.       — Я не останусь ни на день, — заявил он мне, и в глазах цвета индиго выражение, которое заставило меня напрячься. — Ты подпишешь.       — Пусть она подумает, — сказал Орис, удивив меня. — Тебе не нужно медлить. Мы знаем, что ты отчаянно нужен в Божьем Оке.       — Я нужен везде, — вздохнул он, но в голосе звучало облегчение, что сбивало с толку. Как будто он доволен, что Орис прервал этот угрожающий взгляд сверху вниз. — Тогда думайте. Хотел бы я это сделать.       — Ты можешь остаться на ночь, — сказала Рейнис, беря его за руку.       Казалось, он заколебался.       — Возможно. — Затем, вместо того чтобы поцеловать её, он сел и провел тыльной стороной ее ладони по своей щеке, как будто это прохладная мочалка. Она погладила его по шее, но смотрела на меня, пытаясь общаться только глазами.       — Сегодня ночью я останусь с королём, — сказала она Орису. — Пожалуйста, проводи принцессу Аргеллу обратно в мою палатку. Мои люди будут охранять её.       — Конечно, — согласился он. Мы молчали, отступая в сумерки. Я слишком занята обдумыванием предложенных условий; даже если бы он заговорил, я бы проигнорировала его.       Наконец мы добрались до палатки, и он сказал:       — Не держи на него зла. Он не всегда такой. У него слишком много забот.       Беспокоится о войне, которую он развязал? Я пробормотала что-то уклончивое, а затем попросила охранника принести мне еды. Я снова проголодалась; на самом деле я умирала с голоду, и решила, что смогу принять решение, когда мой желудок будет полон. Орис ушёл незаметно для меня, но Мегрэ вернулась с едой, и мы молча поели, наблюдая за появлением первых звезд.       Луна показалась мне странной. Звёзды тоже. Но я слышал пение Мераксес в ночи и ответный рёв Балериона, и звёзды, казалось, дрожали всякий раз, когда дракон заслонял их свет.