Stolen Thunder | Украденный Шторм

Утром я проснулась и сразу подписала бумаги. Моя подпись выглядела корявой и неуклюжей, но она на месте, и когда это было сделано, Эйгон словно преобразился. Он улыбнулся мне почти по-мальчишески, его глаза загорелись облегчением, и обнял Ориса как брата.       — Лучше провести церемонию в Штормовом Пределе, — заявил он. — Не могу представить, что у вас там будут большие проблемы.       — Я сомневаюсь в этом, — сказал Орис. Он не выглядел таким же обрадованным, как Эйгон, тем, что я в конечном итоге согласилась на их условия без дальнейших дебатов, но, похоже, его очень беспокоил прием, который мы могли получить в Штормовом Пределе. Я с любопытством изучала его. Я удивлялась, почему он не разозлился еще больше из-за того, что я подписала. На мой взгляд, не всё это пошло ему на пользу. Но если он и встревожен, то не показал этого.       — Сдать леди Аргеллу вашим войскам — это одно, — вставила Рейнис. От меня не ускользнуло, как легко она перешла от обращения ко мне с «принцесса» к «леди». Но она не вдруг охладела ко мне; она настояла, чтобы мы вместе позавтракали, даже после того, как я подписала контракт, и ее собственные служанки тщательно вымыли и расчесали мои волосы, оставив их сушиться на солнце.       — Они всё ещё могут планировать засаду к вашему прибытию, — сказала она. — Гарнизон, должно быть, понял, что случилось с людьми, которых они послали, чтобы доставить сюда Аргеллу. Мужчины опасны, когда их прижимают спиной к стене. Я полечу с Мераксес.       — Не приземляйтесь, — попросил Орис. — Вы вызовете беспорядки.       — Внутри замка для меня едва хватает места, чтобы приземлиться, — рассмеялась Рейнис. — Я много раз пролетала над ним. Богороща крошечная. — Затем она обдумала свой сарказм и добавила: — Но, конечно, для меня это всё равно великолепное место.       Мне дали новое платье, которое я должна надеть по возвращении домой. Я поняла, что мы гораздо ближе к Штормовому Пределу, чем я предполагала; меньше дня пути для небольшой группы, путешествующей быстро. Остальной армии Ориса потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы добраться до замка, но я думала, что нахожусь в лигах и лигах от безопасности, совершенно застряв на лугах. Однако я ошибалась во всём. Нигде не было безопасно, когда у людей есть драконы.       Платье было кремово-серого цвета, которое, возможно, когда-то было белым. Как и вся другая позаимствованная одежда, оно слишком тесно в плечах и груди, но, к счастью, не слишком короткое — до меня оно принадлежало высокой женщине. Рейнис подарила мне жемчужную сетку для волос и несколько драгоценностей для ношения: серьги с лунным камнем, серебряные кольца. Эйгон навестил нас перед отъездом, но ясно дал понять, что еще некоторое время не вернется в Штормовые земли.       — Я нужен Харренхоллу, — сухо сказал он Орису.       — Харренхолл нуждается в тебе, как фурункул во вскрытии, — фыркнул Орис, но по-прежнему был странно любезен с Эйгоном. И снова я сбита с толку. Он не держал зла на условия, которые я подписала? Что он тоже подписал? Он просто отрицал?       — Что ж, — сказал Эйгон, — я уверен, что это будет прекрасная свадьба, и Рейнис будет председательствовать на торжествах. Но, возможно, не рыцарский турнир или рукопашная схватка. Не хотелось бы искушать судьбу.       Орис слегка улыбнулся. Эйгон посмотрел на меня и, к моему шоку, взял мою руку и поцеловал. Я стояла, застыв, не зная, что сказать или сделать, пока не почувствовала жар взгляда Ориса и не присела в неловком подобии реверанса, когда он отпустил мою руку.       — Я так рад, что мы пришли к мирному соглашению, миледи, — сказал Эйгон. Я хотела увидеть самодовольную усмешку на его лице, но он, казалось, искренне доволен тем, как всё обернулось. — Я уверен, ты будешь способной женой лорду Дюррандону.       Я изобразила что-то вроде улыбки-гримасы, и он повернулся к Рейнис. Они поцеловались, и у меня внутри всё перевернулось, хотя это длилось недолго. Затем он сел на своего белого коня и ускакал навстречу Балериону, и это последний раз, когда я видела его в течение некоторого времени.       Рейнис хлопнула в ладоши.       — Я подожду несколько часов после того, как вы уедете. Даю тебе фору, Орис. — она игриво толкнула его локтем. Теперь, когда Эйгон ушёл, она была гораздо более расслабленной, снова шутила и смеялась.       Мне было строго запрещено ездить верхом в этом платье, поэтому мне пришлось помочь сесть в боковое седло. Мне это не нравилось; я чувствовала, что в любой момент могу соскользнуть с лошади. Несколько сопровождавших нас мужчин с подозрением смотрели на то, чтобы позволить мне ехать одной, как будто они боялись, что я в любой момент могу сбежать. Но бегство было не тем, о чем я думала. Мераксес найдет меня раньше, чем это сделают солдаты.       Я не предвкушала того, что должно произойти, и мне, конечно, приходило в голову, что никакие юридические документы, обещающие справедливое обращение, не остановят Ориса от нападения на меня или удержания взаперти в комнате, если это было то, что он хотел сделать позже. Но если он готов притворяться коллегиальным спокойствием, то и я готова.       Первые два или около того часа езды мы вообще не разговаривали друг с другом, хотя всякий раз, когда проезжали через деревню, толпы собирались в тишине. После первых нескольких я помахала им рукой, и некоторые люди помахали в ответ, но в основном они просто смотрели. Я задавалась вопросом, выглядела ли я для них очень напуганной, даже издалека, или они просто ненавидели меня.       — Я думала, ты будешь злее, — наконец сказала я Орису по прошествии третьего часа. Мы хорошо проводили время, но сейчас почти полдень, и солнце пекло невыносимо. Это платье красивее предыдущего, но я уже могла сказать, что к тому времени, когда мы доберемся до Штормового предела, я буду вся в поту и дорожной пыли. Даже самые тонкие плащи мало что давали.       — По поводу? — спросил он скучающим тоном.       — Насчет имени, — уточнила я. — Дюррандон.       После всех разговоров Рейнис о том, что Орис происходил из древнего валирийского рода, я ожидала вспышки негодования или ярости, когда Эйгон без обиняков предложил ему взять моё имя.       Хотя, как я поняла, это не было чем-то необычным — Рейнис прогнала полдюжины андальских военачальников, которые поступили так же после союза с первыми людьми Вестероса или их завоевания. Они просто взяли фамилию своей жены и сделали то же самое для своих сыновей, чтобы помочь узаконить правление и развеять страхи народа. Это не означало, что те женщины были правителями, а те мужчины — их супругами. Это просто имя.       Но даже тогда…       — С чего бы мне злиться? — спросил он. И снова я сбита с толку, то ли он дразнит меня, то ли просто раздражен. — Это небольшая плата. Мои сыновья будут править после меня. И ты поклялась своей Семиконечной Звездой, что никогда не допустишь предательства по отношению к своим сородичам.       То есть, как только он женится на мне и станет Дюррандоном, я буду проклята, если попытаюсь убить или свергнуть его. Я недостаточно знала о своей религии, чтобы понять, водят меня за нос или нет, но тогда какое это имело значение?       Если дойдёт до замыслов восстания, всё уже будет совсем плохо. Я не могла представить, что религиозное рвение будет тем, что удержит меня.       — Ты также согласился, что я могу выбирать себе фрейлин, своих собственных слуг, — сказала я. — Что дом Таргариенов никогда не призовет наших сыновей в качестве заложников или подопечных. Что я могу выбирать, кто собирает наши налоги, кто управляет нашими поместьями.       — Что ж, — сказал он, — тебе виднее.       — Да, но разве это не…       — Наделяет тебя огромной властью? — Он снова изобразил эту тонкую улыбку. Я начинала ненавидеть это. Его черные глаза прищурились, когда он улыбнулся. — Аргелла. Как, по-твоему, это будет выглядеть, если я женюсь на тебе, возьму твоё имя, а затем запру тебя в чулане на следующее десятилетие?       — Ты уже убил моего отца, — заметила я.       — Мужчины могут простить смерть в единоборстве, — сказал он. — Чего они не могут вынести, так это служения кому-то, известному как злодей, который избивает свою жену или приковывает ее цепями в какой-нибудь башне.       Я искоса посмотрела на него. Последние два дня он провел, намекая, что, по сути, мой собственный народ ненавидит меня и не доверяет мне, и что он и Рейнис — моя единственная надежда.       — Я думаю, ты поймешь, — сказал он, — что когда они увидят тебя в свадебном наряде, сбрасывающей девичий плащ и обменивающейся торжественными клятвами, им будет довольно легко снова тебе посочувствовать. Они забудут угрозы. Они забудут, как ты короновала себя королевой. Так будет лучше для тебя, Аргелла, воистину. Ничто так не заставляет мужчин презирать женщин, как корона на их головах. Как ты думаешь, почему Рейнис так усердно старается очаровать и уговорить? Тебе лучше быть девицей, поверь мне. Во многих отношениях это обеспечивает большую защиту, чем женщина, которая осмеливается восседать на троне и посылать мужчин на смерть.       — Они раздели меня догола и привели к тебе в цепях, — напомнила я дрожащим от гнева голосом. — Как ты можешь говорить о… О сочувствии или… Или об этой ерунде о девицах…       — Вчера его светлость был резок, — сказал он, — но, в конце концов, поставил тебе справедливые условия. Что ж, во всяком случае, Рейнис настояла. Потому что она понимает, что значит быть женой, супругой. Мы даем тебе власть, потому что это означает сговор, Аргелла. И гораздо труднее сплотиться ради женщины, которая управляет королевскими налогами и десятиной и требует от мужчин защищать ее земли от имени короля, чем той, кто предположительно подвергается жестокому обращению и плачет в каком-нибудь подземелье. Последнее вдохновляет на глупые героические поступки. Первое — нет.       — Ты говоришь как осел, — выплюнула я с внезапным приливом ярости. — Я просто хочу, чтобы ты это знал. Что, если я украду деньги у сборщиков налогов и спрячу их от тебя? Что, если слуги будут шпионить для меня? Что, если я…       — Ты могла бы перерезать мне горло сегодня вечером в постели, — резонно заметил он. — В какой-то момент мне нужно поспать. Я мог бы запереть тебя в комнате и всё равно проснуться с ножом в спине. Я мог бы держать тебя в слепом неведении, как какое-нибудь животное, и это не сослужило бы мне хорошей службы, не так ли? Потому что я выглядел бы тираном. И ситуация была бы невыносимой для всех. Я знал, что меня ждет, когда Эйгон послал меня убить твоего отца и завоевать твои земли.       — Нам придется проводить ужасно много времени вместе, потому что как еще я смогу познакомиться с людьми, которые управляют нашими финансами и защищают наши земли? Какова альтернатива, Аргелла? Я привлекаю людей из Драконьего Камня и Дрифтмарка, назначаю их своими чиновниками, увольняю и унижаю всех твоих старых слуг? Плюю им в лицо и говорю, что они недостойны? Создаю бурлящую толпу, ожидающую шанса насадить мою голову на пику? Вот как работают эти штуки. Ты берешь всё, что можешь, из старого королевства и создаешь новое, и чем меньше меняются имена, лица и знамена, тем лучше.       Я пристально посмотрела на него. Сейчас он напряжен, возможно, ожидая, что я замахнусь на него — это будет не какая-нибудь девичья пощечина, мои ладони почти такие же большие, как у него, — но он также не был в ярости. Он, очевидно, немного подумал над этим.       — Это не то, что делает твой Эйгон, — сказала я. — Он меняет вещи. Он создает новый порядок. Разве не в этом весь смысл?       — Нет, — сказал Орис. — Он создает новый титул и новый трон, но ты думаешь, он хочет назначить новых правителей для каждого из королевств? Ты думаешь, он хочет провести остаток своей жизни, борясь с пожарами повсюду, со всеми сразу? Аррен, Старк, Хоар, Гарденер — если бы он мог, то оставил бы их всех. Пока они подчиняются. Хоары, конечно, не подчинятся. Я сомневаюсь, что Гарденеры подчинятся. Но остальные… Мужчины делают для себя как можно меньше работы. Это в нашей природе. Со временем и ты поймешь мудрость этого. Это к лучшему.       — Род Баратеонов умрет вместе с тобой, — заявила я.       Это вызвало реакцию, выходящую за рамки холодного предчувствия. Что-то промелькнуло в его глазах.       — Линия Баратеонов умерла вместе с Венаром, — сказал он.       Не «мой отец». Затем он уехал вперед и больше со мной не разговаривал, так что у меня не было компании, кроме оруженосца, маленького мальчика по имени Отто Сангласс. Он был очень застенчивым и почти ничего не говорил, кроме «да, миледи» и «нет, миледи», а когда я спросила его о Венаре Баратеоне и лорде Дюррандоне, его глаза стали большими, как блюдца, он покачал головой и больше ничего не сказал.       К тому времени, когда показался Штормовой Предел, приближались сумерки. На мой взгляд, это огромный замок, но у меня не было воспоминаний ни о каких других. Он выглядел старым как мир. И эта большая барабанная башня напугала меня. Я хотела бы, чтобы было больше маленьких башенок и тому подобного. Больше мест, где можно спрятаться. Это казалось очень самодостаточным, как бочка, набитая взрывчаткой, которая может взорваться в любой момент.       Но черный олень трепетал на каждом золотом знамени, свисавшем с крепостной стены, и когда мы подъехали к воротам, они уже были открыты для нас. Я не видела Мераксес, но Рейнис ждала во дворе замка, нисколько не нервничая, хотя ее окружали сотни незнакомцев. Возможно, даже тысячи. Каждый крестьянин в радиусе недели ходьбы бежал в Штормовой Предел, когда началась война. Кто-то позволил им всем укрыться внутри. Гражданских в четыре раза больше, чем солдат. Я не знала, все ли они погибли вместе с моим отцом или сбежали, когда меня схватили.       — Бежали, — пояснил капитан гвардии, человек по имени сир Патрек Морриген. — Три четверти гарнизона бежали, как только поняли, что люди, посланные с принцессой…       — С леди Аргеллой, — поправила Рейнис, блаженно улыбаясь.       — Вместе с леди Аргеллой, — сказал он, бросив на меня сочувственный взгляд, — должно быть, сами убиты или взяты в плен. Что касается остальных из нас, то мы были заперты в наших собственных казармах. Они знали, что мы будем сражаться, защищая тебя до последнего вздоха, прин… миледи.       Орис и Рейнис вопросительно посмотрели на меня, очевидно, чтобы подтвердить или опровергнуть эту историю.       — Я… как вы освободились? — Вместо этого спросила я.       — Ублюдки сбежали, — пожал он плечами. — Прошу вашего разрешения выследить их, миледи.       — Не сейчас, — сказал Орис. — Они собаки, с ними можно разобраться позже.       Я могла сказать, что Патреку Морригену не понравилось, как это прозвучало. Он покраснел; он бледнее всех нас, даже Ориса, с рыжевато-каштановыми волосами, и не так уж стар, возможно, лет тридцати, если не больше. Он снова посмотрел на меня, но я сказала только:       — Мы будем… мы обсудим это позже.       — Превосходно, — сказала Рейнис. — Теперь, если вы не возражаете…       Толпу утихомирили, и мне сказали вернуться в седло, потому что простолюдинам будет легче разглядеть меня верхом, чем стоя там.       — Когда трусы, называвшие себя настоящими людьми из Дома Дюррандон, предали меня, именно лорд Орис предложил мне безопасность и честь, — объявила я им.       Это не совсем отрепетированная речь, но Рейнис обсудила ее со мной еще до того, как мы покинули лагерь тем утром. Я спорила по поводу некоторых формулировок, и мы соответствующим образом скорректировали их, но это не было «необязательным». Нельзя, чтобы меня, брыкающуюся и кричащую, тащили в Септу, и угрюмое молчание тоже не подошло бы. Сговор, подумала я. Им нужно, чтобы это выглядело так, будто я очень, очень благодарна и испытываю облегчение.       — Лорд Орис храбро сражался против моего отца. Он вернул нам останки короля. Он дал мне свой собственный плащ, прислуживал мне за своим столом. Он обращался со мной как подобает женщине высокого происхождения, а не как со своей пленницей. Он достойная партия для меня. И он согласился взять фамилию Дюррандон, чтобы род Аргилака никогда не заканчивался.       Раздались одобрительные возгласы, много непонимающих взглядов и некоторое ворчание, но, хотя никто не мог видеть Мераксес, все слышали ее пение на расстоянии, даже сквозь рев волн, бьющихся о скалы снаружи. Не было ни криков неповиновения, ни торжественных проявлений гражданского неповиновения. Затем Рейнис со своими людьми отправилась разбивать лагерь… за пределами самой крепости, пропуская всех через ворота.       И я пошла готовиться к свадьбе.