Stolen Thunder | Украденный Шторм

Хорошо, что у меня не было никаких ожиданий относительно дня моей свадьбы, потому что она не оправдала бы ни одного из них. Орис и Рейнис не хотели терять времени. Было объявлено, что Орис и я поженимся той же ночью, в Септе под Штормовым Пределом, в присутствии самых высокопоставленных членов семьи и всех присутствующих лордов или леди.       Там не было дворян, за исключением Патрека Морригена, который, как оказалось, третий сын и вряд ли считался. Единственной присутствующей знатной женщиной была Мелесса Баклер, вдова Найлза Шторма, которого называли Бастардом из Чёрного Приюта. Он погиб во время последней битвы вместе с моим отцом и старшим братом Патрека Морригена, сиром Диконом.       Я слышала радостные возгласы простых людей за стенами Штормового Предела, когда Рейнис объявила, что остатки свадебного пира будут распределены между ними — многие, казалось, укрывались в Штормовом Пределе со дня смерти моего отца, и это, по крайней мере, несколько месяцев на строгом пайке, хотя я не могла представить, что гарнизону когда-либо угрожала голодная смерть, не в середине лета.       Внутри царило мрачное настроение. Большинство слуг избегали встречаться со мной взглядом. Это действовало мне на нервы. Я не помнила, кто конкретно меня предал. Было ли это секретом среди всех? Небольшая группа людей? Очевидно, гарнизон в курсе — никто не смог бы выгнать меня из собственного замка без их молчаливого одобрения. Но сколько слуг задействовано, если таковые были? Сражался ли кто-нибудь из них, чтобы спасти меня?       У меня не было энтузиазма от идеи охоты на ведьм, в ходе которой я жестоко очищу свой собственный дом. Я даже не помнила, что со мной произошло. Это ужасно само по себе, но в некотором смысле это облегчение. Было ли блаженное неведение лучше паранойи? Возложение ответственности на солдат — это одно. Допрос случайных слуг, многие из которых были пожилыми или едва достигали подросткового возраста, мне не понравился.       В то же время это удручающе мрачное ощущение. Я должна почувствовать некоторое облегчение и уверенность, снова оказавшись дома. Вместо этого я всё ещё окружена незнакомцами. Я помылась в медной ванне, поморщившись от того, сколько грязи осело с воды. В лагере я не могла сделать ничего большего, кроме как провести мочалкой по телу. Мои комнаты мне незнакомы, но так же роскошно украшены, как палатка Рейнис.       Стены увешаны гобеленами и золотистыми шелками, а окна выходили на маленькую богорощу. Над кроватью возвышалась пара массивных оленьих рогов, а на столбиках кровати вырезаны изображения различных животных. Простыни были шелковыми, а ковры под ногами толстыми и плюшевыми. Я прожила жизнь в значительной роскоши и расходах. В моем гардеробе висели десятки платьев, а туфли украшены лентами и драгоценными камнями.       На одной из стен висел портрет женщины, которая, как я предположила, должна быть моей матерью, хотя он написан на чем-то похожем на слоновую кость, а не на холст, и краски были восковыми, как смола. Они приобрели янтарный оттенок. Женщина очень похожа на меня: тот же широкий лоб, большой нос и густые брови, но волосы у нее светло-каштановые, а не темные, как у меня, и прямые, а не вьющиеся. Я даже не знала имени своей матери. Это опечалило меня. Я хотела бы, чтобы она была сейчас здесь. Она смогла бы помочь мне, подсказать, что говорить, как себя вести.       Я спросила своих горничных, что мне надеть на собственную свадьбу. Их ошеломленные выражения лиц свидетельствовали о том, что раньше у меня не было привычки прислушиваться к советам слуг. Или, возможно, они поражены моим относительным спокойствием. Они могли быть поражены, что я не замышляла убийство и не разглагольствовала в частном порядке о том, как меня обманом втянули в брак.       Наконец, кто-то достал платье из золотистого шелка с тяжелой черной вышивкой бисером на талии и плечах и пару желтых шелковых туфель. Впервые я почувствовала себя лучше в одежде, которая действительно сидела по размеру. Я собрала волосы в сетку из жемчуга, и надела другие украшения, которые подарила мне Рейнис. Я не была уверена, стоит ли мне надевать вуаль или нет, но это казалось бессмысленным, поскольку Орис в буквальном смысле уже видел меня обнаженной.       — Вы по-прежнему выглядите как королева, миледи, — сказала одна из горничных, когда я рассматривала себя в зеркале у кровати. Впервые я смогла рассмотреть себя как следует. У меня темные круги под глазами, и я выглядела усталой и измученной, но я была привлекательной женщиной, хотя и не хрупкой. Я считала себя не старше двадцати трех или двадцати четырех. Конечно, я не была юной девушкой, но и не похожа на человека, который когда-либо выполнял какую-либо работу или даже проводил часы на солнце, как Рейнис. Моя кожа темнее, чем у Ориса, но не особенно обветренной или загорелой.       Мой девичий плащ, очевидно, перешел по наследству от ныне покойной тети. Он расшит золотом и черным и отделан кисточками. Пахло так, будто его десятилетиями запирали в сундуке, и мне было не очень удобно на шее, но я не собиралась носить его долго.       Рейнис встретила меня у двери. К этому времени солнце село, и я могла видеть луну, поднимающуюся над морем через открытое окно. Был тихий, ясный летний вечер; в другом контексте это могло бы показаться романтичным.       — Некому отдать тебя, поэтому я подумала, что подойду, — сказала Рейнис, галантно предлагая мне руку.       Я взяла её; она переоделась в платье такого темно-сливового цвета, что я сначала приняла его за черное, и заплела свои длинные волосы бархатными лентами. Она также носила корону — тонкий стальной обруч. В отличие от венца Эйгона, в нем не сверкало рубинов, но вился изящный узор, подчеркивающий ее стройное лицо и высокие скулы. Казалось, она скорее скользит, чем ходит; она очень грациозна для такой высокой женщины.       Я представляла Септу как чистое, светлое место, возможно, сплошь бледно-белые и серые тона, но Септа под Штормовым Пределом оказалась темной и сырой морской пещерой. Как таковой сырости не было, но по стенам стекала влага, а статуи вестеросских богов — Семерых — перекошенны, слегка гротескные, хотя у Матери вместо глаз жемчужины, а у Отца — морское стекло. Водоросли покрывали их, как одеяния, от желто-зеленых до темно-красных и фиолетовых. В фонарях потрескивали свечи, но в пещере по-прежнему сумрачно. Септон был дородным мужчиной, который выглядел невероятно нервным, возможно, опасаясь, что я начну драку в последний момент.       Орис казался неуютным, хотя я не уверена, было ли это из-за погружающейся реальности или из-за того, что мы под землей и могли слышать шум океана сквозь стены. Рейнис утверждала, что он воспитан в Вере, но, похоже, он так же, как и я, понятия не имел о том, что подразумевала церемония. Все остальные с каменными лицами выстроились вдоль мокрых стен. Патрек Морриген выглядел так, словно его вот-вот вырвет.       Септон милосердно сделал проповедь как можно более краткой, хотя все отметили акцент на мире и процветании. Наконец, он провел нас через наши клятвы, хотя я дважды спотыкалась на клятве подчиняться, прежде чем выполнила её, а затем нас объявили лордом-мужем и леди-женой и велели поцеловаться. Я уставилась на Ориса, колеблясь, и он тоже, казалось, застыл на мгновение, прежде чем быстро поцеловать меня в губы. Это было сухо и скромно, едва заметно. Я почувствовала облегчение от того, что он не набросился на меня, как голодное животное или что-то в этом роде.       Несмотря на всё это, мой девичий плащ оставался, потому что какой другой плащ я могла бы надеть? Не три пламени Дома Баратеонов, поскольку он взял мое имя. Когда всё закончилось, мы гуськом вышли из темной дыры в земле и поднялись в замок, где слуги и стражники вежливо похлопали нам, когда мы вошли в пиршественный зал.       Рейнис удалось найти нескольких музыкантов для праздника, но за такой короткий срок это было очень скромное мероприятие. То, что осталось от гарнизона, казалось, вело себя наилучшим образом; все они держали головы опущенными, не пили ничего крепче пива и эля, и большинство мужчин даже не пытались танцевать.       Никто из них не осмеливался взглянуть на Ориса или меня в упор, как будто боялся, что их выделят и казнят на месте. Единственным мужчиной, с которым я танцевала, спасая Ориса, был Патрек Морриген, который всё время повторял «мне жаль» себе под нос, как мантру, наш целитель мейстер Оуэн и сам септон Грэнс. Всё это похоже на репетицию пьесы; разминка, а не реальная вещь. Даже музыка звучала глухо и отдаленно. Рейнис бродила по залу, тепло разговаривая со всеми, от самой скромной служанки до старейшего рыцаря.       Когда не требовалось танцевать, я оцепенело сидела рядом с Орисом, ковыряясь в еде. У него, похоже, тоже не было особого аппетита. Несмотря на все его самодовольные рассуждения о мудрости правителей, сейчас я не заметила особой самоуверенности. Одно дело, шутить по поводу того, что я ударю его ножом во время сна, когда мы были за много миль от Штормового Предела и было светло. Теперь, в темноте ночи, сидя рядом со мной за высоким столом, он не был таким уж остроумным.       В определенный момент по толпе прокатился ропот. Сбитая с толку и немного обеспокоенная, я спросила Мелессу Баклер, что происходит.       Она побледнела и сказала:       — Они спрашивают, будет ли постель, миледи.       Я знала, что такое постель. Я была озадачена тем, почему у слуг хватило смелости спросить, займёмся ли мы сексом прямо здесь и сейчас.       — Нет, — сказала она, выглядя ещё более обеспокоенной моим замешательством. — Церемония постельного провожания, миледи… раздевание и шествие.       У меня сразу скрутило живот и колени.       — Что?       Мелесса пристально посмотрела на меня, затем наклонилась ближе и настойчиво прошептала мне на ухо.       Орис тяжело вздохнул, встал и спустился с помоста, чтобы посовещаться с Рейнис, которая тоже не выглядела взволнованной этим.       Когда Мелесса закончила шептать, я ничего не сказала. Я смотрела прямо перед собой, в ушах звенело, и медленно переложила нож со стола в руку. Я не знала, что предпримут другие, но решила, что первому мужчине, который попытается снять с меня одежду на публике, придется за это поплатиться. Только не снова. Я сидела неподвижно, как статуя, пока Орис не приложил ладони ко рту и не взревел, призывая к тишине.       Музыканты сразу прекратили играть. Единственными звуками были собаки, выискивающие объедки под столами. Комната полна дыма от костров и жира от еды.       — Спасибо всем, что присоединились к нам, — сказал Орис. — Леди Аргелла и я сейчас уйдем. Пожалуйста, наслаждайтесь остатком вечера.       Он подошел ко мне, поклонился, и я медленно встала, всё ещё держа нож. Если он и заметил это, внешне никак не отреагировал. Он взял меня за руку и осторожно, как будто я могла разбиться при толчке, вывел из зала. В полной тишине мы прошли по темным коридорам, поднялись по лестнице и направились не в мою комнату, а в его.       — Они хотели поместить меня в покои лорда, но я отказался, — сказал Орис.       Я поняла, что он пытался сказать мне, что мы не будем спать в постели моего покойного отца. Скорее всего, на его простынях. У меня по коже поползли мурашки. Но я не смогла найти ни единого слова, которое не звучало бы как оскорбление или мольба.       Его комната меньше и скудно обставлена по сравнению с моей. Но кровать заправлена, а в камине горел огонь. В углу стояла расписная ширма, украшенная полевыми цветами.       — Ты можешь переодеться вон там, — указал он. Кто-то оставил для меня сорочку на кровати.       Я посмотрела на ширму, затем снова на него.       — Пожалуйста, покинь комнату, — попросила я.       — Аргелла, — начал он, как будто я вела себя по-детски.       Я взяла сорочку и на этот раз позаботилась о том, чтобы он увидел нож. Не то чтобы я думала, что то, что я сжимаю тупой кухонный нож, вселит в него страх божий, но на мгновение мне стало немного лучше.       — Не запирай дверь, — сказал он, прежде чем я успела что-либо придумать, и вышел наружу. Я слышала, как он переминается с ноги на ногу за дверью, вздыхая про себя. В первый раз он сменил доспехи на темно-серую тунику. Это хорошо сочеталось с его волосами и глазами, но я не могла просто отложить всё остальное в сторону и сосредоточиться на нем как на мужчине. Мой разум мне не позволил. Возможно, если бы мы встретились при нормальных обстоятельствах, я могла бы, но…       Я всё равно переоделась за ширмой, на случай, если он вернется в комнату без предупреждения, но он подождал, пока я его позову. По крайней мере, сорочку подошла мне и покрыла всё тело.       Мы настороженно смотрели друг на друга с противоположных концов комнаты.       — Мы могли бы выпить еще вина, — наконец предложил он.       — Зачем? — поинтересовалась я. — Думаешь, я могу снова забыть всё, что произошло сегодня вечером?       Его челюсть поминутно двигалась.       — Мы не первые люди, которые на одну ночь отбросили вражду, — наконец сказал он. — Даю слово, что не причиню вреда.       — Я думаю, у нас разные определения этого слова, — заметила я.       — Чем дольше мы ждем, тем хуже будет, — сказал он. К его чести, в голосе не было особого энтузиазма по этому поводу. У меня не возникло ощущения, что он сдерживал какую-то вспышку похоти. Время от времени его взгляд скользил по моему телу, но этот переход был не очень показательным, и он казался смирившимся, а не по-настоящему любопытным или кокетливым. — Подумай об унижениях, которые ты уже перенесла. Если станет известно, что это так и не завершилось, они заподозрят, что между нами всё ещё существует вражда.       — Между нами всё ещё есть злость!       Он закрыл глаза, словно для того, чтобы сосредоточиться, и процедил сквозь зубы:       — Я не злюсь на тебя. Несмотря на то, что ты постоянно настаиваешь на обратном…       — Я спрашивала о твоём отце, а ты игнорировал меня следующие четыре часа!       — Нет, — сказал он, снова открывая глаза, — Ты подначивала меня насчет Венара Баратеона и была разочарована, что я не увиливал, как маленький мальчик.       — Он твой отец или нет? — Огрызнулась я. Не могли бы мы хотя бы прояснить это?       — Мой отец разочаровывал, — сказал он. — Я никогда не обижался на потерю его имени.       — Ответь на вопрос.       Он был таким же упрямым, как и я. Мы смотрели еще некоторое время, а затем он подошел, сел на кровать и снял тунику и рубашку под ней. У него не было живота, как у старика, но то, что я увидела, было твердым и плоским. Одно плечо сильно изранено. На правом бедре у него ожог, как будто он задел горячую поверхность.       Я подошла немного ближе, но не в пределах досягаемости.       — Рейнис рассказала тебе? — спросил он. — О моей матери?       — Она сказала, что была рабыней. Что твой отец освободил ее по любви, а затем женился на ней.       Его губы дрогнули.       — Она была рабыней. Ее освободил лорд Эйрион, когда я родился. На свадьбе я был в колыбели.       — С Венаром?       Он молча кивнул.       — Почему… почему лорд Эйрион освободил ее?       — Просто его привычка, когда у него была рабыня с ребенком, — сказал Орис. — Он думал, что это очень благородно с его стороны. Конечно, иногда женщины утверждали, что родили ему сына или дочь в надежде, что он освободит их.       — Но разве он не знал…       — Он знал, какие из них его. На это у него была хорошая память. Не на суммы или что-то подобное, но на женщин, да. И он всегда говорил, что может сказать. Просто взглянув на них. — Тонкая улыбка появилась снова, но его глаза были жесткими и черными, как угли. — Неважно, на кого был похож полукровка.       Я не сказала ни слова. Я вспомнила предупреждения Мегрэ. Ее оставили в лагере. Я задумалась, плакала ли она сегодня вечером, зная, что происходит.       — Раньше говорили, что он скармливал Мераксес младенцев и женщин, которые лгали, — продолжил Орис. — Но я не думаю, что это правда. Он не был настолько изобретателен.       — Значит, Мераксес тогда уже появилась?       — Мераксес родилась почти столетие назад, — пояснил Орис. — Рейнис заявила права на неё, когда умер ее отец. Семь лун спустя она вышла замуж за Эйгона.       — И другая королева, — пробормотала я.       — Висенья. Ей было всего одиннадцать, когда она впервые села верхом на Вхагар. Эйгону потребовалось больше времени, чтобы приручить Балериона. До него на драконе не ездили около шестнадцати лет.       — Вы братья, — заявила я.       — Нет, — сказал Орис. — Я лорд Дюррандон.       Я покачнулась на пятках, внезапно осознав, что подошла достаточно близко, чтобы он мог легко схватить меня за запястья или талию.       — Ты держишь нож за спиной? — спросил он через мгновение. Его голос звучал скорее измученно, чем саркастично.       — … Да.       Он медленно кивнул, а затем спросил:       — Ты думаешь, тебе он пригодится?       Я подумала об этом и медленно произнесла:       — Не думаю, что было бы много пользы. — Если не брать в расчет мой рост и вес, я не сомневалась, что он мог бы одолеть меня. Это может быть доблестная борьба в течение нескольких минут, но он победит, даже без оружия, только голыми руками. Тогда я сказала: — Но я не буду… Я имею в виду, я не буду участвовать. Если ты… Просто чтобы ты знал.       Он снова кивнул. Я подумала, не собирается ли он прочитать лекцию о том, скольким мужчинам наплевать, «участвую» я или нет, пока я молчу и не сопротивляюсь.       Вместо этого он сказал:       — Ну, я ложусь спать, — и, подползая к кровати, принялся снимать штаны.       Я быстро повернулась, пока не услышала, как он забирается под простыни. Затем я легла горизонтально поперек кровати, что неудобно, но всё же лучше, чем жёсткая койка в палатке. Через мгновение он швырнул в меня подушкой, которая попала мне в лицо.       Я раздумывала, не швырнуть ли ему ее обратно, но это показалось приглашением к чему-то, чего ни один из нас не хотел, поэтому вместо этого я проглотила свою гордость и сунула ее под голову, а когда стало очевидно, что он не двигается, попыталась закрыть глаза и немного поспать.       Мне приснился дракон, обнюхивающий визжащую колыбель, его горячее дыхание овевало сверток одеял и пухлые дрожащие детские кулачки.