Stolen Thunder | Украденный Шторм

Рейнис вернулась два дня спустя, выглядя посвежевшей, словно только что вернулась после короткой прогулки за город в сопровождении трех женщин. Первой была Рея Сванн, надменная пятнадцатилетняя девушка и вторая дочь лорда Роллана Сванна. Рея невысокая, ростом едва выше пяти футов, с крючковатым носом, похожим на мой, и родимым пятном, занимавшим правую сторону лица.       Второй была Дина Эстермонт, родом с острова к юго-востоку от Рейнвуда. Дине восемнадцать, и она была уверенной в себе; крупная грубоватая девушка с грязными светлыми локонами и улыбкой с ямочками на щеках. Она могла бы повсюду носить Рею на плечах.       Третья была старшей из них; ее звали Джослин Тойн, и она старше меня, двадцати пяти лет, совсем недавно овдовела. Ее муж погиб не в бою с войсками Таргариенов, а в результате несчастного случая на охоте за несколько недель до вторжения. Джослин была такой тихой, что трудно сказать, застенчива она или просто испытывала отвращение к ситуации; она привела с собой своего маленького сына Майлза, пятилетнего мальчика.       Рейнис представила мне женщин так, словно весь день торговалась за них на базаре, и выражение ее лица, когда Мегрэ вошла поприветствовать вновь прибывших, было почти забавным. К чести Рейнис, она не отреагировала кисло или недоверчиво, только сказала Мегрэ, как рада видеть ее в добром здравии.       После этого Рейнис настояла на том, чтобы сопровождать меня, чтобы посмотреть на сирот. Вымытые и одетые, они выглядели почти невинно, и было очевидно, что Рейнис обожала детей. Она присела на корточки, чтобы осмотреть их игрушки — грубые деревянные фигурки или тряпичных кукол, — и ей было совершенно всё равно, когда на нее чихали, кашляли или хватали липкими пальцами.       — У тебя нет детей, — заметила я, когда она наконец высвободилась. Мы вошли в богорощу.       Деревьев в саду немного, а те, что остались, были маленькими и корявыми, за исключением дерева в центре сада: белого, как снег, с листьями, красными, как кровь. Они назывались чардревами. Несколько слуг всё ещё молились Старым богам, а не Андальской Семерке, и я раньше видела, как они приближались к дереву, но я никогда не подходила достаточно близко, чтобы разглядеть лицо, вырезанное на его стволе.       — Нет, — подтвердила Рейнис. Ее тон был легким и ровным, но я почувствовала, как она напряглась. — Это имеет… Что ж, Эйгон предпочел бы подождать, пока его место не будет в безопасности, в любом случае, так что это неважно. Вряд ли от меня было бы много пользы, если бы я носила ребенка.       Я пожалела, что заговорила об этом.       Действительно ли я хотела услышать о ее попытках завести ребенка от собственного брата? Что, если ребенок родится каким-то образом деформированным? Были ли родители Рейнис братьями и сестрами? Я попыталась вспомнить, женился ли лорд Эйрион на сестре или нет. Нет, я так не думаю. Я думала, что его жена была Веларионкой, судя по упоминаниям Ориса.       — Мегрэ не понесет ублюдков Ориса, — внезапно сказала Рейнис, беря меня за руки и поворачивая лицом ко мне. — В этом ты можешь быть уверена. Она у него уже два года, и даже если она забеременеет, он заставит ее избавиться.       Я в ужасе отпрянула.       — Что?       — Я имела в виду только лунный чай, — вздохнула она удрученно. — О! Аргелла, ты не можешь думать о нем так плохо. На самом деле он не зверь. Он хочет законных наследников. Если хочешь, чтобы ее отослали, позволь мне поговорить с ним…       — Нет, — оборвала я. — Нет, Рейнис, я пригласила ее сюда.       Рейнис мгновение смотрела на меня в замешательстве, прежде чем медленно кивнуть.       — Она тебе нравится?       — Я, — наконец сказала я, — с ней… Легко разговаривать. Она… Меньше давит.       — Конечно, — кивнула Рейнис. — Конечно. Я… Ну, в этом нет ничего плохого. Многие женщины предпочитают дружить с любовницами своих мужей. Для некоторых это проще, чем альтернатива. — Она сделала паузу и сказала: — Но ты не довела это до конца, не так ли?       Я замерла. Последние две ночи мы с Орисом спали в одной постели, но я отказывалась забираться под одеяло рядом с ним. Он становился всё более нетерпеливым, но ничего не сказал и уходил каждое утро до того, как я просыпалась.       — Нет, — наконец сказала я. Лгать не было смысла. Орис не притворялся; зачем ему? Чтобы пощадить мою гордость? Он хотел, чтобы я почувствовала давление общественных ожиданий.… И презрение.       — Он не жестокий человек, — повторила Рейнис. — Он поступит так, как ты хочешь. Если всё, чего ты желаешь, это… — она неопределенно махнула рукой и сказала: — Знаешь, чтобы покончить с этим, он не стал бы… он не стал бы затягивать с этим, чтобы удовлетворить свою похоть.       Конечно. Не тогда, когда компанию ему составляла Мегрэ.       — Но он может быть… — Рейнис изобразила нечто вроде гримаснической улыбки и сказала: — Он никогда не умел вести себя с высокородными женщинами. Я знаю, что он не всегда обаятелен или обходителен. Тем не менее, я думаю, вы могли бы быть счастливы вместе. Он честен. Он был бы верен тебе.       — В каком смысле? — Сухо спросила я. — Ему не предлагали отказаться от грелки.       Рейнис немного неловко рассмеялась и отвела взгляд.       — Это так.… Ну, на это потребуется время.       Я чуть не спросила, были ли у Эйгона подобные договоренности с женщинами, но передумала. Рейнис терпелива и дружелюбна со мной, но я знала, что где-то на песке есть грань, даже если я не могла ее видеть.       — Верно, — согласилась я. — Потому что он мужчина, а у мужчин есть потребности.       Она фыркнула, затем сказала:       — У женщин тоже есть потребности. Я обещаю тебе, в конце концов, ты поблагодаришь себя за… Оттаивание по отношению к нему. Даже если поначалу это будет неуклюже! Он постарался бы сделать тебя счастливой. Он всего лишь хочет… Чтобы его уважали и им восхищались. Им можно восхищаться. Он красив, молод и умен. Амбициозен, но благороден. Многие женщины на Драконьем Камне были о нем хорошего мнения. Женщины из Домов Веларион и Селтигар, их отцы и братья предлагали их за него, но Эйгон знал, он что создан для большего.       Должна ли я сообщить ей, что знала, что Орис был их братом? Но Рейнис никогда не упоминала своего отца. Я не уверена, как она отреагирует.       — Я оттаиваю по отношению к нему, — сказала я. — Мы ужинаем вместе, и он сломал четыре ребра Ондрю Пайлу за то, что он назвал меня андальской гарпией. — Я не упомянула часть о наложнице.       Рейнис рассмеялась.       — Ондрю Пайлу нужна хорошая порка. Но это хорошо! Ты должна видеть, что Орис желает тебя как спутницу, свою супругу. Он не против поделиться некоторой властью с женщиной. Но будет легче, если он будет доверять тебе, Аргелла. Доверие требует близости.       — Я знаю его меньше недели, — указала я. Это определенно не относилось к ней и ее брату.       — Да, — сказала она, — но люди болтают. И они… Ходят слухи, когда они видят, что вы двое не… Что это не настоящий брак, и когда они видят его таким спокойным по этому поводу, кажущимся довольным, они думают…       Я напряглась.       — Что они думают? — Спокойны? Довольны? Я бы не стала заходить так далеко. То, что он не жадно лапал меня, не означало, что я думала, что он доволен текущим положением дел.       — Конечно, ходят слухи, что, когда тебя привезли в его лагерь, он… потворствовал этому, — сказала Рейнис. — Конечно, любой там может утверждать обратное, но…       Я отошла от нее и повернулась к дереву, мое лицо горело от унижения. Верно. Они предположили, что он уже получил свою добычу, и именно поэтому не было публичного шума из-за отсутствия «настоящей» брачной ночи. Что, как только мы остались наедине…       — Это не всегда подразумевается жестоко, — сказала Рейнис мне в спину. — Певцы спели бы, что он соблазнил тебя за одну ночь, что ты была… Что тебя переполняли благодарность и облегчение, и что ж, в старые времена ночь под мужским плащом была хороша, как свадьба. Это не обязательно клеймо против чести…       — Но этого не произошло, — прервала я. Я убеждала себя, насколько возможно. Успокаивала себя. Нет. Он этого не делал. Я знала, что он этого не делал. Я в этом не сомневалась, нисколько. На самом деле я совсем не считала его хорошим лжецом, и как бы это послужило его целям? К тому времени он уже знал, что я всё равно выйду за него замуж, так что принуждение ко мне ничего бы ему не дало.       — Я знаю Ориса, — сказала Рейнис. — Конечно, нет. Он никогда бы не сделал того, что…       — Что твой отец сделал с его матерью? — Пробормотала я. Я не хотела произносить это вслух, а может, и произнесла. Я приготовилась к взрыву позади меня.       Но когда я обернулась, фиалковые глаза Рейнис были красными и полными слез. Я была ошеломлена; на мгновение она показалась такой юной, хотя я подумала, что она моего возраста или чуть старше. Она вытерла лицо руками и приглушенно пробормотала:       — Это не та история, которую кто-либо должен слышать.       — Нет, — сказала я через мгновение. Ветер шелестел листьями чардрева. — Не то что добрый старый Венар, освобождающий хорошенькую рабыню. Эту историю приятнее рассказывать у костра, не так ли?       — Это доброта, — отрезала она. — Это лучше, чем правда. Эйгон дал Орису имя. Историю. Нечто большее, чем… Чем бремя или позор.       — Хотела ли его мать такой доброты? — Спросила я. Я почувствовала прилив гнева на эту женщину, которую я не знала. — Хотела ли она фамилию Баратеон?       — Я-я не знаю, — растерялась Рейнис. — Но это лучше, чем то, с чем она родилась.       Конечно. Потому что она родилась движимым имуществом.       — Как ее звали?       Рейнис шмыгнула носом и потерла его, ставший красным, как вишня.       — Эллин. Из-за нее Орис вышел из себя. Она была гордой женщиной, независимо от ее возраста.… Ее обстоятельства.       — На Драконьем Камне всё еще есть рабы? — У меня скрутило живот.       — Нет, — сказала Рейнис. — Мой брат освободил их всех, когда умер наш отец. К тому времени их осталось совсем немного. Это… Ну, ты знаешь, как Вера относится к рабству. — Я не могла сказать, испытывала ли она отвращение к практике рабства или к мнению Веры по этому поводу. Казалось, она симпатизировала Эллин, но что это вообще значило? С таким же успехом женщина могла быть их домашним любимцем или украшением дома.       — Хорошо, — резко сказала я.       Она вздохнула и сказала:       — Я знаю, что не должна вести себя так, как будто я… Пытаюсь обучать тебя, как гувернантка. Но я желаю только добра от этого брака. Всё началось с гнева, но надежда ещё есть, не так ли? — Она улыбнулась мне, как взрослый, пытающийся уговорить малыша попробовать еще кусочек овощей перед десертом. — Ты добрая. И храбрая. Ты не спрашивала разрешения Ориса, прежде чем помочь тем детям. И сир Патрек поет тебе дифирамбы, как и Мегрэ.       — Мегрэ всем поет дифирамбы, — фыркнула я. — Она жизнерадостный человек.       Рейнис рассмеялась.       — Не всем. — Но она похлопала меня по плечу. — Всё, что я говорю, это… Дать этому шанс. Орис может быть жестким, но он не безрассуден. Он хочет, чтобы ты была счастлива.       Я подумала, что он хочет, чтобы я перестала доставлять неудобства. Но не стала больше спорить с ней по этому поводу. Мне повезло, что она не откусила мне голову из-за Эйриона и Эллин.       — Эйгон сражается с Хоарами в Речных землях, — сказала она. — Вчера мы потеряли много людей у Плакучих ив. Но Балерион сжег десятки кораблей Хоара. И Талли восстают против него. Другие лорды последуют за ними. Они ненавидят Хоаров. Они по-прежнему считают их железнорожденными дикарями. Никто не уважает Харрена Черного так, как уважали твоего отца, Аргелла.       Я почувствовала, как что-то сжалось у меня в груди.       — Я не хочу обсуждать моего отца, — отрезала я.       Она медленно кивнула.       — Я собираюсь присоединиться к нему. Висенья всё ещё в Долине, хотя говорят, что королева Шарра уже отказалась от корон ее и ее сына. Леди Шарра, — поправила она себя со слабой ироничной улыбкой.       — Для тебя это просто игра, — сказала я. Я знала, что веду себя упрямо, даже враждебно, но мне искренне любопытно, как далеко я могу зайти сейчас. Если она была так решительно настроена считать мой брак успешным, то… — Собирать короны, как трофеи. Неважно, сколько людей погибло.       Но она больше не волновалась, как тогда, когда я упомянула ее отца.       — Мужчины умирали за короны в Вестеросе с тех пор, как там появились Первые люди, — напомнила она. — Наша борьба ничем не отличается. Войн больше не будет, когда Эйгон объединит Семь королевств. Впервые за столетия наступит прочный мир. Мужчины смогут сложить мечи и строить, и созидать, и думать о большем, чем рытье отхожих мест, разбивка лагерей и защита своих границ. Это будет так мило, что покажется, что лето длится десятилетие, а зима покажется всего несколькими мрачными месяцами. Вот увидишь.       — Красиво, — сказала я. Это не было комплиментом.       — Красиво, — согласилась она. — Вот увидишь. Когда Эйгон станет королем, а я королевой… — Она слегка вздрогнула, и я совсем не подумала, что это притворство. Она искренне взволнована этой перспективой. — Я сделаю двор таким красивым, а наши земли такими процветающими, это будет действительно очень красиво.       Я хотела думать о ней как о фанатичке, но она была спокойной, если не сказать взволнованной, не маниакальной или бредящей. Она действительно верила в свои слова, но не просто так, она думала об этом. Это не было каким-то абстрактным видением. Она выглядела так, словно почти могла попробовать его на вкус.       — Драконий Камень — холодное, мрачное место, — внезапно сказала она. — Я всегда хотела уехать отсюда. Я думала, что смогу, когда была молода, потому что мой отец хотел выдать меня замуж за короля Андалов.       — Которого из них? — уточнила я.       Но она только натянуто улыбнулась.       — Эйгон избавил меня от этого. — Это сарказм? И всё же она, казалось, искренне обожала его. — Но я всё равно хотела… — она развела руками. — Увидеть, что находится за Узким морем, и не только со спины дракона. Пустить корни. Расти. Даже Штормовые земли так прекрасны, Аргелла. Даже не представляешь, как тебе повезло. Так много дикого открытого пространства.… Даже штормы прекрасны, по-своему жестокие.       — Я никогда нигде не была, — сказала я.       — Когда Завоевание закончится, я покажу тебе всё, — пообещала она и с этими словами направилась к выходу из богорощи, вновь обретя пружинистость в своих широких шагах. Ветер развевал плащ за спиной, и серебристо-золотые волосы сияли в лучах летнего солнца.       В тот вечер Рейнис ужинала с Орисом, мной и Мегрэ, а затем попросила Мегрэ прогуляться с ней по пляжу, пока луна была еще круглой и полной. Оставив Ориса и меня наедине. Мы вернулись в нашу спальню. Я больше не пряталась за ширмой, чтобы переодеться; Я просто сделала это так быстро, что в этом не было ничего привлекательного. Он сделал то же самое.       — Мы могли бы попробовать поцеловаться, — предложила я.       — О, ты, кажется, в восторге от этой мысли, — парировал он.       Я посмотрела на него краем глаза.       Мы сели рядом и немного попробовали.       Сначала было очень неловко, но в какой-то момент он склонился надо мной, его рука опустилась по другую сторону моих ног, и когда я позволила своим рукам задержаться на его шее, она стала немного более горячей. Это было неплохо или что-то в этом роде. От него не так уж плохо пахло, или он был невкусным, или целовался небрежно или шумно. Но когда он положил другую руку мне на бедро, я остановилась и отстранилась, качая головой.       — Ты слишком много думаешь об этом, — огрызнулся он, но отпустил меня. — Ты ведешь себя словно первая женщина, которая вышла замуж за мужчину, который ей безразличен. Ты, конечно, не думала, что когда-нибудь выйдешь замуж по настоящей любви.       — Нет, но я тоже не думала, что выйду замуж за человека, который убил моего отца, — процедила я сквозь зубы.       На секунду мне показалось, что он собирается презрительно сказать: «Ты всё еще об этом? Прошло несколько месяцев!»       Но вместо этого он сказал:       — Чего еще ты от меня хочешь? — В его голосе звучала безнадежность, а не ярость. Как будто он действительно не мог придумать, что еще сказать. Что делать.       — Чего еще ты от меня хочешь? — Я повторила его слова, затем прошла мимо него и забралась под одеяло. — Мне надоело спать на краю кровати.       — Я не собираюсь ложиться на пол, — пригрозил он, но когда я не ответила, он выругался себе под нос, схватил подушку — полагаю, это его любимая подушка — и вышел.       Мы оба знали, куда он направляется. Я уверена, что Мегрэ окажет ему гораздо более теплый прием. Но и эта мысль не принесла такого облегчения, как я предполагала. После того, как он ушел, я долго смотрела на дверь, а потом перевернулась на другой бок и растянулась, радуясь возможности поспать в одиночестве.