Stolen Thunder | Украденный Шторм

Эйгон ушел так же быстро, как и появился; когда я проснулась на рассвете следующего утра, он исчез вместе с Балерионом, вернувшись в Речные земли распределять военную добычу. Не то чтобы из Харренхолла было что захватывать. Крепость представляла собой дымящиеся руины. Они сказали, что поверхность Божьего Ока забита дохлой рыбой, потому что жар костров поднял температуру воды настолько, что многие растения и животные внутри нее погибли.       Даже простые люди, избежавшие нападения на крепость (говорили, что Эйгон намеренно избегал повторения событий в Харрентауне), были в отчаянии и ужасе. Их посевы уничтожены сражениями на земле, и многие потеряли родственников, которые были в Харренхолле, когда он горел, — либо бежали туда по собственной воле, либо содержались в качестве рабов или пленников.       Орис пришел, чтобы найти меня, когда я завтракала со своими дамами. Я и раньше видела его расстроенным и озабоченным, но никогда раскаивающимся. Он подождал, пока мы закончим и все они уйдут, а затем зашел в мой солярий, чтобы поговорить со мной.       — Я сожалею о своем вчерашнем поведении, — повинился он. — Я знаю, что должен… Что мы напугали тебя, войдя в таком виде. Это было неуместно.       — Ты привел его в нашу спальню, — обвинила я. — Я была одна. В халате.       Он выглядел пораженным. Он завис рядом со мной, ему было слишком неудобно сесть или взять меня за руку, что принесло облегчение.       — Это никогда не входило в мои намерения — я не мыслил здраво, — сказал он. — Я не думал… Когда я был ребенком, иногда я спал в одной постели с Эйгоном и его сестрами. Мы не ложились спать и разговаривали, пили украденное вино…       — Вы больше не дети на Драконьем Камне, — заметила я. — И он женился на своих сестрах. Я не… — Я не смогла скрыть отвращение на лице, — Он не моя семья. У меня один муж. Не два.       То немногое, что было у Ориса, сошло с его лица.       — Аргелла, — сказал он настойчиво, — Я бы никогда… Эйгон не заинтересован в… Мы были глупцами. Но мы не пытались… Угрожать тебе или…       — Ты попросил меня спать с тобой в одной постели, — напомнила я. — Я это сделала. Ты попросил меня подготовить резюме отчетов. Я это сделала. Они на твоем столе. Я составляю список людей, которых хочу видеть в своей охране. — Я не упомянула, что список возглавлял Патрек Морриген. — Но я… Это несправедливо по отношению ко мне, и… Больше так не делай. Ты знаешь, кто он для меня. Я знаю, что ты любишь его. Я никогда не буду.       Он с трудом сглотнул.       — Я понимаю. Мне жаль. Я знаю, что ты пожертвовала большим в этом браке. Я хочу быть хорошим мужем.       Но он не понимал. Он хотел быть хорошим мужем, как конкурентоспособный ученик хочет быть лучшим в своем классе. Он был решительным, упрямым, амбициозным, но за этим не стояло никаких страстных эмоций, кроме гордости и зависти. Он хотел собственное королевство. Он хотел любящую жену. Он хотел того, что было у Эйгона, или, по крайней мере, имитации этого. Но он не Эйгон, а я не Рейнис, слава богам. Я никогда не смогла бы быть такой для него.       Следующие несколько дней мы были достаточно одиноки, пока он не предложил совершить экскурсию в лесистую бухту немного дальше по побережью. Это популярное место для пикников или охоты местной знати, и погода оставалась жаркой и солнечной. Я согласилась. Если бы всё прошло хорошо, у него не было бы причин отказываться от поездки в Бронзовые Врата, и я, наконец, была бы более чем в дне езды от этого замка.       К моему удивлению, мне понравилось. Мне нравилась верховая езда; по тому, как я чувствовала себя в седле, было ясно, что я к этому привыкла, что у меня это хорошо получается, что я чувствую, как управлять лошадью, как переходить с рыси на галоп и обратно. И я сильная пловчиха; у меня плечи пловца, чтобы быть уверенным.       Даже мои суровые дамы повеселели от возможности провести день на свежем воздухе, на солнышке, вместо того, чтобы ковыряться в рукоделии или читать вслух в помещении. Рея Сванн собирала ежевику в зарослях ягод, а Орис нес сына Джослин на плечах и учил мальчика нырять с валуна в воду.       Я никогда раньше не видела Ориса небрежным; он всегда расхаживал взад-вперед, стремясь утвердить свой авторитет. Видеть, как он смеется, несет чушь и сбрасывает часть своих наслоений, поразительно. Он не был жестким, лишенным чувства юмора человеком, когда не изображал господа. Он искренне любил людей, и ему нравилось разговаривать с ними. Он гораздо более общительный, чем я, и он заставлял людей чувствовать, что его внимание сосредоточено исключительно на них, когда он говорил.       Мы с Реей собирали ягоды, издали наблюдая, как Дина Эстермонт пыталась уговорить Мелессу Баклер хотя бы снять обувь, чтобы пощупать песок, но Мелесса сидела, свернувшись калачиком на одеяле, как моллюск, ее лицо было таким же осунувшимся, как всегда, под глазами темные круги. Иногда она с беспокойством поглядывала в мою сторону, но когда я подошла спросить о ее здоровье, она отвечала невнятно, как ребенок.       Раздраженная, я вернулась к ягодам, но Реи уже не было.       Я пробиралась сквозь подлесок, сухие листья и сучья хрустели под моими босыми ногами. Я сбросила плащ и осталась в платье без рукавов, заколотом на плечах бронзовыми брошками, волосы собраны в пучок. Я забрела поглубже в лес, хотя всё еще слышал смех и крики из бухты.       — Рея? — Я услышала журчание воды; там ручей, который вел к морю. Реи там не оказалось; зато был Патрек, он пил воду. Он уже сильно обгорел, бедняжка. Он снял свою броню, как и большинство других мужчин, и без этой оболочки я поняла, что он ненамного старше меня, хотя при нашей первой встрече я подумала, что ему тридцать. У него лицо человека, который недавно сильно похудел, и его глаза всегда были усталыми; из-за этого он выглядел еще старше.       Увидев меня, он обернулся, откидывая с глаз каштановые волосы.       — Я ищу маленькую девочку, — сказала я, — Рею Сванн.       — Ах, она, — сказал он. — Она ушла с Отто Сангласом на поиски черного оленя.       Я нахмурилась.       — Что?       — Существует легенда, — объяснил он, — что в молодости ваш дед, король Арлан, нашел черного оленя в этом самом лесу. Это хорошее предзнаменование, ибо это королевский олень.       — И не белый? — Уточнила я.       — Нет, — сказал он. — Белый олень был бы посланием от богов, смерти, пророчества или войны. Однако черный олень, как говорят, символ процветания, мира. И правление Арлана было мирным до самого конца, когда он погиб в битве с Хоарами.       — Все ли Короли Бурь погибли в битве?       Он пожал плечами.       — Это не редкость для королей.       Я подумала об Эйгоне, и мой рот скривился.       — Если только они не Таргариены.       Он медленно кивнул.       — Говорят, Таргариены отличаются от смертных. Посланцы Эйгона сообщают простому народу, что он избран богами, чтобы вести их.       — Эйгон даже не поклоняется Семерым, — фыркнула я.       — Он это сделает, если у него получится. Он бы поклонялся самому черному оленю, если это то, что нужно, — сказал Патрек. — Он не фанатик. Он примет власть любого рода на собственных условиях.       — Орис говорит, что он легко приспосабливается, — вспомнила я. Я почувствовала что-то жестокое под своим языком и добавила: — Ну, он хныкал, как маленький мальчик, после того, как сжег Харренхолл.       — Вы видели, как он плакал? — Глаза Патрека расширились; они были бледно-голубыми, красивыми, как кусочки неба.       — Орис привел его в нашу спальню.       Я поняла, как это прозвучало, как только произнесла это вслух.       Патрек осторожно подошел ко мне, но его голос дрожал от гнева, когда он заговорил снова.       — И что они там делали?       — Ничего, — сказала я. — Ничего, они были пьяными идиотами. Спорили о том, скольких убил Эйгон. Говорили о лорде Эйрионе.       Его рука зависла у моего плеча.       — Я… Вы заслуживаете гораздо лучшего, Аргелла. За последний год вы настрадались оскорблений на всю жизнь.       — Всё в порядке, — отрывисто сказала я. — Мне всё равно. — Как будто я не убежала, как испуганный ребенок, при первой же возможности. — Вряд ли это настоящий брак, не так ли? Это просто роль, которую он хочет, чтобы я сыграла.       Иногда я задавалась вопросом, заботился ли Орис вообще о завершении, теперь, когда я согласилась разделить с ним постель. Он так сосредоточен на видимости. Он вообще не пытался прикоснуться ко мне. Я почти не обиделась, но сбита с толку. Мегрэ настаивала, что он хочет чистокровных наследников, но что, если ему действительно наплевать?       Рука Патрека коснулась моего плеча, но приземлилась где-то возле шеи. Я невольно вздрогнула и посмотрела на него.       — Когда мы встретились? — Внезапно спросила я. — Я… Сколько мне было лет?       — По-моему, восемь, — сказал он. — Мне одиннадцать. Один из оруженосцев вашего отца. Большая честь; мои братья очень ревновали.       — Один из них умер, не так ли? — Пробормотала я. — С моим отцом.       — Дикон, — кивнул он. — Самый старший. У него остались жена и две маленькие дочки. Он был хорошим человеком. Я не очень хорошо его знал. Он на восемь лет старше меня.       — Орис убил его?       Он замер.       — Я бы предпочел не знать, — наконец сказал он.       Костяшки его пальцев задели мою щеку, а затем исчезли. Я прикусила язык, затем сказала:       — Мы когда-нибудь…       Он покраснел еще сильнее из-за загара.       — Нет. Нет, я… Простите, я не должен был прикасаться к вам. Мы больше не дети. Я недостоин вашего внимания…       Я на два дюйма выше его. Я взяла его за плечи и поцеловала. Он колебался, и я отпустила его.       — Прости, — сказала я. — Прости, я просто… Прости. Это глупо. Не знаю, почему я подумала, что это разумно, прямо сейчас. Эм. Я замужем, а ты…       Он жадно поцеловал меня в ответ, и я отступила назад, на мелководье ручья, вода намочила подол моего прозрачного платья. Случайные камешки покатились по моим ногам, и он провел рукой по всему моему боку до бедер. Он чисто выбрит, в отличие от Ориса, и рот у него теплый и приятный на вкус.       Он помолчал секунду и спросил:       — Вы ели ежевику?       — Да?       — У вас фиолетовый язык, — засмеялся он, и я тоже засмеялась, и одна из моих бронзовых брошей оторвалась и упала в покрытую рябью воду, унесенная ручьем. Я выругалась и пошла за ней, поскользнувшись в грязи, но Патрек пробежал всю длину ручья, затем прыгнул по пояс и несколько раз нырял, пока не вынырнул, промокший до нитки.       Он вернул её мне; когда наши руки соприкоснулись, я сжала его кулак так, что от булавки броши на обеих наших ладонях остался красный след. Мы снова некоторое время целовались, стоя в воде. Не то чтобы я влюбилась в него за один разговор; Я одинока и сбита с толку, а он добр ко мне. Он кое-что знал о моем прошлом. Он выразил гнев от моего имени.       Может быть, это жалко, но это заставляло меня чувствовать привязанность к нему, хотеть, чтобы он защищал меня. Он никогда не пытался навязать себя мне, потому что не мог. Он третьий сын, капитан, не лорд, не король. Он знал, что я выше его. Это не наполнило меня самодовольным ликованием, но обнадежило, потому что он не мог контролировать меня так, как Орис, Эйгон или любой другой Таргариен. Рядом с ним я чувствовала себя в большей безопасности.       Он снял рубашку, как только мы выбрались на твердую землю, и прижал мокрые пальцы к моей голове, приглаживая вьющиеся черные волосы, выбившиеся из моей косы.       — Я должна вернуться, — напомнила я. — Орис может послать кого-нибудь искать меня.       — Более храбрый человек убил бы их всех, — вздохнул он.       — Ты не трус, — твердо сказала я.       Он покачал головой.       — Да. Я недостаточно усердно боролся за вас той ночью. Я должен был позволить им убить меня, если это означало…       — Теперь ты здесь, — прервала я его. — Теперь ты со мной. Я… я рада этому. Той ночью у тебя не было выбора. — Я коснулась шрама на его шее. — Тебе приставили нож к горлу.       — Я чувствую, что он всё еще там, — пробормотал он.       Я осторожно поцеловала его в шею.       — Это не так.       Я аккуратно закрепила брошь, так что мое плечо больше не было обнажено.       Нижние четыре дюйма моей юбки промокли и перепачкались грязью, но этого следовало ожидать. Я услышала вдалеке слабый крик, звавший меня по имени.       — Могу я увидеть вас снова? В Штормовом Пределе?       Я поняла, что он имел в виду.       — Может быть, — сказала я. — Я… Мы что-нибудь придумаем. Ты… извини. Я тебе нравлюсь? — Мой голос болезненно дрогнул. Я должна быть уверена, что для него это не просто импульс, какой-то «может, и так, живешь только раз».       — Аргелла, — сказал он. — Вы всегда будете моей королевой.       — Это не…       — Я люблю вас, — прервал он, и на этот раз его голос был надтреснутым.       Мне было страшно. Я знала, что не люблю его. Я просто натянуто улыбнулась и обняла его. Всё равно я чувствовала благодарность. Когда-то он был моим другом. Он много значил для меня. Я это знала.       — Вот ты где, — сказал Орис, когда я, наконец, выбралась обратно на берег. — Где ты была? Я начал волноваться. — Но я могла сказать, что он изо всех сил старался сохранять свой тон спокойным и ровным, чтобы не испортить веселое настроение.       — Искала Рею, — пояснила я. — Я подумала, что она, возможно, заблудилась.       — Не с Отто, — пренебрежительно сказал он. — Он хорошо знает Штормовые земли. Его мать — Эррол из Скирда. Когда его отец был ребенком, он служил пажом в Штормовом Пределе.       — До того, как он присягнул Дому Таргариенов, — отметила я.       — Конечно. — Он посмотрел вниз. — Твои юбки мокрые.       — Упала в ручей, — сказала я, отмахиваясь от его беспокойства.       Я пошла посидеть с Джослин и ее сыном, который дремал на одном из одеял, и некоторое время спустя Патрек вернулся с детьми. Поездка обратно в Штормовой Предел, когда солнце начало садиться, была почти веселой. Никто ни на кого не пялился и не шептался за спиной. Орис вызвал одного из моих рыцарей на скачки и с достоинством перенес поражение. Когда мы возвращались в замок, он снял меня за талию с моей кобылы, прежде чем я успела спешиться.       — Сегодня ты улыбалась больше, чем я когда-либо видел, — сказал он мне.       — Это был хороший день, — заметила я.       На мгновение он выглядел по-мальчишески обнадеженным, и я почти почувствоваал себя ужасным куском отбросов. Но не совсем.       — Я надеюсь, что у нас будет больше хороших дней, чем плохих, — сказал он. — А ты нет?       — Конечно, — кивнула я, как будто не наблюдала, как он пьяно обсуждал достоинства двух тысяч, или тысячи, или восьмисот погибших в Харренхолле. — Благодарю, милорд.       Я никогда не называла его «милорд», просто «Орис» или «ты». Он выглядел разрывающимся между удовольствием и тревогой.       В ту ночь я не спала, читая в постели. Орис не пришел в нашу комнату, пахнущий духами Мегрэ; фактически, я не видела ее весь день. Он подождал, пока я отложу книгу в сторону — это история дома Дюррандон — и сказал:       — Возможно, через неделю мы могли бы отправиться в Бронзовые Врата.       — Правда? — Это произошло раньше, чем я ожидала.       — Не понимаю, почему бы и нет, — сказал он. — Ты очень разумна. Я тоже могу быть разумным.       Он одарил меня отеческой улыбкой человека, который гладит ребенка по голове за день хорошего поведения. Потому что так оно и было. Награда, подобная тому, какую вы дали бы собаке за то, что она не помочилась на ковер.       — Аргелла? — Его улыбка исчезла.       — Спасибо, — сказала я. Он ждал с нетерпением. Я быстро поцеловала его в щеку и молилась, чтобы он не захотел большего.       Он коснулся моих волос, прежде чем я отстранилась.       — Спокойной ночи, — пожелала я и задула свечу.       После долгой паузы я услышала, как он вздохнул и лег рядом со мной.       — Спокойной ночи.