Stolen Thunder | Украденный Шторм

Это была двухнедельная поездка между Штормовым Пределом и Бронзовыми Вратами; в основном по травянистым равнинам, каменистым грядам и пологим холмам. Маршрут никогда не переходил по-настоящему на горы, хотя мы проходили через предгорья самой северо-восточной оконечности Красных гор. Лесов было немного, и погода оставалась жаркой и сухой. Спрятаться, мягко говоря, негде.       Это может показаться нелогичным, но, несмотря на то, что у меня гораздо больше возможностей для прогулок, я держала Патрека на расстоянии большую часть путешествия. В Штормовом Пределе множество укромных уголков, в которые можно нырнуть. Если бы нас застали на открытом месте… за тускло освещенным углом не скрыться. И я не была уверена, что могу доверять ему в том, что он сохранит хладнокровие, несмотря ни на что.       Орис уязвим в путешествии, больше не укрываясь в безопасности за стенами Штормового Предела. Правда, мы окружены его людьми; он позволил мне выбрать собственную охрану, но привел с собой две дюжины своих. И я не думала, что Патрек был настолько диким или глупым, чтобы напасть на Ориса, как бы сильно он его ни ненавидел.       И всё же. Я подумала, что лучше больше не ворошить эту кашу. Я не чувствовала прежнего скрытного отчаяния теперь, когда впервые за месяц рискнула покинуть замок. Конечно, во многих отношениях я всё ещё пленница. Но путешествие заставляло меня чувствовать себя лучше, меньше похожей на загнанного в угол кролика. Я предположила, что помогло отсутствие Таргариенов.       Я пыталась завязать разговор с Мелессой Баклер, но она, как и всегда, держалась особняком и часто отправлялась сразу спать, как только мы разбивали лагерь. Вместо этого я положилась на Дину Эстермонт, которая также сопровождала нас. Джослин не хотела путешествовать так далеко с маленьким ребенком или оставлять своего сына дома, а Рея не любила города.       Дина была неплохой компанией; в чем-то ее жизнерадостный характер напоминал мне Мегрэ, но она была более независимой. Мегрэ стремилась угодить всем, снять любую напряженность; Дина, скорее всего, уходила, преследуя собственные интересы. Если ей скучно, она не изображала энтузиазма. Она показала мне следы диких лошадей и зубров и могла назвать каждое созвездие на ночном небе. Она довольно свободно болтала о своем детстве на Эстермонте, бедном, но красивом острове, и призналась, что это самое далекое место, где она когда-либо была от дома.       Для меня это было почти то же самое. Я знала, что в детстве много раз бывала в Бронзовых Вратах, но ничего из этого вспомнить не могла. И я знала, что никогда не покидала Штормовые земли. Принцессе, как правило, нелегко путешествовать, пока она не вышла замуж, а Речные земли были врагом до тех пор, пока ими правили Хоары. Простор в лучшие времена невольный союзник против дорнийцев. Мир казался одновременно огромным и необычайно маленьким.       После десяти дней езды показался южный край Королевского леса. Но деревья почернели и сгорели; Мераксес опустошила леса, окружающие Бронзовые Врата, на благо армии Ориса, когда они продвигались вперед, так что они не могли попасть в засаду до того, как доберутся до города. Я еще не могла разглядеть город, но воздух казался густым от дыма, даже почти пять месяцев спустя. Возможно, из чувства вины Орис предложил нам прокатиться к ближайшему озеру, чтобы отдохнуть от мрачного горизонта.       — Будет приятно увидеть город в мирное время, — сказал он мне. Озеро окружено деревней; люди наблюдали за нами издалека, но не приближались, а рыбаки держались подальше от того места, где люди Ориса разбили лагерь. — Я уверен, что у тебя остались счастливые воспоминания о твоих посещениях этого места в детстве.       Я решила, что больше нет смысла увиливать от этого. Я во многом намекала Орису, что понятия не имею, что, черт возьми, со мной произошло, но он, казалось, намерен настаивать на обратном. Возможно, осознание было слишком ужасным, чтобы его осознать.       — Я ничего не помню до твоей палатки, — сказала я, глядя на воду.       Он замер рядом со мной.       — Когда у нас была эта… эта ссора тем вечером после ужина, — продолжила я достаточно спокойно, — Когда я сказала, что не помню, чтобы угрожала пожертвовать Штормовым Пределом… Я имела в виду, что вообще ничего не помню. Я не помню отца. Я не помню мать. Или друзей, когда я была ребенком. Я не знала своего имени, пока ты не назвал меня по нему, когда я проснулась тем утром. После того, как они привели меня к тебе. Я не знала, кто ты, или кто такая Рейнис, или Эйгон… Я понятия не имела, где нахожусь.       Он ничего не сказал. Я могла сказать, что он пытался определить, лгу ли я сквозь зубы в попытке вызвать жалость, или манипулировать им, или…       — Ты не помнишь, что произошло той ночью? — наконец уточнил он.       — Нет. — Я покачала головой. — Может, это и к лучшему.       Он снова надолго замолчал. Мы стояли на отмели. Я смутно припоминала подобный сон, только он был на краю великого океана, моря цвета железа. Озеро подернуто дымкой, мутно-зеленого цвета. Над водой разливался жар. Впервые за несколько недель я не слышала криков чаек.       — Аргелла, — сказала Орис. — Пожалуйста, посмотри на меня.       Я послушалась. Я не знала, что ожидала увидеть на его лице; подавленное сожаление? Жалость, скручивающую желудок? Глубокую печаль или возмущение? Ни одно из этих выражений я не увидела. Он выглядел почти испытывающим облегчение. Я сказала действительно странные слова. А он говорил не самодовольным, удовлетворенным тоном, но…       — Никто из нас не может изменить того, что произошло между нами, — сказал он. — Мы оба сделали неудобный выбор. Я… я признаю, что у меня было гораздо больше возможностей для… для выбора, по сравнению с тобой. Я не закрываю на это глаза. И я знаю, что со мной не всегда… легко жить. Работать. Но я… если из этого и могло получиться что-то хорошее, я думаю, это было бы то, что если ты не помнишь, то… Тогда может получиться так, что мы начнем всё сначала. Заново.       Я с сомнением кивнула и спросила:       — Я забыла что-нибудь из того, что ты сказал или сделал, о чем мне следует знать?       Он выдержал мой взгляд.       — Нет. — А затем спросил: — Ты сказала или сделала что-нибудь, о чем мне следует знать?       На ослепляющую долю секунды я подумала: «Он знает». А потом это прошло. И я сказала «Нет» так твердо, как только могла.       Но той ночью я ворочалась на койке, пока, наконец, не отказалась от сна, проскользнула мимо Дины — по крайней мере, никто не ожидал, что Орис и я будем делить палатку на дороге — и пошла через лагерь. Там были люди на страже, горели костры, но если бы я осталась на берегу озера, то могла бы ускользнуть от их внимания. Я нашла дерево, к которому можно прислониться, и поежилась от ветра, дувшего с воды. Когда я услышала шаги, то подпрыгнула, а затем увидела, что это Патрек.       — Нет, — тут же прошептала я, — Нет, не сейчас. — Но он всё равно целовал меня, пока мы не уперлись спиной в дерево, и тогда у меня хватило ума оттолкнуть его. — Я сказала «нет», — повторила я. — Я тебе сто раз говорила. Не в дороге.       — Никто нас не видит, — прошептал он в ответ. — Никто не видел, как я уходил…       — Я хочу побыть одна, — резко сказала я. — Это не приглашение.       Он выглядел уязвленным.       — Как вы можете быть такой?       Я медленно выдохнула. Я не хотела доводить дело до настоящей ссоры; это слишком рискованно. Но я чувствовала необходимость пресечь это в зародыше, пока у него не появились какие-нибудь бредовые идеи.       — Я забочусь о тебе, — тихо сказала я, — Но ты же знаешь, что это не может продолжаться долго, верно?       Он был в замешательстве, его лицо в темноте было белым, как молоко.       — Что вы имеете в виду?       — Патрек, я замужем, — напомнила я. — Орис не идиот. Мы не можем хранить… Прошла всего неделя, и я не думаю… Ч не вижу, как это могло бы сработать в долгосрочной перспективе. — Я не чувствовала необходимости добавлять, что не хотела, чтобы это работало в долгосрочной перспективе. Не нужно сыпать соль на рану.       — В конце концов, он уйдет, — сказал он. — Ему придется путешествовать, встретиться с Таргариенами, он не может вечно держать вас под замком…       — Патрек, даже если бы он уехал на время… В его отсутствие за мной наблюдали бы еще больше, — прервала я. — Он оставил бы верных ему людей шпионить за мной. Вот как это работает. — Я чувствовала себя абсурдно; зачем я ему это объясняла? Разве он не должен знать? — Это не может… мы не можем продолжать в том же духе.       — Но вы любите меня, — сказал он.       Я поступила жестоко; я дрогнула. Мой рот шевельнулся, но я ничего не сказала. Поспешное отрицание лучше. Всё было бы лучше, чем это.       Я видела, как это отразилось на его лице, как удар.       — Я не хочу, чтобы тебе причинили боль… — начала я.       — Нет, — отпрянул он. — Нет, Аргелла, ты сказала, что любишь меня.       — Патрек, я знаю тебя всего несколько недель…       — Я любил вас много лет, — выплюнул он. — Годы, Аргелла, и ты не можешь просто… Я так долго хотел… Я ждал тебя… Я знал, что ты не это имела в виду, когда ты…       — Когда я что? — Прошептала я.       Он покачал головой.       — Нет, я имею в виду, ты… теперь вы понимаете. Возможно, вы забыли наши… наши воспоминания, но вы понимает меня! Ты сказала, что любишь меня!       Но я этого не сделала. Он сказал это. А я ничего не сказала.       Я взяла его за руку.       — Я… Вот почему это должно прекратиться. Скоро. Это должно прекратиться, потому что это просто… Это несправедливо по отношению к тебе, очевидно, и это не та ситуация, которую мы могли бы исправить…       — Вы всегда будете моей королевой, — пылко сказал он. — Конечно, это можно исправить, вы не можете позволить ему обмануть вас, мы всё еще можем…       — Я не собираюсь его убивать, — проговорила я медленно, многозначительно. — Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы кто-то еще умирал.       — Вы не можете ожидать, что я поверю, будто вы согласны на место наложницы…       Я отдернула руки.       — Никогда не называй меня так. — Мой голос стал низким, глубоким и яростным. — Никогда, черт возьми, не называй меня так. Мы женаты. Я его жена.       — Это не настоящий брак, — настаивал Патрек. — Он даже никогда не спал с вами. Все это знают. Они постоянно говорят об этом, солдаты. Они не знают, чего он ждет…       — Если он никогда не спал со мной, то почему ты так меня называешь? — Огрызнулась я. — Я шлюха, потому что он ко мне не прикасался? Какой в этом смысл? — Но ведь в этом весь смысл. Победы не было. Если бы мы с Орисом смотрели друг на друга влюбленными глазами, они бы всё равно называли меня шлюхой и говорили, что я настолько легкомысленна, что позволяю любому мужчине соблазнить меня, какие бы преступления он ни совершил.       — Я этого не говорил, просто имел в виду…       — Ты не мой муж, — яростно сказала я. — Ты для меня ничто, Патрек. Мне жаль, что я… Мне жаль, что я тебя не люблю. Я… мы не должны были этого делать. Я… Ты должен это принять. Я хотел… Я просто…       — Ты лжешь, — сказал он, но, к моему шоку, в его голосе не было ни гнева, ни обиды. Он был очень спокоен, почти раздражающе уравновешен по поводу этой вспышки гнева, как будто знал лучше и мог доказать это позже. — Ты пытаешься оттолкнуть меня, потому что боишься. Но тебе не нужно этого делать, Аргелла. Я действительно люблю тебя. Этого ничто не изменит. — Только тогда я услышала отчаяние в его тоне. — Я знаю, что причинил тебе зло, но я собираюсь загладить свою вину. Пожалуйста. Просто позвольте мне помочь вам, миледи.       Я услышала вдалеке шаги; вероятно, охранник подошел к озеру отлить. У Патрека, по крайней мере, хватило ума уйти после этого, а я осталась на месте, немного пошатываясь, считая до тех пор, пока не почувствовала, что можно поспешить обратно в свою палатку. Что он имел в виду, говоря «загладить свою вину»? У меня возникло ощущение, что когда он сказал, что «обидел» меня, он имел в виду не просто неудачный выбор слов.       На следующий день я была такой тихой, что Орис спросил, не заболел ли я, и даже попытался замедлить наше путешествие. Я протестовала достаточно горячо, чтобы развеять его опасения, но всякий раз, поворачивая голову, чувствовала на себе его испытующие взгляды.       Когда мы были в двух днях пути от Бронзовых Врат, то проезжали мимо участка несгоревшего леса, и местный охотник остановился, чтобы сообщить группе, что поблизости водятся индейки. Стремясь внести изменения в меню ужина, многие мужчины умоляли остановиться и поохотиться, а Орис, казалось, скучал и рад смене обстановки сам.       Я не знала, беспокоиться мне или испытывать облегчение от того, что Патрек отважно сопровождал их. Они оставили нескольких мужчин охранять меня и других женщин, но в основном они играли в кости и карты и не обращали на нас внимания. Дина Эстермонт заснула на солнце, надвинув шляпу на лицо.       Я вспомнила свой сон, хотя сейчас плохо его помню. Но там была Мелесса. Я попросила ее прогуляться со мной.       — Я собираюсь задать тебе вопрос, — сообщила я, — И хочу, чтобы ты честно ответила на него, Мелесса.       Она смотрела на меня с трепетом.       — Что я думала о Патреке Морригане до моей женитьбы? — Коротко спросила я.       Она уставилась на меня. Я уставилась на нее. Я почти ожидала увидеть, как по ее виску стекает пот. А потом она спросила тихим, глухим голосом:       — Значит, он вам сказал?       Я застыла. Я не хотела сказать что-то не то, заставить ее закрыться. Она в ужасе от меня. Она боялась меня уже несколько недель. Почему? Что она такого сделала, что, по ее мнению, я так возненавижу? Чего я не помнила?       Итак, я сказала:       — Я хочу услышать твою версию этого.       Казалось, что она вот-вот убежит. Но куда ей деваться? Она облизнула губы.       — Пожалуйста, — взмолилась она, наконец. — Миледи, пожалуйста, скажите, что вы простите меня…       — Дело вот в чем, — оборвала я. — Ты можешь рассказать это мне или лорду Орису. Твой выбор, Мелесса. Но я знаю, кого выбрала бы я.       Она задрожала, а затем медленно произнесла:       — Вы должны понять, миледи, он никогда… Я имею в виду, Патрек никогда не знал, что всё так обернется, это было… Это было непродуманно, но у него не было злонамеренных намерений…       — Просто скажи мне, — попросила я.       — Он… Во время осады он… Он пришел ко мне и сказал, что вы должены образумиться, — сказала она тем же тихим, металлическим голоском. — Он сказал, что… Что вы больше не будете с ним разговаривать, что вы запретили ему входить в ваши комнаты. Но гарнизон был зол, в панике, на грани бегства и оставления замка. Люди сказали, что вы сходите с ума. И он подумал… Он подумал, что вы должны это сделать… Если бы вы могли… Увидеть, как все напуганы… Если бы вы поняли, что у нас есть веские причины бояться…       — Что он сделал? — Выдавила я.       — Он… Он думал, что вам следует бежать. Вы сами, миледи, с небольшим количеством охраны и слуг. Тогда, видите ли, замок мог сдаться, а вы могли… Что ж, вы будете скрываться, но всё равно сможете восстать против Таргариенов, вы сможете выждать свой час… Он думал, что вы можете сбежать в Воронье гнездо.       — Его дом, — сказала я. Конечно. Как романтично.       — Да. Но он сказал, что вы никогда не согласитесь на такое, вы так презирали его, если только… — В ее глазах не заблестели слезы. — Миледи. Клянусь вам, я никогда не знала подробностей, только… Только я предполагаю, что он рассказал им… кому-то из людей, которые…       — Что он им сказал? — спросила я.       — Он сказал об этом… что вас, возможно, придется удалить из замка против воли. Что если вы не согласитесь, то, возможно, в ваших же интересах, чтобы охранники приняли решение за вас.       Я почувствовала странный холод, своего рода покалывающее онемение, распространяющееся по моим конечностям, как когда ноги затекают под тобой, когда ты слишком долго стоишь на них на коленях.       — Но это… Ну, это прошло… Такие люди, как… Такие, как сир Уилберт и сир Раймунд, и другие, они… Они согласились, только… Они сказали, что это глупо, его идея о каком-либо… О сопротивлении из… Издалека, они сказали, что вас следует забрать и доставить к лорду Орису. И… И Сир Патрек, я думаю, он… Ну, он, конечно, не соглашался с этим, это никогда не было тем, чего он хотел, но он… Я имею в виду, как только идея была озвучена, как только кто-то произнес это вслух, тогда, я думаю, это показалось…       Более приемлемо. Приемлемо. Это не такой уж большой скачок от «Королева должна быть удалена для ее собственной безопасности» к «Королева должна быть передана врагу… для нашей безопасности».       — Верно, — сказала я, затаив дыхание. — Итак… он предложил связать меня и перекинуть через спину лошади, а они сделали всего несколько шагов вперед?       Она покачала головой, слезы текли ручьем.       — Миледи… Ваша светлость… Я никогда не хотела… Я была так напугана, я только что потеряла Найлза, я должна была… Он любил Патрека как брата, они были лучшими друзьями, я доверяла ему…       — Ты так и не ответила на мой вопрос, — сказала я. — Мой первый вопрос. Что я чувствовала к Патреку Морригану? Не к тебе. Не к твоему мужу. К нему.       Она вытерла нос, шмыгнув.       — Вы сказали, что он хороший солдат, но безрассудный романтик. Что он тосковал по вам, как влюбленный мальчик. Что он всё еще надеялся, что вы выйдете за него замуж. Что вы.… Он всегда просил вас о благосклонности, на каждом турнире, но вы никогда его не оказывали. Я говорил вам, что это жестоко! Он был так предан вам и вашему отцу, он хороший человек, только… Всего лишь невинный по-своему, и… Но вы никогда этого не сделаете, — вы сказали, — что он воспримет это как знак того, что ему нельзя доверять даже в малейшем проявлении уважения.       Что ж, на прошлой неделе я оказала ему гораздо больше, чем просто гребаную благосклонность, не так ли? Он, должно быть, на седьмом небе от счастья. На седьмом небе от счастья. Годы презрения, жалости и игнорирования, и всё что потребовалось, — это небольшой удар по голове, и вот я здесь. Готова, хочу и способна. Гуляем с ним по Штормовому Пределу, отлично проводим время.       Жаль, что ему не пришло в голову упомянуть тот факт, что я не хотела иметь с ним ничего общего до моего похищения. О, или что он был тем, кто предложил это в первую очередь.       Мне хотелось кричать и трясти ее. Но я хотела сделать с собой гораздо худшие вещи.       — Что он делал, когда меня забрали? — Уточнила я.       — Он… Они приставили нож к его горлу, миледи, он… Он был в ужасе, когда услышал, что они… Что вы были обесчещены.       Без сомнения, если бы его версия моего похищения прошла без сучка и задоринки, я бы осталась в одежде. По крайней мере, еще немного.       — Если вы расскажете лорду Орису, он убьет его, — сказала Мелесса. — Я думала, вы простили Патрека, когда… Когда назначили его в личную охрану, когда отправились с ним помогать тем детям. Я думала, он вам всё объяснил. Пожалуйста, миледи. Патрек хотел как лучше. Он любит вас.       — Мне нужно, чтобы ты оставила меня, — выдавила я. — Уйди ненадолго.       — Что?       — Уходи! — Я закричала, и она ушла.       Я сделала то, что сделал бы любой здравомыслящий человек: я прошлась по кругу, а потом мои ноги как бы подкосились, я присела на корточки в траве и зажмурилась, и, наконец, меня вырвало остатками последнего ужина, пока не осталась только желчь. Я тяжело поднялась, отошла от беспорядка и снова и снова сжимала руки, пока не услышала торжествующий звук рога. Охотники возвращались.       Я наблюдала, как Орис возвращался в лагерь верхом на своем жеребце с индейкой. Нет, с двумя индюшками. Рядом с ним ехал Патрек, раскрасневшийся от напряжения, но разговаривавший спокойно, даже по-дружески, в шутливой манере, с человеком, которого, по его словам, ненавидел. Пока он не увидел меня, и улыбка не сползла с его лица, когда я подошла к Орису, вытирая рот и надеясь, что слюна не попала на платье.       — Ты видел черного оленя, пока охотился? — Я спросила Ориса небрежно, так небрежно, что почувствовала себя полностью отстраненной, как будто кто-то другой взял верх, и я могла паниковать в тишине.       Он рассмеялся.       — Нет, но я бы взял его для тебя, если бы увидел!       Он спрыгнул с седла и, ободренный моим сердечным приветствием, поцеловал меня в щеку, обнял меня. На мгновение я удивила его; в его объятиях я дрожала. Он озабоченно отступил назад, но я всё еще улыбалась.       — Ты в порядке? — спросил он. — Ты покраснела. Как будто горишь.       Он положил руку мне на лоб.       — Это просто солнце, — отмахнулась я. — Я слишком долго пробыла на солнце. Со мной всё будет в порядке.       Я смахнула с его плаща случайно выпавшее перо и ушла, одновременно деревянная и размякшая.