Stolen Thunder | Украденный Шторм

Через две недели после нашего возвращения в Штормовой Предел было объявлено, что я готова возобновить большинство обычных занятий, таких как верховая езда или ходьба более быстрым шагом, чем просто медленным. К его чести, Орис приложил героические усилия, чтобы не обращаться со мной так, как будто я сделана из стекла, хотя я знала, что он раздражен, — Эйгон не отправил Висенью или Рейнис обратно в Штормовые земли, чтобы проверить нас.       Возможно, Эйгон думал, что делает нам одолжение; дает нам немного пространства.       В любом случае, предстояло проделать большую работу. Десятки писем, на которые нужно ответить, и жалоб, которые нужно рассмотреть. В то время как большинство верховных лордов Штормовых земель, казалось, старались держаться подальше от нового лорда, город-замок и прилегающие земли полны сорняков, которые требовалось выпалывать. В наше отсутствие всё не погрузилось в хаос; нас не было всего шесть недель или около того, но Орису пришлось обратить внимание на гарнизон. Он оставил несколько сотен человек в Бронзовых Вратах.       Но правда заключалась в том, что Штормовой Предел не место для постоянной военной базы, за пределами самого замка. Кому-то придется принимать трудные решения, необходимые для объединения того, что осталось от старого гарнизона моего отца — гарнизона, который предал меня, — и новых солдат, которых Орис привел в состав сил вторжения. Остальных он отправлял либо патрулировать границы, либо обратно в Эйгонфорт.       Это означало много общения. Пришлось назначить нового стюарда и нового капитана гвардии. Некоторые мужчины собирались уйти в отставку, и им обещаны пенсии, на которые они могли бы жить после того, как отдали десятилетия жизни солдатам под командованием моего отца. Другие мужчины едва старше мальчиков, и их нужно проверить. Нужно убрать обычных пьяниц и бродяг. Несколько человек переведены в первоначальный гарнизон только из-за вопиющего подкупа. Несколько мужчин обвинены горожанами в изнасиловании или воровстве.       Затем в городе начались проблемы. Никто больше не хотел давать приют беженцам; с момента последней битвы прошло шесть месяцев. Если бы кто-то из них захотел поселиться в городе, им понадобились бы участки земли для работы, и они не смогли бы стать гражданами города в течение нескольких лет. Это означало пререкания с нашими собственными картами, бухгалтерами и многочисленными мелкими лордами, чьи земли граничили с землями Дома Дюррандон.       Затем возник вопрос о том, сколько еще продлится лето. Мейстеры Цитадели посчитали, что прошла половина пути; что это лето продлится год, как и предыдущая весна. Это означало, что можно начинать обратный отсчет до сбора урожая. Что означало больше математики и планирования. И были украденные товары, которые нужно возместить, имущественный ущерб, который нужно оценить, и обвинения со всех сторон в различных мелких преступлениях.       Мы с Орисом неделю подряд слушали истцов в зале собраний Города Штормов. Здесь пахло плесенью и было душно; старое бревенчатое здание, построенное для сохранения тепла зимой. Крысы шныряли по углам, собаки лаяли снаружи, младенцы визжали в зале для аудиенций, и многие из подходивших к нам людей, хотя они царапались и кланялись, одеты не более чем в лохмотья.       Мужья обвиняли жен в супружеской неверности. Жены обвиняли мужей в том, что они их бросают. Женщины обвиняли мужчин в том, что они давали обещания жениться, а затем рождались внебрачные дети. Мужчины обвиняли женщин во лжи о приданом. Родители враждовали из-за ученичества для детей. Ученики враждовали с мастерами. Братья спорили из-за завещаний умерших отцов. Молодые влюбленные сбежали, к ужасу семей. Септоны нарушили обет целомудрия.       Я приятно удивилась тому, насколько охотно Орис, казалось, выслушал их всех. Время от времени ему становилось скучно или раздражительно, как и любому нормальному человеку, но у меня возникло ощущение, что он совершенно искренне наслаждался такого рода вещами. Не в самодовольном, барском смысле осуждения других и навязывания им своей воли, но в том, что он находил полезным выслушивать людей и склонять их к соглашению.       Конечно, иногда это было не столько уговорами, сколько приказом — например, когда мне приходилось перекрикивать какого-то человека, который не умолкал из-за своих чертовых цыплят и соседа, чья собака убила шестерых, — но хотя я знала только репутацию Ориса как воина-завоевателя, ему, казалось, административная часть нравилась не меньше, чем ведение войны, если не больше.       И здесь он с готовностью уступал мне. В любом деле, касающемся женщины, он намеренно хранил молчание, чтобы взгляд падал на меня, когда я говорю, а не ждали, когда он вмешается. И в любом случае, который конкретно относился к событиям до его прибытия в Штормовые земли, опять же, он ничего не говорил и смотрел на меня в ожидании ответа. Сначала я почувствовала, что он пытается подставить мне подножку, а потом поняла, что он считает, что это не его дело. Я была странно тронута этим.       На шестой день после этого он предложил нам пойти поплавать. Я поразилась; однажды я уже плавала с Реей, Диной и Джослин, но никогда в компании мужчин. Вестеросские дворянки такими вещами не занимаются. Но мы женаты. Очевидно, можно делать исключения. Мы поехали на пляж; был ясный, совершенно тихий день. Он разделся догола, даже не покраснев, но, с другой стороны, большинству мужчин здесь, похоже, всё равно; с чего бы им? Никто не стал бы стыдиться того, что их увидели обнаженными. Он бросился в волны и на мгновение исчез в прибое, прежде чем вынырнул обратно, тяжело дыша.       — Не так уж и холодно! — он закричал.       Мы взяли с собой нескольких охранников, но они стояли группой среди дюн, возможно, делая ставки на то, действительно ли я рискну войти в воду с Орисом. По крайней мере, никто из них не смотрел прямо на меня, и Орис нырнул обратно, поняв, что я не собираюсь раздеваться на его глазах.       Я изо всех сил пыталась расшнуровать платье на спине без чьей-либо помощи, но в конце концов сняла его вместе со слоями юбок. Затем постояла в сорочке, зарываясь пальцами ног в песок, собираясь с духом. Как и Орис, я вбежала в воду не потому, что боялась оглушения холодной водой, а чтобы в последний момент не замереть от стыда.       Мне нравилось плавать; У меня плечи и спина женщины, которая плавала с тех пор, как научилась ходить. Он вырос на острове; Драконий Камень вряд ли звучит сдержанно, но все Таргариены любили море. Некоторое время мы просто плавали рядом друг с другом, ничего не говоря, но, наконец, начали сближаться. Я не вздрогнула, когда моя нога коснулась его ноги. Мы плыли по воде рядом друг с другом, а потом он поплыл на спине, глядя в затянутое дымкой летнее небо.       — Эйгон будет в Просторе еще как минимум месяц, — сказал он. — Старые лорды в ярости, что он назначил Тиреллов правителями Хайгардена.       Я никогда даже не слышала о Доме Тиреллов — они не упоминались ни в одной из моих книг по истории, — пока Рея Сванн не упомянула о том, каким глупым был король, предоставив одно из самых величественных мест в Вестеросе простым стюардам.       — Мои дамы говорят, что Харлан Тирелл сразу сдал Хайгарден Эйгону, — заметила я. — Вот почему Эйгон назвал его лордом.       — Ты думаешь, Эйгон поступил бы так же, если бы какой-нибудь чумазый гвардеец с толстым пузом приказал открыть ворота? — Орис фыркнул. — Он подает пример.       Мой желудок сжался.       — Конечно, Пламенное поле — достаточный пример.       — Он мог бы выбрать Рованов, или Флорентов, или даже Крейнов или Окхартов, — сказал Орис. — Но тогда между ними была бы бесконечная вражда, потому что он возвысит одного из них над остальными. Поэтому вместо этого он выбрал темную лошадку, — он закрыл глаза и продолжил, — она может вернуться и укусить его. Я не знаю. Харлан Тирелл хитер и амбициозен. Он переписывался с Висеньей задолго до того, как произошла эта битва.       — Тиреллы предали их на поле боя? — Спросила я с отвращением.       — Тиреллы позаботились о том, чтобы как можно меньше их людей отправилось на войну. Но вряд ли они единственные. Большинство знало, что это безумие. Никакое количество людей не могло отразить нападение трех драконов. Даже Лорен Ланнистер знал это. Он позволил королю Мерну возглавить атаку по уважительной причине.       — Бессмысленно, — сказала я. — Еще одна бессмысленная хуйня, — я сдерживалась. Мы с Орисом стали более открытыми, не стеснялись друг друга последние две недели. Мы спали в одной постели каждую ночь. Но я не хотела портить этот покой, критикуя его брата и сестер. Еще раз.       — Теперь всё кончено, — сказал Орис. — У нас есть Речные земли, Долина, Штормовые земли, Простор, Западные земли.       — Есть еще Север, — пробормотала я. — И Дорн.       — Разумнее всего подождать, — сказал Орис, — позволить Северу и Дорну прийти к нам. Пусть это подумают несколько месяцев. Или лет. Нет необходимости перенапрягаться.       «К нам». Как будто он с ними на спине дракона.       — Это может быть утешительно, — задумалась я, — но дорнийским солдатам сначала нужно пройти через нас, чтобы увидеть Эйгона.       — Зачем, ты думаешь, я… — Он остановил себя. — Иначе зачем бы мы послали людей в Марки? — Тихо поправился он.       Я слегка толкнула его в плечо. Он взял меня за руку. Я не отдернула; мы посмотрели друг на друга, на наши руки, сцепленные вместе, и снова попытались поцеловаться. Пытаться целоваться, плавая, не всегда легко; мы барахтались и начали смеяться, а как только смогли встать на мелководье, попробовали снова. Я впервые почувствовала волнение и легкое разочарование, когда он прервал поцелуй. Раньше такого никогда не случалось.       По выражению его глаз я могла видеть, что мое лицо было открытой книгой; он понял, что в тот раз я не терпела. Он обхватил мое лицо рукой и снова поцеловал, и мы два часа просидели на том пляже, хотя собирались уйти всего на час, ожидая, пока высохнет моя сорочка, чтобы я могла снова одеться.       В тот вечер, перед ужином, ко мне зашла Мегрэ. С момента моего возвращения в Штормовой Предел она держалась подальше, возможно, чувствуя, что со стороны любовницы Ориса может показаться высокомерным или самонадеянным слоняться без дела, пока его жена оправляется от ножевого ранения. Она одета более скромно, чем обычно, в бархатисто-желтое платье с красивой фиолетовой отстрочкой вдоль рукавов. Рыжие кудри перевязаны сзади лентами.       — Я пришла вам кое-что сказать, — сообщила она. — Орис собирается отослать меня.       Я поерзала на стуле; когда она вошла, я сидела за столом, отвечая на письмо.       — Когда?       — Не знаю, — пожала она плечами. — Не сегодня вечером. Не на этой неделе и даже не в этом месяце. Но, я думаю, скоро. Понимаете, ему стыдно. Быть со мной после… Что ж, после всего, что вы пережили.       Я не уверена, был ли это пассивно-агрессивный выпад, но отчаянно не хотела, чтобы это было так. Мне нравилась Мегрэ. Я знала, что она, так сказать, не была моим ангелом-хранителем, но она всегда добра и… По-своему веселая.       — Он не должен так себя чувствовать, — сказала я. — Я никогда не требовала от него такой преданности мне. Я даже говорила ему раньше, что он должен… Делать, что ему нравится, с кем ему нравится. — И часть меня всё еще чувствовала то же самое. Я подумала, что было бы лицемерием внезапно требовать от него абсолютной верности. Он понятия не имел, что я делала с Патреком, и, надеюсь, никогда не узнает.       — Да, — кивнула она, — но у него странное представление о чести, рыцарстве и всем таком прочем, и чем больше ты даешь мужчине поблажек, тем больше его это возмущает, видите ли. Так что либо он обвинит вас в чувстве вины, которое испытывает, либо отошлет меня, и из нас двоих я менее полезна, — она пожала плечами.       — У тебя всё еще есть чувства, — сказала я уязвленно. — Не говори так о себе. Ты заслуживаешь быть счастливой. Ты любишь… — Я сделала паузу, увидев выражение ее лица.       — Я любила его, — она присела на сундук в изножье кровати. — Тогда и сейчас. Он был очень добр ко мне и моей матери. Он… Понимал определенные вещи. Из-за его матери. Потому что он родился от рабыни. Но он всё еще мужчина. Они непостоянны. Я только не хочу… — Она закусила губу и закончила: — Вы будете считать меня сукой, независимо от того, как я это скажу. Но вот оно: вы можете чувствовать… Счастье, когда меня не станет, потому что он будет верен вам.       Увидев выражение моего лица, она поспешила добавить:       — И он будет таким! Какое-то время. И это прекрасно. Орис такой — он может быть прекрасным. Очень целеустремленный и всё такое. Но он такой.… Ну, в конце концов…       — В конце концов появится другая Мегрэ, — закончила я.       — Да, — вздохнула она. — И мне нужно найти другого Ориса. Я не единственная, кто видит, откуда дует ветер. Несколько его людей пытаются набраться наглости и попросить у него остатки, — сказала она.       — Это отвратительно, — огрызнулась я. — Он не может передать тебя одному из своих друзей, как игрушку, которая ему больше не нужна.       Мегрэ сказала:       — У меня есть несколько имен на примете. Я не могу быть той, кто должен… Спрашивать, конечно. Вы понимаете, миледи? Это было бы… Я бы выглядела высокомерной и хладнокровной. Я буду плакать, когда он прогонит меня. Наверное, это единственный раз, когда мужчины предпочитают, чтобы их шлюхи плакали. Ну, по крайней мере, порядочные мужчины.       Я изо всех сил пыталась понять, как она может говорить об этом так… Спокойно и задумчиво. Ее будущее казалось таким же неопределенным, как пылинка на ветру. Но, возможно, всё, что Мегрэ когда-либо знала, — это неопределенность того или иного рода.       — Ты могла бы выйти замуж, — предложила я. — Конечно, ты могла бы найти мужа — тебе едва исполнилось двадцать!       — Я бесплодна, — сказала она. — И я больше не какая-то невинная маленькая девушка. Мужчины предпочитают это в жене. На всё воля богов, понимаете? Раньше эти вещи пугали меня, но больше не пугают. Я только хотела сказать вам сама… — Она замолчала и добавила: — Я знаю его очень хорошо. Знаю с тех пор, как была девочкой. Я знаю его настроения. Вам следует… Ковать железо, пока горячо. Он склонен думать и желать для вас самого лучшего. Вы чуть не умерли. Вы сильны духом. Он восхищается этим. Не дайте ему снова ожесточиться.       Она пожала плечами.       — Извлеките из этого максимум пользы сейчас. Я сто раз говорила вам, миледи, он будет добр к вам, если вы не будете обращать внимания на его гордость.       — И поскольку я не возражаю против еще нескольких Мегре, то и позже? — Мягко спросила я.       Она осмелилась улыбнуться мне, показав все свои зубы.       — Ну, я только одна.       После того, как она ушла, я дочитала письмо и легла, устав от солнца и моря. Мне было всё равно, просплю я ужин или нет; съем что-нибудь, когда проснусь. Я наполовину спала, когда он вошел. Он наклонился и нежно поцеловал меня в щеку. Я что-то пробормотала и перевернулась на другой бок, услышав, как он весело фыркнул, прежде чем забраться в постель рядом со мной.       На этот раз он осмелился положить руку мне на бедро, и я не отдернулась в панике и не оттолкнула его холодно. На самом деле было легче позволить сну убаюкать меня чем-то вроде удовлетворенности, хотя бы ненадолго.