Stolen Thunder | Украденный Шторм

Рейнис пробыла у нас в гостях почти неделю, когда я начала замечать несколько странных вещей.       Во-первых: моя кровь сильно запаздывала. В этом нет ничего необычного; они были беспорядочными, когда я впервые вернулась в Штормовой Предел, и беспорядочными после того, как я получила ножевое ранение, — вероятно, решила я, из-за стресса и утомительного путешествия.       Во-вторых: у меня испортился вкус к еде. Мне вдруг очень, очень понравились цитрусовые. Я разражалась от собственного недовольства, когда на кухне сообщили, что лимонного крема больше не будет по крайней мере несколько недель, пока не прибудет следующая партия свежих фруктов.       В-третьих: мои волосы стали заметно гуще и блестяще, несмотря на то, что я вообще не меняла режим мытья.       Лично меня ничто из этого не волновало. Когда я думала о симптомах беременности, то представляла себе обильную рвоту и слезы по пустякам. Моя грудь не болела, я не чувствовала вздутия, и хотя знала, что это смешно, мой живот выглядел точно так же, когда я разглядывала себя в мутно-серебряном зеркале. Но в совокупности этого достаточно, чтобы выбить меня из колеи. Я не осмеливалась довериться Рейнис или Мегрэ, которые обе, скорее всего, рассказали бы Орису при первой возможности.       И я не хотела обсуждать это с ним. С его точки зрения, мы счастливы в браке более или менее полугода. С моей точки зрения, у нас серьезные отношения всего месяц или два. Я не чувствовала себя счастливой или взволнованной при мысли о том, что у нас с ним будет ребенок. Я почувствовала гнев, потому что как раз в тот момент, когда казалось, что я обретаю некоторую самостоятельность, я снова собиралась потерять собственное тело. И я почувствовала страх, потому что знала, что смерть при родах — обычное дело, и даже если я не умру, перспектива родов и выздоровления всё равно приводила меня в ужас.       Больше, чем гнев и страх, я чувствовала отрицание. Мы с Орисом спали вместе всего пару месяцев. Я знала, что забеременеть можно «за один раз», и не пила лунный чай. Но всё равно это казалось слишком быстрым, слишком удобным. Я надеялась подождать по крайней мере год, если не больше, прежде чем почувствую давление и обеспечу его наследниками. И мысль о его радости и удовлетворении расстроила меня.       Не потому, что я хотела досадить ему, а потому, что знала, что он не поймет моих опасений. По его мнению, это естественный порядок вещей. Он не считал необходимым хорошо знать женщину, прежде чем она забеременеет, пока она была его законной женой. Он ожидал, что я буду счастлива и захочу стать матерью; это то, чему обучали вестеросских дворянок.       Я надеялась переждать Рейнис, но она не выказывала никаких признаков отъезда в Хайгарден после недели, проведенной с нами. И часть меня, несмотря на осторожность, не хотела, чтобы она уезжала. В отличие от Мегрэ, мне не нужно беспокоиться о ее чувствах к Орису или ревности ко мне. И она была веселой. Рассказывала лучшие истории — могла рассмешить Ориса так сильно, что у него из носа тек эль, если он рисковал сделать глоток, пока она говорила.       Она никогда не была отчужденной или высокомерной. Она взяла моих дам полетать на Мераксес — я вежливо отказалась — и мы пошли купаться и плавать под парусом в заливе. Она души не чаяла в детях крепости и подарила всем дорогие подарки из Простора. Она играла на высокой арфе и пела для развлечения по ночам, даже выполняя просьбы публики, и сидеть с ней за шитьем никогда не было скучно. Я наслаждалась ее смелостью с Орисом, тем, как она могла сказать ему всё, что хотела, и не бояться его власти над ней.       С Рейнис, без Эйегона и Висеньи, легко забыть, что она замужем за собственным братом, что она летала верхом на драконе, убившем тысячи людей, что она была завоевательницей, воительницей, абсолютным монархом, ожидающим полной лояльности от своих подданных. Я не всегда доверяла ей, но привыкла видеть в ней друга, даже семью. У меня не было никого другого, кроме Ориса, а он мой муж, со своими ожиданиями и требованиями.       Но я не могла рассказать ей об этом. Итак, вместо этого, в солнечный день, когда Рейнис улетела с Орисом в Тарт на встречу с Вечерней Звездой, я попросила Джослин Тойн помочь мне разложить кое-какую старую одежду в спальне, оставив остальных моих слуг в богороще. Джослин была тихой и внимательной; она слушала, пока я говорила, затем села на кровать рядом со мной.       — Вы можете быть беременны, — наконец сказала она. — Или всё это от нервов, миледи. Вы через многое прошли за последние месяцы.       Увидев выражение надежды на моем лице, она добавила:       — Вы должны попросить мейстера Оуэна осмотреть вас.       Я напряглась. Оуэн — добрый человек с мягким голосом, но он принес новую клятву верности лорду Даррандону. Не мне.       — Он расскажет Орису.       — Только если его вынудят, — сказала Джослин. — Лучше пойти сейчас, пока ваш муж ничего не заподозрил. Если нет, можете быть спокойны. Если вы… — Она замолчала.       — Я знаю, как достать лунный чай, — пробормотала я. Мегрэ совершенно открыто говорила о своей знакомой, хорошей женщине из города.       — Я уверена, что знаете, — сказала Джослин. — Но языки могут болтать, сколько бы вы ни платили слугам за их молчание. Я уверена, что у лорда Ориса есть парочка в кармане. Больше, чем несколько, если он умен. — Она сделала паузу, затем добавила: — Для женщины не грех пить лунный чай, но для женщины преступление лишать мужа законных наследников.       — Он не стал бы обвинять меня в преступлении, — я почувствовала, как скручивает желудок.       — Нет, но может пригрозить повесить любого, кто поможет вам сделать аборт, — твердо сказала Джослин. — И это будет не пустая угроза, если он не хочет выглядеть как безвольный трус, которого водит за нос жена.       Мне не понравилось то, что она говорила, но у меня не осталось особого выбора. В тот день я пошла повидаться с Оуэном, прежде чем смогли вернуться мой муж и Рейнис.       Мне пришлось согласиться на медицинский осмотр, которого я боялась, но он был краток и предупредил, прежде чем прикоснуться ко мне. Когда он закончил, то сказал:       — Я хочу, чтобы вы налили воды в чашку и оставили мне для проверки.       Я уставилась на него.       — Какой проверки?       Он слабо улыбнулся.       — Вино вступает в реакцию с мочой беременной женщины. Оно помутнеет.       Я посмотрела на него с сомнением, но сделала, как он просил. Это было нетрудно. В эти дни мне постоянно хотелось помочиться.       Я наблюдала, обхватив себя руками, как он смешивал вино с мочой. Конечно же, на поверхности жидкости было помутнение.       — Это ненадежно, — сказал Оуэн, — но ничто не является надежным. Некоторые женщины не знают, что беременны, пока не окажутся близки к родам. Я думаю, у вас срок не менее четырех недель. Возможно, целых шесть. Трудно сказать. У вас кровоточат десны, и вы время от времени жалуетесь на головные боли. Я бы предпочел относиться к вам так, как есть, чем рисковать потерять ребенка.       — Что, если я хочу потерять ребенка? — Тихо спросила я.       Слабая улыбка исчезла.       — Я обязан сообщить лорду Даррандону, — сказал он. — Он мой лорд. Я поклялся выполнять свою работу здесь честно и без обмана.       Я прикусила нижнюю губу.       — Сначала мой отец был твоим лордом.       — Он был, — сказал Оуэн. — Но ваш отец упокоился. Я нет. Если вы желаете, чтобы я подождал, могу дать вам неделю, возможно, чуть больше, но потом я должен сказать ему. Слуги узнают, что вы приходили ко мне.       — Если бы я выпила лунного чая…       Его тон стал резче.       — Лунный чай, вероятно, убьет саженец, да. Но вы также можете навредить себе. Я бы предостерег от него любую женщину, если только она не окажется в тяжелых обстоятельствах. Вы леди Дюррандон. Вы получите наилучший уход, и вы молоды и здоровы. Беременность — это благословение для такой женщины, как вы, а не ловушка.       Я не согласилась.       — Еще слишком рано, — вздохнула я.       — Большинство молодых матерей говорят то же самое, — сказал Оуэн. — Вы должны думать о себе, о вашей репутации. Выносить ребенка — большая честь, и ваш муж очень любит вас. Не лучше ли зачать ребенка в новом, счастливом браке? Вам двадцать четыре. У многих принцесс… — Он поймал себя на мысли, — у многих леди уже есть ребенок или два.       Я ничего не ответила.       — Неделя, — повторил он. — Я подожду неделю, но потом скажу ему. Он не жестокий человек, миледи. Это то, что нужно праздновать, а не оплакивать. Разве вы недостаточно горевали?       После этого я больше ни с кем это не обсуждала. Я радостно встретила Рейнис и Ориса, когда они вернулись, и хотя беспокоилась, что Оуэн может рассказать об этом раньше, чем обещал, ни один из них ни словом не обмолвился мне о беременности. Несколько дней спустя после ужина я почувствовала тошноту в животе, и меня чуть не вырвало, когда мы с Орисом вернулись в мои комнаты; он заметил, как я взволнована, но я списала это на то, что выпила больше, чем намеревалась, и сумела сдержать желчь.       Я подумала о рисках быть уличенной в прерывании беременности. Орис не причинил бы вреда мне, но любой, кто поможет, в опасности. А что, если бы спровоцировали слишком сильное кровотечение? Что, если я нанесу себе непоправимый вред? Помимо этого, Орис придет в ужас. Это разрушит мир между нами, привязанность, которой я привыкла наслаждаться, если не жаждать или смаковать. Он снова стал бы мне не доверять, держал бы меня под строгим наблюдением.       Мне не нравилась альтернатива — ничего не делать и позволить всему идти своим чередом, — но это несло меньший непосредственный риск, и это заставляло меня чувствовать себя менее виноватой. Возможно, у меня случился бы выкидыш естественным путем. Может быть, всё это огромная ошибка, и я всё-таки не беременна. Я подожду, решила я. Я этому не рада, но это самый разумный вариант.       Утром, когда я проснулась, то с удивлением обнаружила, что Орис уже встал. Он никогда не спал долго, но обычно я всегда просыпалась и обнаруживал его всё еще в постели рядом со мной. Но постель была холодной, как будто он проснулся несколько часов назад.       Я умывалась в тазу у окна, когда дверь распахнулась, и вошел Орис, полностью одетый и немного вспотевший, как будто уже побывал на улице под жарким солнцем позднего лета. В руках у него букет ярко-желтых ромашек и шалфея. Обычно он никогда не дарил цветов; он сказал, что они так быстро увядают, какой в этом смысл?       — Это Рейнис выбрала их? — Спросила я, приподняв бровь.       Он положил их на стол и крепко обнял меня, почти оторвав от земли, несмотря на то, что мы почти одного роста.       — Она разбудила меня на рассвете и рассказала, — воскликнул он, ухмыляясь. — Ты ужасная лгунья, не могу поверить, что ты так долго хранила это в секрете!       У меня внутри всё оборвалось, хотя его тон был взволнованным, а не злым или предательским.       — Что ты…       — Она сказала мне, что я стану отцом, — сказал он, целуя меня в щеку, затем в лоб. — Это так похоже на вас двоих — шептаться об этом у меня за спиной. Вы как девчонки, клянусь! Почему не сказала мне, как только узнала?       — Я не… — Я не говорила Рейнис.       Он не стал дожидаться ответа.       — Она сказала, что ты стесняешься этого, что волнуешься. Но, Аргелла, это фантастические новости! Мы должны написать Эйгону. Он объявит об этом всему королевству. Первый ребенок, родившийся за время его правления, — болтал он, всё ещё улыбаясь.       Я не думала, что это правда, но…       — Рейнис сказала тебе? — Медленно переспросила я.       — Да, — засмеялся он. — Ты белая как полотно. Ты ждала, чтобы удивить меня? Прости, если я всё испортил, Аргелла, но я не мог притворяться, что не знаю.       Я медленно кивнула.       Он снова поцеловал меня, затем оставил, — у меня кружилась голова, — чтобы пойти сообщить гарнизону. Я уставилась на полевые цветы. Они уже увядали от сухой жары. Через несколько часов они были бы мертвы.       В полдень все домочадцы собрались во дворе, где Орис, держа меня за руку, объявил новости. Солдаты разразились буйными криками и свистом, все слуги благословляли меня молитвами, а септон Гранс горячо благодарил Семерых.       Рейнис всё это время гордо сияла. Если она и заметила выражение моего лица, то сделала вид, что не заметила. Джослин наблюдала за мной из задних рядов толпы; вид у нее огорченный. Мейстер Оуэн заметно вспотел.       Когда шумиха наконец улеглась, Рейнис пригласила меня прогуляться с ней по стенам.       — Как ты узнала? — Коротко спросила я.       — Ты должна простить мне некоторые секреты, — сказала она.       — Ты угрожала Оуэну?       — Аргелла! — В голосе звучал ужас. — Конечно, нет. У меня было только предположение.       — От кого?       Она ничего не ответила.       — Почему ты сначала не пришла ко мне?       Она вздохнула и остановилась, прикрывая фиалковые глаза от солнца рукой. Кольца на пальцах блеснули на свету.       — Аргелла, — сказала она. — Я знаю тебя. Я должна была убедиться, что ты не собираешься натворить глупостей.       — Каких? — Спросила я дрожащим голосом. — Каких, Рейнис?       — Что-то, что разрушит то, над чем вы с Орисом так усердно трудились, — пояснила она. — Зачем это портить?       — Это мое тело, — резко сказала я. — Ты даже не позволила мне сказать ему самой или поговорить наедине, если ты была так обеспокоена…       — Ты бы избежала вопросов, — перебила она. — Это просто разозлило бы нас обеих. Ты должна быть мудра, Аргелла. Ему нужны сыновья. И ты будешь хорошей матерью.       — Разве Эйгону не нужны сыновья? — Я выстрелила в ответ.       Она напряглась, но ничего не сказала, уставившись на горизонт.       — У Эйгона сейчас есть заботы поважнее. Например, Старки и Мартеллы.       — Я не ребенок, чтобы за меня решать такие вещи, — сказала я. — Если ты боялась, что я попытаюсь помешать этому, тебе следовало прийти ко мне. Будь честна.       — Я обнаружила, что любовь и честность не всегда хорошо сочетаются.       — Верно, — фыркнула я, — Потому что ты любишь меня? Как сестру?       Только тогда она посмотрела на меня.       — Я люблю Ориса, — отчетливо произнесла она. — Он дорог всем нам. Он заслуживает этого. Он многим пожертвовал ради нас. Отбросил свою гордость, свой темперамент, взвалил на себя бремя…       — Бремя, подобное мне?       Она продолжала без паузы.       — Он заслуживает счастья. Ты делаешь его счастливым. Дети сделают его счастливым. И это подавит любые дальнейшие слухи о восстании. Я благодарю тебя за избавление нас от Кварла Шторма, но есть и другие, подобные ему. Возможно, не кровные родственники твоего отца, но они хотят избавиться от иностранных держав. Орис больше не будет иностранцем, как только у него появятся сыновья и дочери Дюррандон.       — Ты переступила через мою голову, — выпалила я. — Рейнис…       — Я твоя королева, — сказала она, и впервые я услышала сталь в голосе, мало чем отличающуюся от ее старшей сестры. — Я не могу всё время быть такой шелковой и певучей, Аргелла. Помни это.       Я отступила от нее. Она снова повернулась к горизонту, ища серебристый отблеск.