Stolen Thunder | Украденный Шторм

Рейнис пробыла в Штормовом Пределе месяц, а затем отвезла нас в Хайгарден. Я много раз видела Мераксес раньше, но никогда достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней, не говоря уже о том, чтобы прокатиться на ней верхом.       Она действительно самая красивая из драконов; чешуя сияла, как расплавленное серебро, и она более стройная и извилистая, чем Балерион и Вхагар, с более длинными шеей и хвостом. Я никогда раньше не осознавала, что ее глаза похожи на кошачьи, словно золотые монеты. Она заклокотала от удовольствия, когда Рейнис забралась в седло, жестом приглашая меня и Ориса забраться за ней.       — Это займет два часа, если погода продержится, — Рейнис указала на облака, быстро плывущие по голубому небу. В последнее время в Штормовых землях немного похолодало, но Хайгарден находился гораздо дальше от моря и обещал быть жарким. Год подходил к концу, как и лето.       Не обращая внимания на бешено колотящееся в груди сердце, я попыталась вскарабкаться за Рейнис, но, в отличие от нее, на мне не было бриджей, и даже с разрезанными юбками было неуклюже и трудно поднимать ноги. Рейнис нетерпеливо фыркнула, поглаживая шею Мераксес, пока, наконец, Орис не схватил меня за талию и с ворчанием не поднял достаточно высоко, чтобы я могла подтянуться.       Он не так опасался, как я, полетов на драконах, но, с другой стороны, он летал на спинах этих драконов с подросткового возраста. По крайней мере, Балериона и Мераксес. Он признался, что никогда не сопровождал Висенью в полетах; я не могла его винить.       Сидя позади, он обнял меня за талию и поцеловал в шею; Рейнис улыбнулась, оглянувшись на нас, но улыбка исчезла при виде угрюмого выражения моего лица.       Я не чувствовала вины или дискомфорта из-за того, что скрывала от них беременность; я в ярости. Не имело значения, что в конечном итоге я решила не делать аборт. У нее не было гребаного права совать нос в дела моего тела, и не было права рассказать Орису раньше, чем это сделаю я. К черту репутацию Ориса как иностранного завоевателя, к черту наследство и к черту ее саму. Мне наплевать, сделало ли это меня эгоистичной сукой или нет.       Я и так от многого отказалась. Я отказалась от титула, места, власти. Передала всё это Орису. Какими бы правами я ни обладала, они предоставлены мне им. Я связала себя узами брака, от которого не могла отказаться. Я отдавала ему свое тело, постоянно, хотела этого или нет. Я не собиралась сожалеть о том, что не сообщила ему при первой возможности, что он снова победил.       И пошел он! Пошел к черту за то, что смог расслабиться и почувствовать себя великодушным победителем. Пошел к черту за то, что не понимал — или отрицал — что это ненормальный брак. К черту его за то, что он настаивал, чтобы я рожала ему детей. К черту за убийство моего отца. К черту за то, что он мужчина, и к черту за то, что он сильнее меня, и к черту за то, что он симпатичен по этому поводу половину времени. Его доброта приводила меня в бешенство. Его забота о моем благополучии бесила.       Сейчас он души во мне не чаял, но если бы его ребенок разорвал меня на части в процессе родов, они похоронили бы меня вместе с моим отцом и нашли бы новую молодую жену. Орис никогда бы не подчинился тем условиям, в которых я жила. Он бы не поверил этой мысли, потому что он — мужчина, а они ожидали, что всегда будут навязывать, а не быть навязанными сами. Унижение от того, что тебя раздели догола и привели в цепях к мужчине, который намеревался жениться на тебе — трахнуть тебя и сделать беременной — даже не вошло в его ментальный лексикон, потому что с мужчиной такого никогда бы не случилось.       Пошли они все к черту. И трахни меня за то, что я ною по этому поводу. Как бы я ни злилась на Ориса и Рейнис, ещё больше я злилась на себя. Злилась из-за сделанного выбора, потому что не видела лучших вариантов. Злилась, что меня вообще волнует то, что случилось со Штормовыми землями.       Я злилась, что теперь знаю имена своих слуг, встретилась с их семьями; злилась, что видела опустошение и отчаяние, вызванные войной; злилась, что не выбросилась из окна и не сбежала в ночь, чтобы оказаться мертвой, или в канаве, или проданной в рабство в Эссосе. Я злилась на историю, которая, как я обнаружила, была написана вокруг меня, загнав в клетку.       Достаточно сказать, что большую часть двухчасового полета я нервничала. Или опорожняла желудок каждый раз, когда мы останавливались передохнуть. Я по-прежнему не испытывала классической «утренней тошноты», но полета, как оказалось, достаточно, чтобы мне больше никогда не хотелось ничего есть. К концу меня тошнило желудочной желчью.       Рейнис безуспешно пыталась скрыть отвращение, в то время как Орис, казалось, разрывался между облегчением — потому что каждый симптом беременности снова подтверждал это для него, и я знала, что он в ужасе от того, что у меня может быть выкидыш, — и тревогой — потому что я страдала, и во всем виноват он.       Ах да. Я совсем забыла: и пошел он к черту за то, что я вообще забеременела. Я почти надеялась, что родится девочка. Но это было неправдой. Я надеялась, что у меня никогда не будет дочерей. Я не хотела приводить в этот мир девушку. И мысль о том, что у меня будет сын, который когда-нибудь будет думать так же, как его отец, как Эйгон, как Патрек Морриген, Кварл Шторм и любой другой мужчина, сделала меня еще злее, чем я уже была.       Однако, когда я приходила в себя, то могла оценить красоту Простора. Это более зеленая земля, чем Штормовые земли, красота которых более сурова. Мандер — первая настоящая река, которую я когда-либо видела, и она была огромной. Ее окружали зеленые холмы, и на вершине одного из них возвышался Хайгарден. Хайгарден меньше по масштабам, чем Штормовой Предел, и казался мне более современным замком, хотя говорили, что он построен самим легендарным Гартом Зеленой Рукой тысячи лет назад.       Всё было белоснежным, окруженным лабиринтом шиповника, который полз по навесным стенам и цвел кроваво-красными розами. Его богороща вдвое больше той, что в Штормовом Пределе, с не одним, а тремя чардревами в центре, и куда бы я ни посмотрела, везде были внутренние дворики, до краев заполненные статуями и фонтанами. Септа, в отличие от Штормового Предела, не спрятана под землей, но имела высокие витражные окна, пропускавшие летнее солнце, и пахла ладаном и духами.       Бело-зеленые знамена Дома Гарденеров сорваны, а их герб — рука — максимально замаскирован; вырезанный из каменной кладки и деревянных рам, по всем углам покрытый золотой розой Дома Тиреллов. Если у Тиреллов и были какие-то опасения по поводу захвата замка семьи, которой они преданно служили более века, они не выказывали такого дискомфорта. Леди Дарлесса открыто носила жемчуга и изумруды покойной королевы Клариссы, а позолоченные пояса, церемониальные ножи и мечи, которые люди Тирелла надевали на каждый пир и пикник, принадлежали королю Мерну и его сыновьям.       Харлан Тирелл был маленьким, щуплым человеком, явно не воином ни в каком отношении. Его темные волосы зачесаны назад — по бокам в них пробивалась седина — и у него аккуратная козлиная бородка. Его сыновья возвышались над ним — Тео девятнадцать, Джасперу пятнадцать, — за исключением младшего, Алана, которому всего одиннадцать.       Его дочь, Лейла, была маленькой пухленькой молодой женщиной с зелеными глазами своей матери Фоссовей и каштановыми волосами. Если Рейнис права, и она изначально пыталась соблазнить Эйгона, то, похоже, отказалась от этого плана и прижалась ко мне, как к знаменитости, выпрашивая истории о Штормовых землях и предлагая имена для ребенка.       — Эйгон для сына, конечно, — сказала она, сверкнув глазами, — и Висенья или Рейнис для дочери!       — Я так не думаю, — холодно ответила я, но она уже болтала о предстоящем турнире и о том, как ей понравился какой-то молодой Маллендор.       Я не хотела проводить много времени рядом с Эйгоном, учитывая его поведение в последний раз, когда я его видела, но если он и огорчен тем, что напился у меня на глазах — или плакал, — то сейчас не показал и следа этого. Он был более расслабленным и довольным, чем я когда-либо видела, занятый приготовлениями для небольшого числа людей, которым вскоре предстояло выступить из Хайгардена вверх по дороге Роз к Эйгонфорту в Королевской Гавани. Он также призывал жалкие гроши из Штормового Предела, но, похоже, ожидал, что основная часть его нынешней армии прибудет из Королевских и Речных земель.       — Пройдет несколько месяцев, прежде чем северяне доберутся даже до Перешейка, — я слышала, как он говорил Орису, — но я хочу, чтобы Речные земли были настороже. Торрхен может сдержать армию, но послать вперед отряды, чтобы разведать обстановку. Я надеюсь, он не настолько идиот, чтобы пытаться повторить неудачи Мерна Гарденера.       Грубо, но это правда. К этому времени Старки, должно быть, слышали о Пламенном поле. Они знали, — сколько бы людей они ни призвали, три дракона сделают разницу в численности незначительной. И они уже на враждебной территории — речники пришли в ярость при мысли о том, что Старки осмелились вторгнуться на их земли без разрешения. Чего они ожидали добиться глупой демонстрацией неповиновения? В конечном итоге они всё равно встали бы на колени.       Тиреллы принимали короля уже несколько месяцев, но их щедрость не иссякала, да и с чего бы это? Они всем обязаны Эйгону, и знали, что он оставит людей, чтобы помочь сохранить их правление, из страха перед старшими домами, наследниками Гарта, которые попытаются восстать против них, как только драконы уйдут. Они устроили пир в нашу честь через несколько дней после прибытия, и Эйгон поднял тост за Ориса и за меня.       — Леди Аргелла многим пожертвовала ради союза с нами, — сказал он улыбающейся толпе, заполнившей душный пиршественный зал. Длинные столы завалены садовыми цветами, кишащими мухами и личинками и гниющими на жаре. — Она доверила средства к существованию своего народа завоевателям, пригласила незнакомца в свой дом, вышла замуж ради мира между нами, даже не побоялась ножей своего собственного брата-ублюдка!       Рыцари зашипели и засвистели, а Орис взял меня за руку под столом. Я отпрянула; он выглядел удивленным этим холодным фронтом.       — И теперь, — продолжал Эйгон, — теперь она преподнесла мне и моим королевам величайший подарок из всех, который заключается в том, чтобы принести в эти Семь Королевств ребенка, ребенка, который всегда будет знать только мир и процветание! — Он поднял свою чашку, жестом предлагая мне встать.       Я так и сделала, в ушах у меня звенело от шума — сотни людей кричали и подбадривали, звуки отражались от закопченных стропил и проникали в открытые окна.       — За леди Аргеллу, безупречную женщину! — произнес король, и сотни голосов вторили ему и пили залпом.       — Не хочешь потанцевать? — Спросил меня Орис, когда принесли десерты. Я погрузила ложку в яблочный пирог, стоявший передо мной, но мой желудок снова скрутило, и я отодвинула его.       — Нет, — сказала я.       — Ты всё еще плохо себя чувствуешь? — Он коснулся моей руки.       — Я в порядке.       Казалось, его это не убедило, но он послушно спросил Лейлу, и она, хихикая, согласилась.              Рейнис танцевала с лордом Харланом, что представляло собой комичное зрелище, учитывая, насколько она выше, а Висенья, к моему удивлению, последние три раунда танцевала с Лореном Ланнистером и не подавала признаков того, что устала от его общества. Лорен был высоким и красивым, с волосами цвета золотой нити и лукавой, пронзительной улыбкой. Я часто видела его и Висенью, склонившими головы друг к другу.       В результате мы с Эйгоном остались за высоким столом. Между нами вяли лилии и хризантемы.       — У меня есть для тебя подарок, — сказал он.       Я напряглась.       — В этом нет необходимости.       Он проигнорировал меня и протянул бархатный мешочек. Открыв, я обнаружила внутри странного вида кольцо, слишком большое, чтобы носить на пальце, но слишком маленькое, чтобы быть браслетом. Оно сделано из янтаря.       — Кольцо для прорезания зубов, — терпеливо объяснил он, видя замешательство на моем лице. — Для малыша.       Я действительно не думала, что он из тех, кто раздает детские подарки. Собирался ли он также организовать роды? Предлагал, как украсить детскую?       — Спасибо, — я убрала кольцо обратно в мешочек.       — Не волнуйся, — сказал он, понизив голос. — Я не ожидаю, что ты назовешь его Эйгоном. — Его губы дрогнули, и я поняла, что он пытается подшутить надо мной.       Я выдавила улыбку; получилось неубедительно. Он откинулся на спинку стула, изучая меня. С тех пор, как я видела его в последний раз, он немного отрастил волосы; когда они не подстрижены так коротко, то начинали виться, как у Рейнис.       — Орис будет хорошим отцом, — сказал он. — И когда вы двое разделите любовь к одному человеку, я ожидаю, что будет легче. Я нахожу, что это облегчает жизнь мне и моим сестрам. Мы с Рейни любим Висенью. Висенья и я любим Рейнис.       — Прости, — я ничего не могла с собой поделать, — но это не одно и то же. Мы с Орисом не женимся на собственном ребенке.       Он по-мальчишески покраснел.       — Ты знаешь, что я имел в виду. У нас общая связь.       — Потому что у вас одни и те же родители!       Он раздраженно отвернулся.       — Я не забывчив. Я знаю, что ты не любишь своего мужа. Я и не жду от тебя этого.       Я допила вино.       — Но разве ты не хочешь снова иметь нормальную семью? — Спросил он, и снова в меня вернулась та ужасная серьезность. Он не насмехался надо мной и не злорадствовал. Он искренне думал, что ребенок сделает меня счастливой. Заменит мне покойных отца и братьев, мою покойную мать.       — У меня была настоящая семья, — сказала я. — У меня был отец, который любил меня. — Почти защищаясь, я добавила: — Любил. Он был хорошим отцом. Я знаю, что он любил меня. — Я так отчаянно хотела в это поверить. — Мы были счастливы.       — Твой отец предложил тебя мне, — напомнил Эйгон. — Он был королем до того, как стал твоей семьей. Я не виню его за это. Но он сделал выбор…       — Ты тоже, — огрызнулась я. — Ты только что убил здесь пять тысяч человек. Ты и твои сестры. И две тысячи в Харренхолле. Сколько умрет к тому времени, как ты закончишь? Мой отец искалечил человека. Это жестоко. Это несправедливо. Но он не вторгался в Драконий Камень и не предавал деревни и поселки мечу. Он не брал пленниц и не заставлял их выходить за него замуж.       Эйгон моргнул, а затем сказал напряженным голосом:       — Ты ошибаешься. Две тысячи не погибли в Харренхолле. Может быть, восемьсот, если так. И в Просторе не более трех тысяч. Твои подсчеты неверны.       «Нет», — подумала я, «это не так». У тебя просто есть возможности изменить подсчеты.       Той ночью Орис и я легли спать в одной из роскошных гостевых комнат. Потолок расписан лугом, изобилующим цветами и животными. Я смотрела на это, пока Орис играл с моими волосами, затем начал стаскивать с меня сорочку.       — Нам больше не нужно этого делать, — сказала я вслух. И это прозвучало громче, чем хотелось. Эхо отозвалось в комнате.       Он остановился и уставился на меня.       — Что? — Его голос звучал озадаченно.       — Спать друг с другом, — пояснила я.       — Что… Если ты плохо себя чувствуешь, Аргелла, прости…       — Нет, дело не в этом, — сказала я. — Я не хочу. Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне.       Он встревоженно сел.       — Что случилось? Я что-то сделал? Я причинил тебе боль?       Тогда мне пришлось посмотреть на него; его голос дрогнул от беспокойства; он искренне расстроен.       — Ты не сделал ничего плохого, — успокоила я. — Это просто не то, что я… Мы выполняли свои обязанности, и теперь я хочу отдохнуть от этого.       — Тебе… Тебе это не нравится?       Я на мгновение задумалась:       — Иногда так и было. Думаю, что больше не буду. — Не из-за гнева, бурлящего внутри меня и разъедающего изнутри.       — Из-за ребенка? Аргелла, это нисколько не повредит беременности, я спрашивал мейстера…       — Я знаю, — перебила я. — Просто не хочу. Я имею в виду, я сделаю это, если ты мне прикажешь, но не хочу.       Он выглядел ошеломленным. Я почувствовала облегчение. Впервые за несколько недель я сказала ему именно то, что думала, вместо того, чтобы напускать на себя видимость счастья. — Я бы никогда не приказал тебе сделать что-то подобное против твоей воли, — в ужасе сказал Орис.       — Я сделала то, что должна, у меня будет ребенок, и я больше ничего не хочу делать для тебя своим телом, — коротко ответила я и перевернулась на другой бок.       Он тронул меня за плечо.       — Подожди, поговори со мной. Ты недовольна беременностью? Я думал, ты… Сказала Рейнис…       — Рейнис лжет, — резко сказала я. — Послушай меня, Орис. Просто послушай меня. Был бы ты счастлив на моем месте? Не говори «я не женщина». Просто подумай. Такой, какой ты есть сейчас, после той жизни, которую ты вел, был бы ты счастлив проснуться завтра и быть мной?       Он так и не ответил на этот вопрос. Просто наклонился и задул свечу. Я ожидала, что он выскочит, но, к моему удивлению, он снова лег рядом со мной. Я чувствовала, как он, напряженный, лихорадочно соображающий, всю ночь смотрел в потолок. Когда я проснулась на следующее утро, он всё еще не спал. Он выглядел ужасно, как будто не сомкнул глаз. Его глаза покраснели и остекленели.       Я почувствовала укол вины, но он быстро прошел. Я смотрела, как он встает и одевается. Никто из нас не произнес ни слова. За окнами радостно щебетали птицы.       — Мы отправляемся на Драконий Камень, — сообщил он, наконец, закончив обуваться.       Настала моя очередь быть шокированной.       — Зачем?       — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он. — Я должен был отвести тебя туда давным-давно. Оденься, пожалуйста.       И вышел из комнаты.