Stolen Thunder | Украденный Шторм

Полет на Драконий Камень прошел почти жестоко; Я была шокирована, что Орис попросил Висенью сопровождать нас, а не Рейнис, но, возможно, он почувствовал, что Рейнис теперь для меня больная тема, и решил, что старшая сестра более безопасный выбор. Он прав; я могла не любить Висенью по множеству веских причин, но она никогда не лгала мне. И хотя я не заметила большой разницы между ее летными способностями и Рейнис, меня вырвало всего один раз за время трехчасового перелета на Драконий Камень из Хайгардена.       Точно так же, как во время полета на Мераксес, я впервые увидела дракона вблизи. Вхагар гораздо больше похожа на Балериона, чем на Мераксес. Она более крепкая, с коротким и компактным телом и шеей. В то время как Мераксес сияла серебром, Вхагар отливала бронзой на солнце, хотя и гораздо более тусклого оттенка, почти мутного. Я подумала, дает ли это ей преимущество при полетах над горами и деревьями по сравнению с потрясающей серебристой чешуей Мераксес. Но ее живот был голубовато-зеленым, как бурлящее море, а глаза цвета нефрита.       Висенья не спрашивала, почему мы вдруг захотели совершить поездку на Драконий Камень; казалось, она самодовольно предположила, что, естественно, мы захотим засвидетельствовать свое почтение дому ее предков. Эйгон казался озадаченным и спросил Ориса, не может ли это подождать, указав, что от такого количества полетов меня, скорее всего, стошнит, как собаку, но я натянула улыбку и сказала, что скучаю по морскому воздуху и желаю отдохнуть от болтовни и шума Хайгардена. Эйгон, конечно, не поверил бы мне, если бы я притворилась, что внезапно заинтересовалась историей семьи Таргариенов.       Орис также спрашивал, можем ли мы вернуться в Штормовой Предел после Драконьего камня, но Эйгон настоял, чтобы мы вернулись.       — Состояние леди Аргеллы не настолько плохое, чтобы ей пришлось рано входить в роды, — сказал он, — И я хочу, чтобы ты поехал с нами домой, в Эйгонфорт, когда мы уедем. Штормовые земли могут какое-то время обойтись без вас. Коннингтон — способный стюард. — Невысказанная правда заключалась в том, что он верил, что общественное признание моей беременности на время подавит любые дальнейшие восстания против Ориса. Что мой народ будет покорен раз и навсегда, когда я рожу сына Дюррандона с кровью Ориса.       Драконий Камень был крошечным островом; я видела Тарт с воздуха, когда мы покидали Штормовой Предел, и Сапфировый остров, должно быть, в десять раз больше Драконова Камня. Какой-то вечный холод навис над Драконьим Камнем, несмотря на то, что осень еще не наступила. Когда мы приземлились, дождя не было, но дул резкий и свежий ветер, и я была сбита с толку серовато-черным песком на пляжах.       — Из вулкана, — объяснил Орис. — Пепел воздействует на пески. Я бы не рекомендовала воду для купания. В горах есть горячие источники — именно там мы все научились плавать, а не в море.       Висенья, казалось, обрадовалась возвращению домой; она расплылась в первой искренней улыбке, которую я когда-либо видела у нее, и когда мы спускались, Вхагар прокричала приветствие рыбакам далеко внизу. Холодный, суровый пейзаж Драконьего Камня, казалось, подходил ей; она, не теряя времени, подозвала лошадь и галопом помчалась к массивной крепости, возвышавшейся вдалеке, солдаты из гарнизона изо всех сил старались не отставать от нее.       Орис отказался от сопровождения для нас;       — Здесь мы в большей безопасности, чем где-либо еще в Вестеросе, — сказал он, и я ему поверила.       Тем не менее, я ожидала, что он приведет меня в крепость, но вместо этого он отвел меня в деревню под крепостью. Улицы вымощены булыжником, а многие дома построены из камня, а не из дерева; Я задавалась вопросом, жили ли они в постоянном страхе перед пожарами от драконов, летающих над головой. Он привел меня в маленький каменный коттедж на глухой улочке, расположенный за унылой маленькой таверной.       — Здесь жила моя мать, — рассказал он. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы открыть калитку; в коттедже явно кто-то был; из трубы вился дымок, а в саду копошились свиньи.       — Я думала, твоя мать рабыня, — сказала я, сбитая с толку.       — Ей была предоставлена привилегия жить в деревне, — пояснил Орис. — После моего рождения. Венар, конечно, держал свои покои в форте, но все знали, что брак фиктивный, и он купил ей этот дом. Он был добрым человеком. — Его рот искривился, когда он произнес это, как будто это противоречило ему.       — Я думала, ты его ненавидишь. — Я многое узнала об Орисе.       — Так и есть, — кивнул он. — Но заслужил ли он это? Я мог презирать его, потому что он стал немощным стариком к тому времени, когда я смог ходить и говорить. Он любил меня, но я не его сын, и все это знали. У меня не хватало терпения на старого воина с затуманенным умом, который едва мог поднять меч и щит.       — Ты ненавидел Эйриона? — Но я знала ответ на этот вопрос.       — Не в молодости, — сказал Орис. — Я знаю, мы описали его настоящим злодеем, но он мог быть очаровательным, общительным. Он приносил мне подарки, когда я был мальчиком. Игрушки и новая одежда, первый турнирный меч, пони. Он никогда со мной не разговаривал, но осматривал так, как мужчина осматривает жеребенка, — он пожал плечами. — И ему нравилась моя мать. Я не знаю почему. Она никогда не была валирийским идеалом.       — Она была темноволосой, — сказала я, — как ты?       — Она была дворняжкой, — он сморщил нос. — Это то, что сказал бы Эйрион. В ней, как и во всех нас, немного валирийской крови, но ее отец был йтишского происхождения, я думаю, от его матери. Она загорела на солнце, ее волосы были истинно черными, как и глаза. Ее нос был шире моего. Она была очень красива, но не одна из тех беловласых сильфид, о которых на валирийском пишут стихи.       — Какой она была? — Спросила я. Через открытое окно коттеджа я слышала детский смех, потрескивание огня, скрип стульев на полу.       — Волевая, — сказал Орис. — Забавная — у нее было хитрое чувство юмора, она всегда могла пошутить над своим несчастьем — или над чьим-то еще. Спортивная. Она умела танцевать, лазать и стоять на руках — однажды научила меня. Видишь ли, они использовали ее мать как своего рода развлечение для актеров, но Эллин не умела ни петь, ни играть на каких-либо инструментах, чтобы спасти свою жизнь, поэтому вместо этого стала служанкой. Какое-то время служила леди Валейне, когда Эйрион женился на ней. Я думаю, именно тогда он обратил на нее внимание.       Входная дверь коттеджа со скрипом отворилась; оттуда вышла собака, задрала лапу и начала мочиться. Мы с Орисом отвернулись, разрываясь между отвращением и смехом. Затем всё стихло.       — Я не думаю, что она ненавидела моего отца, — продолжил Орис. — Но и не любила. Она знала, что ему на нее наплевать, кроме того, какую пользу он мог извлечь из ее тела или остроумной беседы. Были и другие рабыни или шлюхи, которым он дарил прекрасные шелка или настаивал, чтобы они оставались в покоях леди, с гобеленами, зеркалами и бриллиантовыми флейтами. Ей он просто сказал, что она верная, и что она забавная, и что она никогда не жеманилась и не жаловалась. Поэтому он выдал ее замуж, когда она забеременела, вместо того, чтобы позволить ей быть опозоренной как блудница.       Мы вышли из коттеджа, спустились по тропинке обратно к нашим лошадям.       — Я хочу показать тебе, где я ее похоронил, — сказал Орис.       За деревней был кладбищенский двор с видом на серое, бурлящее море. В глубине были более сложные, богатые участки. Орис подвел меня к каменной могиле. На камне лежала женщина, сложив руки на груди. Ее глаза были как черные жемчужины. Круглое лицо невидяще улыбалось облачному небу. Под мышками у нее засунуты сгнившие цветы.       «Эллин Баратеон» — гласила надпись. «Любимая мать. Верная слуга». И ниже, буквами поменьше. «Свободная женщина».       — Эйгон организовал это, — сказал Орис. — Он предложил мне сохранить прах в склепах Драконьего холма, рядом с прахом его матери, но моей маме это бы не понравилось. — Он вырвал засохшие цветы из каменной женщины. — Ей нравился солнечный свет. Море.       Я нежно коснулась ее холодной руки.       — Ты хороший сын. Я уверена, она знала, как сильно ты заботился о ней.       — Она знала, — сказал Орис, — но этого недостаточно. Я никогда ни от кого ее не спасал. — Его голос дрогнул. — И она бы… Если бы она увидела меня сейчас, то сказала бы, что я больше похож на своего отца, чем кто-либо из нас мог предположить.       Я замерла. Теперь я поняла, зачем он привел меня сюда, помимо простого желания, чтобы я увидела его дом, услышала больше о его детстве.       — Твой отец был злым человеком, работорговцем, насильником, — медленно произнесла я. — Ты не такой, Орис. Я знаю, что раньше говорила тебе жестокие вещи, но…       — Ко мне привели женщину, обнаженную, в цепях, и я дал ей свой плащ, свое вино, утешил, а затем заставил выйти за меня замуж несколько дней спустя, — перебил он со сдавленным смешком. — Кем это делает меня?       — Мы оба… Я знаю, что если бы ты отказался жениться, я была бы там, — я указала на темную крепость. — Узница в башне. Медленно гниющая в клетке. — Я сглотнула, затем добавила: — Я не… У тебя нет дракона. Я знаю, ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить своих брата и сестер.       «Но и не обязан помогать им», — подумала я.       — Вместо этого я дал тебе другую клетку, — сказал он. — Ты думала… Ты знала, что я добрее к тебе, если бы думал, что ты мне нравишься.… Что я тебе нравлюсь, что я привлекаю тебя. Я позволил себе поверить, что ты… Что я каким-то образом… — он замолчал. — Я знал, что это не любовь, никогда, но…       — Ты мне нравишься, — сказала я, слишком резко, чтобы смутиться. — Я имею в виду, я не пыталась лгать, я только пыталась… Сотрудничать, чтобы облегчить жизнь нам обоим. И ты был добр. Я знаю, что у тебя… Другое представление о том, как должна вести себя жена, до того, как ты встретил меня. И я знаю, что не облегчила тебе задачу.       — Ты переспала со мной, потому что хотела меня, или потому что думала, что это поможет нашему браку? — Он спросил меня прямо.       Я поникла.       — Я хочу… Это не значит, что я не хочу тебя никогда, просто…       — Я знаю, — он милосердно прервал меня. — Рейнис. Висенья. Мегрэ. Я уверен, они все тебе говорили… Извлечь максимум пользы, чтобы… Чтобы успокоить меня… — И теперь настала его очередь поникнуть. Я никогда раньше не видела, чтобы он так брезгливо покраснел.       — Я чувствую себя монстром, — сказал он. — Я чувствую, что причинил тебе боль так, как причинил бы.… Я всегда думал, что я противоположность своему отцу. Храбрый. Верный. Осторожный. Что я мог назло ему, посредством… — Он покачал головой. — Я сделал тебя рабом своих амбиций.       — Чего ты хочешь? — Тихо спросила я. — Стать великим военачальником? Быть лидером? Быть правой рукой Эйгона?       Он опустил глаза.       — Я хочу быть лучшим отцом, чем мой. Я хочу, чтобы наш ребенок никогда не сомневался в том, что… Что у меня самые лучшие намерения по отношению к тебе, к нему…       — Я думаю, — сказала я, — что ты не можешь служить своим брату и сестрам и служить мне и нашему ребенку одновременно. Я не такая.… Я не глупая, Орис. Я не прошу тебя публично объявлять их тиранами или что-то в этом роде. Или испытывать к ним ненависть. Я только говорю… Я не против быть твоей женой. Ты мне нравишься. Когда не ведешь себя как снисходительный осел.       Это вызвало у него легкую улыбку.       — Но я не хочу быть обязанной Эйгону, — продолжила я. — Я не позволю его сестрам играть со мной. И я не буду воспитывать нашего ребенка так, чтобы он считал себя орудием Дома Таргариенов, или думал, что инцест — это нормально, или что… Это завоевание оправдывает себя. Я не хочу идти в Эйгонфорт, — мой голос немного дрожал. — Не заставляй меня идти. Пожалуйста. Я не хочу… Быть частью этого.       Он взял меня за руки. Через мгновение я прислонилась к нему, и наши лбы соприкоснулись. Как ни странно, это более интимно и доверительно, чем любой наш поцелуй.       — Мы пойдем домой, — пообещал он. — В Штормовой Предел. И ты можешь показать мне, где похоронена твоя семья. И я засвидетельствую свое почтение. И скажу им, что всегда буду защищать то, что они оставили позади.       Я обняла его. После мгновения изумления он обнял меня, и мы некоторое время стояли так перед могилой его матери.       Той ночью мы вернулись в Хайгарден. Висенья так и не спросила, где мы были во время нашего короткого визита; казалось, ей всё равно. Но Эйгон пришел в ярость, когда Орис твердо сказал ему, что мы вернемся в Штормовой Предел сами, на лошадях, если он не сможет выделить дракона, чтобы доставить нас домой.       — Я собираю великих лордов в Эйгонфорте, — напомнил он. — Я хочу, чтобы они присутствовали, когда я отправлю условия Старкам, и присутствовали, когда получу ответ. Они должны понять, что я не потерплю никакого инакомыслия или коварства, когда они вернутся домой. Они должны понять, что я строю в Королевской Гавани. Что мы строим, брат.       — Аргелла нуждается в том, чтобы быть со своим народом, — настаивал Орис. — Сейчас больше, чем когда-либо. Она носит их будущего лорда. И я не могу сейчас оставить ее.       Эйгон пристально посмотрел на меня, как будто подозревал, что я пробралась под кожу Орису.       — Аргелла — сильная молодая женщина, а не инвалид, — сказал он. — И если ей понадобится родить ребенка в Эйгонфорте, всё к лучшему! Рейнис найдет лучших акушерок, и ребенок будет на радость двору.       Верно. Потому что чего я действительно жаждала, так это тысяч подхалимов, глазеющих на моего новорожденного ребенка.       — Рейнис и я будем крестными родителями, — сказал Эйгон. — Естественно.       — Мы возвращаемся в Штормовые земли, — непреклонно повторил Орис.       До сих пор Рейнис держала язык за зубами; сидела у окна в солярии, рассеянно перебирая струны маленькой арфы. Сегодня вечером она казалась не в духе; немного подавленной. Я задавалась вопросом, почему.       — Отпусти их, — вставила она. — Эйгон, хватит. Они женаты всего полгода, дай им побыть наедине. Позволь им отпраздновать новый год в Штормовых землях. Мы не услышим условий от Старков еще несколько месяцев. Северяне даже близко не подошли к Перешейку. Можешь обойтись без Ориса.       Эйгон бросил на нее взгляд, но сказал:       — Прекрасно. Я спишу это на любовную тоску, Орис. Хотя кто бы мог подумать. Ты всегда был самым разумными из нас, — раздраженно вздохнул он, затем отпустил нас.       Несмотря на испытанное облегчение, той ночью мне было неспокойно, поэтому после того, как Орис отключился, я вместо этого бродила по коридорам. У Тиреллов большая оранжерея для выращивания фруктовых деревьев, и мне отчаянно захотелось украсть немного лимонов и апельсинов, поэтому я забрела внутрь, наслаждаясь теплым, влажным воздухом. Я остановилась, когда у меня над головой разгорелся спор. Я поразилась, увидев сквозь деревья Эйгона и Рейнис, ходящих взад и вперед.       — Я не хочу, — голос Рейнис звучал приглушенно, почти раздраженно. — Ты обещал, что это подождет.       — Наши планы продвинулись быстрее. Завоевание завершится в течение нескольких месяцев, — сказал Эйгон. — Сейчас самое подходящее время попробовать еще раз.       — Ты говоришь это только потому, что тебя раздражает, что Орис станет отцом раньше! — Огрызнулась она.       «О», — подумала я. «Вот о чем это».       — Пришло время подумать о нашем будущем, — твердо сказал Эйгон. — Мы пытались раньше…       — Я ненавидела это, — выпалила Рейнис. — Я больше не хочу пытаться, ты обещал мне…       — Тогда мы были молоды, — перебил он. — И Драконий Камень ни в малейшей степени не способствует плодородию. Я уверен, что теперь всё будет по-другому. Висенья согласна со мной. Она уже начала вносить свой вклад.       Я почувствовала, как напряжение постепенно нарастает, подобно льду, образующемуся на стакане.       — Висенья, — сказала Рейнис, — хочет ребенка, как убийца хочет петлю. Если она говорит тебе что-то еще, она лжет. У нее будет ребенок от тебя именно тогда, когда ей будет удобно, брат.       — Ну, ей удобно доставлять мне удовольствие, — огрызнулся Эйгон. — Я не знаю, что с тобой не так. Ты любишь детей. Ты будешь замечательной матерью.       — Возможно, я хочу прославиться не только тем, что забочусь о твоих детях! Я хочу править! Я хочу создавать красоту, Эйгон! Я не могу этого делать с младенцем у груди!       — Рождение нашего ребенка — создание красоты, Рейнис, — парировал он. — И это твой долг. Я твой брат. — Его голос смягчился. — Я люблю тебя. Мы оба тебя очень любим. Так будет лучше для всех нас.       Она издала странный звук, похожий на вздох или сдавленное рыдание, и я отступила, желудок скрутило змеями. Я молча отступала всё дальше и дальше, пока не услышала ничего, кроме слабого звука лютни, играющей в каком-то отдаленном зале, последней музыки ночи.