Stolen Thunder | Украденный Шторм

Эйгон не настолько злобен, чтобы заставить Ориса и меня проделать весь путь верхом от Хайгардена до Штормового Предела. Хотя он мог силой заставить нас сопровождать его в Эйгонфорт, он смягчился — то ли из привязанности к Орису, то ли из-за общей усталости от препирательств, я не знала. Рейнис сопровождала нас обратно на восток на Мераксес. Я волновалась, что буду замечена за подслушиванием ее и Эйгона, но если подозрения и имелись, она никогда не упоминала об этом.       Следующие несколько месяцев моя жизнь была настолько же наполненной, насколько и в недавнем воспоминании. Новый год пришел и ушел. В Штормовых землях существовал обычай поднимать в канун Нового года столько шума, чтобы заставить богов танцевать в небе — сильная буря в день Нового года считалась отличной приметой.       Вместо этого боги устроили холодный моросящий дождь, но белый ворон прилетел в первый день первого года завоевания Эйгона, объявив, что осень наконец началась. Лето, как мне сказали, длилось два счастливых года. Предполагалось, что осень будет короткой; год, но не намного больше. А затем наступит зима.       Я была только рада, что ребенок появится на свет задолго до начала зимы. Мне не нравилась идея смешивать новорожденного с жестокими холодами. У нас более чем достаточно запасов, чтобы продержаться всю зиму, но половина слуг в замке и простолюдины города потеряли младенца в какой-то момент своей взрослой жизни.       Возможно, было бы замечательно, если бы страх оплакивать ребенка, которого я даже не хотела, каким-то образом запустил некий прекрасный материнский инстинкт, но пока я беспокоилась о беременности и ребенке, я не чувствовала ничего даже отдаленно неясного или мягкого. Скорее, это похоже на ноющий шов в боку. Временами я могла игнорировать это, даже ненадолго забывать, но по ночам это беспокоило меня.       Орис остался верен своему слову — он мог быть покровительственным мудаком, но редко бывал двуличным, как я поняла. Он редко лгал мне, даже по незначительным поводам, и когда он поклялся уважать мои желания как своей жены, он сдержал слово. Мы по-прежнему делили постель, и, хотя это могло показаться противоречивым, мы иногда целовались и прикасались друг к другу. Но никто не настаивал, и это было облегчением, которого я так жаждал.       Во всяком случае, иногда приводило в неподдельное волнение, когда мы дурачились, потому что это не похоже на рутинную работу, которую я должна выполнять, чтобы сохранить мир. Я прекрасно понимала, что Орис не собирался жить как целомудренный септон. Он привык получать то, что хотел, и когда хотел. Но, насколько я могла судить, он отказался снова встречаться с Мегрэ. А Мегрэ, со своей стороны, сказала, что он, вероятно, незаметно использовал какую-нибудь вдову в Городе Бурь.       Вряд ли это обнадеживающая мысль, потому что, честно говоря, я не уверена, что Орис понимал, что точно так же, как мое согласие осложнено тем, что он был человеком, которому я поклялась повиноваться и который имел значительную власть надо мной, так и любая крестьянка могла дважды подумать, прежде чем отказываться от ухаживаний своего лорда и завоевателя. Но, чтобы не испытывать судьбу, я решила, что это, вероятно, стоит обсудить позже.       Я даже не знала, правдивы ли слухи, да и не хотела знать. По крайней мере, он не ходил ни в какие бордели. Я постоянно боялась, что он заразит меня оспой, и знала, что мейстер Оуэн взял за правило предостерегать всех женатых мужчин от шлюх, опасаясь, что они подхватят болезнь и заразят ею также своих жен и нерожденных детей. Однажды Мегрэ, смеясь, показала мне то, что сошло за вестеросский презерватив. Это не внушало доверия.       По мере того, как моя беременность продвигалась, Оуэну становилось легче определять, насколько далеко она зашла. Когда мы вступили в четвертый месяц нового года — фактически, ближе к годовщине смерти моего отца — он заявил, что, по его мнению, я, скорее всего, на шестом месяце. Это меня расстроило, хотя теперь всем совершенно очевидно, чего я ожидала, если только на мне не было мешковатой одежды.       Мое лицо округлилось во время беременности, волосы стали еще более кудрявыми, а рвота прошла. Вместо этого у меня всё время болела спина — независимо от того, сидела я или стояла, — и мне постоянно было жарко, хотя за последние несколько месяцев погода значительно похолодала. Несколько человек отговаривали меня от верховой езды — настаивали, что риск выкидыша, если я упаду, слишком велик. Меня это расстраивало, но я также начала испытывать сильное головокружение всякий раз, когда спешивалась или даже слишком быстро спускалась по лестнице, и я недостаточно упряма, чтобы спорить только из злости.       Именно в этом месяце мы получили известие из Королевской Гавани. Эйгон заметно оставил нас в покое с тех пор, как мы вернулись из Хайгардена. Орис верил — или надеялся — что Эйгон просто поглощен работой над Эйгонфортом и созданием своего двора в новом городе, но я думала, что он дуется. Орис, принявший мою сторону вместо его, расстроил, и не только из детского негодования, но и потому, что это означало нечто важное — что я могу повлиять на него. Эйгон этого не учел.       Он думал обо мне как о своенравной маленькой девочке, с которой можно разобраться, просто навязав Орису, и предполагал, что надо мной будут смеяться, гладить по голове, когда я буду хорошо себя вести и улыбаться на публике, но в остальном меня игнорировали. Хотя я не собиралась спорить, что Орис не своего рода символ просвещенного равноправия, он — какими бы ни были его недостатки — с самого начала относился ко мне серьезно. Фактически, это причина большинства наших ссор. Проблема никогда не заключалась в том, что Орис считал меня глупой, или поверхностной, или заблуждающейся. Дело в том, что мы не смогли договориться о наших ролях и обязанностях друг перед другом.       Теперь, когда мы достигли своего рода единого фронта — хотя и далекого от совершенства, — это совсем другое дело. У Эйгона больше не было полной уверенности, что Орис всегда будет ему подчиняться, что я просто аксессуар, красивый трофей, которым Орис мог полюбоваться, прежде чем поставить обратно на полку. Я совершенно уверена, что мысль о том, что я слышу Ориса — о том, что смогу убедить его бросить вызов Эйгону, даже по, казалось бы, незначительному вопросу — беспокоила короля.       Поэтому я подумала, что он окажет нам холодный прием. Но незадолго до годовщины первой победы Эйгона — первой победы Ориса — ворон прилетел из Эйгонфорта. Орис прочитал его мне, пока я заканчивала заполнять бухгалтерские книги производства ткани для замковых ткачей за эту неделю.       — Северяне добрались до Близнецов, — поделился он. — Никакой армии. Просто небольшой отряд воинов вместе с мейстером и незаконнорожденным братом Старка.       — Нет армии? — Я удивилась. После всех этих хлопот по сбору знамен? Зачем Торрхену Старку делать такое, а затем просто… Отказываться выводить людей из Винтерфелла? — Значит, они сдаются?       — Нет, — сказал Орис. — Настаивают на том, чтобы им разрешили проход в Речные земли. Хотят встретиться с Эйгоном у Старых Камней. — Увидев непонимающий взгляд на моем лице, он пояснил: — Руины. Где когда-то правили Мадды. Говорят, призрак короля Тристифера бродит по развалинам его крепости.       Я закатила глаза от его внезапной склонности к драматизму.       — Эйгону следовало бы сказать им, что они ни на дюйм не углубятся на территорию Речных земель, пока не преклонят колено, — проворчал Орис, разочарованный отсутствием аплодисментов со стороны меня за его жуткую историю. — Но он согласился и попросил Фреев пропустить их через Близнецы.       — Он никогда не упускал шанса покрасоваться, — сказала я. — Приведет тысячи людей в Старые Камни, чтобы унизить их.       Орис выдохнул.       — Он не злобный, Аргелла.       — Он такой, когда выходит из себя, — настаивала я. — Мы оба знаем, что он в ярости от того, что они так долго тянули с этим. Меньше двух недель назад он угрожал сам вылететь в Винтерфелл.       — Это было бы неразумно, — сказал Орис. — Они бы разбежались, как мыши, по своим убежищам, и мы потратили бы месяцы, выискивая их одного за другим.       — И сжигая их? Одного за другим? — Я уставилась на него.       Орис нахмурился.       — Понадобятся месяцы, чтобы прорваться через Перешеек нашим армиям, а лягушатники всё время наступают на пятки. Они дикари, Аргелла. Одеваются в шкуры львоящеров и стреляют отравленными дротиками в людей.       — О, большой опыт общения с лягушатниками? — Насмешливо спросила я.       Он вздохнул.       — Не груби.       — Это ты говоришь о сожжении тысяч людей заживо ради удобства, — сказала я. — Тебя не было на Пламенном поле или в Харренхолле. Но мы оба помним, каким был Эйгон. И…       Он встал, крепко сжимая письмо в руке, и направился к двери.       — Я не хочу об этом спорить. Что сделано, то сделано. Эйгон попросил меня — снова — приехать в Эйгонфорт, совершить с ним путешествие к Старым Камням. Я не могу отказать ему во второй раз.       — Куда это ты идешь? — Я встала, уперев руки в бока. — Не смей думать, что ты ускользнешь с Рейнис, Орис. Я иду с тобой.       Это заставило его задержаться у двери, чего я и добивалась. Он недоверчиво обернулся.       — Ты на шестом месяце беременности. Ты не полетишь в Старые Камни. Это не место для женщин.       — Значит, Эйгон оставит своих сестер присматривать за фортом? — Ласково спросила я.       — Висенья и Рейнис не…       — Не что, не женщины?       — Никто из них не носит наследника, — сказал он. — Нет. Ты останешься здесь. Зачем ты вообще хочешь полеть? Всего несколько месяцев назад ты говорила мне, что никогда не хотела ехать в Эйгонфорт.       — Я… — Я сделала паузу, чувствуя, что начинаю волноваться. — Орис, это было по-другому, Эйгон выставлял меня напоказ, как военный трофей, и ты это знаешь. Чтобы показать, насколько хорошо он приручил Штормовую королеву. Это… Я не могу просто ждать, что, если что-то случится…       — Со мной?       Я прикусила губу:       — Мы обещали, что будем держаться вместе в этих вопросах. Ты обещал мне, что мы будем решать все как один. Битвы не будет. Ты сам это сказал. Старки послали две дюжины человек. Эйгон приведет две тысячи. Это будут переговоры.       — Тогда почему ты беспокоишься обо мне? — Он бросил вызов, но я видела, что выражение его лица изменилось. Он доволен. Тем странным образом, которым мужчины гордятся, когда женщины предъявляют на них какие-то права, как бы сердито она это ни выражала.       — Потому что ты мой муж, — твердо сказала я. — Ты бы отпустил меня одну? Даже если бы я не была беременна?       — Конечно, нет. Я поклялся защищать тебя ценой своей жизни.       — Что ж, — сказала я, — я тоже могу защитить тебя.       Он выглядел немного сомневающимся в этом, хотя и был тронут.       — Не мечом, — огрызнулась я. — … Своим умом.       Если он хотел посмеяться над этим, то проделал фантастическую работу по маскировке этого. Он подошел и заключил меня в объятия. Это было естественно, тепло, не высокопарно и не наигранно. Я зарылась лицом в его волосы.       — Поэтому, пожалуйста, перестань упрямится, — сказала я. — Кроме того, полет дракона гораздо менее опасен для ребенка, чем полет лошади.       Он рассмеялся над этим и нежно обнял меня, затем положил руки мне на живот. Первые несколько раз, когда он просил пощупать, как пинается ребенок, я закатывала глаза, но с тех пор смягчилась в этом вопросе.       — Что ты об этом думаешь? — он спросил плод. — Она права? И не смущай свою лояльность. Может, она и приютила тебя, но я помог тебе добраться туда.       Я ущипнула его за ухо.       — Свинья.       Ребенок пнул. Раз, потом ещё.       — Подожди, — сказал Орис. — Мы никогда не говорили, сколько ударов за «да», сколько за «против». Я думаю, нам следует спросить еще раз.       — Думаю, я выиграла, — я поцеловала его в щеку. — Начну собирать вещи.       Несколько дней спустя Висенья попала в Штормовой Предел. Я была удивлена, увидев ее, а не Рейнис, но, как она объяснила за ужином, Рейнис «ужасно занята» какими-то важными делами при дворе.       — Она тебе всё расскажет, когда ты приедешь, — сказала она, накладывая себе на тарелку еще перца.       Несмотря на то, что Штормовые земли утверждали, что презирают дорнийцев, они, казалось, много торговали с ними и любили их еду. Или, ну, дорнийцы любили еду Штормовых земель? Они обе, казалось, регулярно настаивали на том, что другая культура украла их кухню. Вместе с песнями, танцами, одеждой и женщинами. А иногда и их богов. Иногда дорнийские изображения Матери Ройн выглядели опасно похожими на Эленею. И наоборот.       Но Висенья не стала жаловаться на мою настойчивость сопровождать Ориса.       — Немного свежего воздуха пойдет тебе на пользу, — она окинула меня критическим взглядом. — Ты сейчас немного пухленькая. Полагаю, они не позволят тебе прокатиться на чем-нибудь быстрее полумертвого мула. Плевать на плавание.       — Висенья, — набрался храбрости Орис. — Если бы ты воздержалась от оскорблений моей жены, обедая за ее столом, это было бы очень приятно всем нам.       — Это просто наблюдение, — фыркнула Висенья. — Ребенок оказал тебе кое-какую услугу, Аргелла, правда. — Она наклонилась, как будто могла коснуться моей щеки, и у меня хватило наглости шлепнуть ее по руке, как кошачью лапу.       — Абсолютно нет, — сказала я. — Извини. Нет. Найди кого-нибудь другого, чтобы тыкать пальцем.       Она засмеялась:       — Вот откуда мы знаем, что это сын!       Затем она попросила принести десерты и разразилась изматывающим монологом о различной экономической политике торговых гильдий Королевской Гавани, все из которых ненавидели ее и инспекторов, и о том, что она действительно хочет начать изучать налоговое законодательство, чтобы прижать ублюдков, в следующем году.       Висенья, возможно, единственная женщина в мире, которая выглядела по-настоящему радостной, обсуждая налоги в перерывах между яблочным пирогом. Она практически светилась.       Наступило утро, и мы приготовились к отъезду.       — Не превращайте это в привычку, — сказала мне Мегрэ. — Голова Руперта Коннингтона становится немного больше каждый раз, когда вы оставляете его кастеляном, и у него ужасная привычка пытаться соблазнить ваших дам.       — Что? — В ужасе спросила я.       — Ну, в попытке соблазнить меня, — скучающе поправилась она. — Не волнуйтесь. Лорду Пайлу так нравится защищать мою честь. — Трудно сказать, какого уровня сарказма она достигла.       — Хорошо, — сказала я, — что ж, … Если он сделает что-нибудь непристойное, я разрешаю тебе ударить его. Несколько раз. Тупым предметом. Не волнуйся, они никого не повесят, пока нас не будет.       Мегрэ широко улыбнулась и побрела прочь, насвистывая себе под нос, хотя один раз остановилась в пределах слышимости лорда Пайла, который привлек ее к себе и поцеловал руку. Я подавила гримасу, затем повернулась к Орису и Висенье и последовала за ними через железные ворота.