Stolen Thunder | Украденный Шторм

Перелет из Штормового Предела в Королевскую Гавань — самый короткий из всех, на которых я когда-либо бывала; едва ли час — а это о чем-то говорит. Мне это почти понравилось, хотя я не уверена, что просто отсутствие рвоты придавало мне бодрости духа. Был ясный, солнечный осенний день, когда мы приземлились на вершине одного из массивных городских холмов. Эйгон назвал это сооружение в честь Рейнис, но в нем не было ничего красивого; вершина немногим больше огромной глинобитной ямы, окруженной лачугами.       Королевская Гавань совсем не похожа на Бронзовые Врата; несмотря на обширность — менее чем за два года она превратилась из города в городище, — это хаотичный беспорядок. В улицах нет ни рифмы, ни смысла, холлы зданий ненадежно покосились или выглядели так, будто их построили из бревен и дерна, а после недели дождей всё провоняло Черноводоной. Единственной впечатляющей вещью в молодом городе были возведенные вокруг него массивные стены, а самым красивым местом — гавань, где всегда было какое-то поселение.       Эйгонфорт, за неимением лучшего термина, простоват. Это простой замок курганно-палисадного типа, и выглядел точно так же, как любой из тех, что я видела, путешествуя по Штормовым землям с Орисом. Однако эти скромные крепости часто служили домом недавно высадившимся рыцарям, а не верховным королям. Самой впечатляющей частью форта была сторожевая башня, возвышавшаяся над устьем реки Черноводной; через несколько мгновений я поняла, что это маяк. Дракону негде приземлиться рядом с фортом, поэтому путь через грязный город от холма Рейнис до холма Эйгона был долгим и жалким.       Висенья, однако, смотрела на Королевскую Гавань с нежностью молодой матери. Казалось, она видела город как на уродливого, но не по годам развитого маленького ребенка, которого нужно лелеять и воспитывать. Хотя она не терпела преступности — дважды останавливала нас, чтобы раскритиковать, как оказалось, очень, очень неопытных городских стражников, у которых даже не было формы, — она охотно рассказывала о своих планах относительно различных зданий и учреждений и о налогах, которые намеревалась взимать с местной знати для оплаты всей инфраструктуры.       Я заметила, что Рейнис гораздо менее воодушевлена. Когда мы наконец встретились с ней в форте, она, на мой взгляд, выглядела бледной и болезненной: кожа немного бледнее обычного, вид слегка растрепанный, как будто она спала непосредственно перед нашим прибытием. Тем не менее, она обняла и поцеловала нас обоих с обычной приветливостью и лично проводила в наши комнаты.       — У нас есть день до отъезда в Старые Камни, — поделилась она. — Люди Эйгона выступили в поход почти три недели назад. Мы бы не хотели опережать их там. Поэтому отправимся вверх по реке в Стокворт, там гораздо красивее.       Но Эйгон и слышать об этом не хотел. Он настоял на том, чтобы скрыться с Орисом, и оставил меня со своими сестрами. Вскоре исчезла и Висенья, которую вызвали с сообщением о пожаре в таверне недалеко от рыночной площади. Рейнис, выглядевшая удрученной, привела меня в единственное эстетически привлекательное место в форте, которым была большая богороща.       — Тебе здесь не нравится, — сказала я, почти ошеломленная.       — Со временем всё будет прекрасно, — защищалась Рейнис. — Но это так… Грубо по сравнению с Драконьим Камнем, — она поморщилась, проводя рукой по взъерошенным серебристым локонам.       — Эйгону, конечно, всё равно. Он не ценит такие вещи. А Висенья беспокоится о городе, как о младенце у груди. И, конечно, я забочусь о наших людях. Я хочу, чтобы они жили где-нибудь в чистоте и порядке. Но мысль о том, чтобы править отсюда… Мы живем так, как жили андалы, когда впервые прибыли. Как военачальники в мехах в каком-нибудь длинном зале, пьют мед и смотрят петушиные бои. В этой куче грязи нет ничего величественного, — сказала она с оттенком презрения. — Я бы скорее сожгла всё дотла и позволила нам жить на барже, пока не будет построен настоящий дворец.       — Значит, это ваш проект? — Спросила я, положив руку на живот, когда мы остановились под большим дубом. Его листья начали приобретать золотисто-желтый цвет, а на стволе было грубо выгравировано лицо — имитация чардрева, поняла я. — Украшаешь свою крепость?       Рейнис сделала паузу, глаза на мгновение посуровели, как аметисты:       — Я полагаю, Висенье дразнится. Она ничего не может с собой поделать. Я жду ребенка.       Это ошеломило меня. Это казалось таким быстрым, хотя прошло более четырех месяцев с тех пор, как я в последний раз видела брата и сестер Таргариен.       — Как далеко продвинулось? — Рейнис выглядела такой же грациозной и стройной, как всегда, хотя и немного более изможденной, чем обычно.       Рейнис пожала плечами.       — Месяц или два. Мейстеры не уверены, а Эйгон не хочет объявлять об этом, пока всё не станет более определенным. Но он взволнован, и это всё, что имеет значение. Я нашла это удушающим… — Она остановила себя, как будто осознав, что слишком небрежно говорит о таких личных вещах.       Я ничего не могла с собой поделать. Я всё еще обижена на нее за вмешательство в собственную беременность.       — Ты говорила мне, что он не торопился заводить детей. Что он хотел подождать, пока не закончится его завоевание.       — Всё меняется, — ледяным тоном сказала Рейнис. — Ты всё изменила. Эйгону не нравится чувствовать, что он уступает Орису. Он никогда не предполагал, что вы двое так быстро родите детей. У самого Ориса нет бастардов, и мы подумали, что, возможно…       — Что он бесплоден? — Спросила я и удивилась, почувствовав вспышку собственнического гнева, как будто это было каким-то оскорблением для него или нашего брака. — Ну, он не бесплоден. Вы можете быть уверены. И если так, зачем вообще было женить нас?       Рейнис ничего не сказала, но к этому времени я знала ее достаточно хорошо, чтобы прочесть правду по выражению глаз и губ.       — О, — сказала я. — Понятно. Вы не были уверены, как долго это продлится. Наш брак. Вы не могли быть уверены, что я не передумаю или не покончу с жизнью. Итак, если бы из этого не вышло детей или если бы меня пришлось убрать в сторону… Ну что ж, верно? Что, вы бы лишили его титула и отдали Штормовой Предел какому-нибудь Велариону вместо этого? Может быть, Селтигару?       — Мужчину определяет не то, может он зачать сыновей или нет, — сказала Рейнис.       — Верно, зато определяет женщину. Не волнуйся, это был не вопрос, — парировала я. — Что ж, рада, что вы рассмотрели все возможности. И это точно его ребенок, если вам интересно.       Рейнис покраснела от гнева.       — Ты забываешься. Я знаю, ты злишься на меня за то, что я рассказала ему о беременности. Но я всё еще твоя королева.       — Нет, ты хочешь иметь и то, и другое, — сказала я. — Хочешь играть в лучших подруг, когда одиноко, потому что Эйгон придурок, а Висенья занята подсчетом монет. Но когда твои чувства задеты, тогда ты хочешь быть ее светлостью королевой. Мы сестры по браку или ты моя королева? Решайся.       — Семьи созданы для того, чтобы служить друг другу. Это естественный порядок вещей.       — Как ты служишь Эйгону?       Она дала мне пощечину. Легкое, скорее твердое похлопывание, даже недостаточно сильное, чтобы оставить след, но я отшатнулась.       — Не используй будущего ребенка как щит от дурных манер, — пригрозила Рейнис. — Это плохо отражается на тебе.       Слезы навернулись мне на глаза. Не от затрещины, которую она мне отвесила, а от возмущения.       — Я думала, что действительно нравлюсь, — вспыхнула я. — Вот почему я такая невоспитанная, ваша светлость. Думала, что я вам действительно нравлюсь. Достаточно, чтобы беспокоиться, я имею в виду — я не сестра, я не ровня, но я думала, вам на самом деле есть хоть малейшее дело до того, что со мной случилось.       Рейнис не очень хорошо удавалось сохранять суровую маску; глаза расширились, а рот отвис.       — Аргелла, если бы я когда-нибудь подумала, что Орис причинит тебе боль…       — Мы с тобой обе знаем, что есть другие способы причинить боль, — тихо сказала я.       Она потянулась и взяла меня за руку. Я хотела вырваться, но смягчилась, когда она сжала мои ладони, переплетя пальцы. В Штормовом Пределе у меня остались фрейлины, но ни одна из них не была такой уверенной и открытой, как Рейнис. Большинство из них всё еще испытывали здоровое недоверие к Орису. И никто из них не видел меня такой уязвимой, как Рейнис.       — В то время я поступала так, как считала правильным, — сказала она. — Но тогда я не знала, что это значит… Когда на меня смотрят как на племенную кобылу. У меня… Теперь у меня есть кое-какое понимание. Эйгон… — Голос прервался, а затем она закончила: — У него есть предпочтения. Конечно. Большинство мужчин так бы и поступили, но, видишь ли, с Висеньей… Между ними всё по-другому, она его старшая сестра, он… Обращается к ней за советом так, как не ко мне.       — Висенья так и сказала, — вспомнила я. — Когда пыталась дать мне супружеский совет. Она сказала… Ну, подразумевала, что они не… Видят друг друга… Таким образом.       Рейнис медленно кивнула.       — Эйгон ее очень любит. Как и я. Но это не так.… Они не нравятся друг другу. — Моя тошнота возвращалась очень быстро.       — Рейнис, я не хочу слышать…       — Мужчинам трудно серьезно относиться к вещам — людям, — которых они желают, — продолжала Рейнис. — Они серьезно относятся к нашему интересу к ним, к нашим сердцам. К нашему разуму.… Это сложнее. Эйгона не волнует, будет ли у него когда-нибудь ребенок от моей сестры. На самом деле, я думаю, он предпочел бы их не иметь. Не потому, что она ему противна, а потому, что она… Ну, наша мать была… Мы ее мало интересовали. Ее жизнь сосредоточилась на нашем отце. Висенья всегда… Была такой для Эйгона. Кто-то, кто будет… Утешать и ругать его.       Я изо всех сил старалась скрыть отвращение на лице. Женитьба на сестрах достаточно плоха. Женитьба на сестре, которая, как ты чувствовал, в некотором роде была тебе матерью, почему-то казалась еще хуже.       — У тебя есть дракон, — напомнила я. — Тебе не обязательно заводить от него ребенка, если ты его не хочешь. Ты могла бы… Уйти.       Рейнис выглядела скорее озадаченной, чем оскорбленной. Она отпустила мои руки.       — Нет, — сказала она. — Я люблю его. Мы семья. Он мой муж. Я действительно хочу детей, я просто… Я думала, что всё будет по-другому.       Я не знала, что на это сказать. Совсем.       В тот вечер мы все ужинали вместе, впервые после Хайгардена. Эйгон в приподнятом настроении, хотя Висенья поздно вернулась из разведывательного полета на Север. Как только слуги были отпущены, он даже открыто заговорил о беременности Рейнис.       — Летать для будущей матери менее тяжело, чем ездить верхом, — поделился он. — К нашему большому облегчению, нам пока не придется приковывать Рейнис к земле.       Улыбка Рейнис выглядела гораздо более натянутой, чем обычно.       — И всё же, — вставил Орис. — Рейнис, тебе не обязательно быть с нами в Старых Камнях. Если плохо себя чувствуешь, ты и Аргелла могли бы остаться здесь. Я уверен, вы были бы утешением друг для друга…       — Этого не будет, — перебила я.       Орис раздраженно закатил глаза, уже привыкнув к моим плоским высказываниям мнения, но Эйгон выглядел немного озадаченным, и я поняла, что это было, вероятно, самым грубым, даже на грани дерзости, что он когда-либо видел у меня с Орисом.       — Я рад, что ты смогла увидеть здесь наш двор, — сказал он мне вместо этого. — И ты, конечно, подумаешь о том, чтобы родить ребенка здесь? Рейнис могла бы присутствовать. Это хороший опыт для нее и практика для наших акушерок и мейстеров…       Я недоверчиво посмотрела на Ориса; что, я должна стать «пробным вариантом»? Значит, если они напортачат и меня убьют, в следующий раз этого лучше получиться избежать?       — Аргелла хочет родить в своем доме, — сказал Орис. — Там она чувствует себя наиболее комфортно.       Эйгон вздохнул.       — Что ж, ты должен сообщить, как только придет ее время. Мне не терпится познакомиться с будущим лордом Дюррандоном.       — Или леди Дюррандон, — предположила Рейнис.       — Конечно, — он широко улыбнулся, как будто ему только что пришла в голову мысль. — Иногда я действительно надеюсь, что родится девочка, Орис. Что может быть лучше для нашего сына?       У меня кровь застыла в жилах. Я сделала глоток воды, чтобы не сказать чего-нибудь, о чем потом пожалею.       — Любая наша дочь была бы великой королевой, — нейтрально ответил Орис, но, к моему облегчению, не стал вдаваться в подробности.       Нас прервали шаги в холле, а затем дверь прокуренной столовой со скрипом отворилась, и вошла Висенья, всё еще облаченная в свои доспехи.       Эйгон напрягся.       — Что случилось?       — Спокойно, — она раздраженно бросила шлем на ближайшую скамью и со стоном уселась рядом с Рейнис, которая выглядела слегка недовольной пылью и грязью, налипших на кольчугу сестры. — Ничего ужасного. Просто Старк оказывает тебе медвежью услугу. Он отсиживается во Рву Кайлин с ничтожным количеством людей — несколькими сотнями. Отправил в Старые Камни только бастарда.       — Разве это не было очевидно, когда они пересекали чертову Зеленую Развилку? — Требовательно спросил Эйгон. — Как Фреи не заметили отсутствия лорда Старка?       — Лорд Фрей не видел Торрхена Старка лично почти десять лет, — сказала Висенья, — а ублюдок Сноу, как мне сказали, ездит с шиком. В компании одинаково одетых дворян легко спутать лица. Я сомневаюсь, что это преднамеренный трюк с их стороны. Просто трусость.       — Неужели он воображает, что мы хотим захватить его в качестве заложника? — потребовал ответа Эйгон. — Значит, он посылает своего незаконнорожденного брата вместо себя?       Висенья пожала плечами.       — Возможно. Разве не так мы поступили с Лореном Ланнистером? У него самого пятеро детей. Потеря Брандона Сноу не сильно повлияла бы на него.       Затем, увидев выражение лица Ориса, она добавила:       — Ты знаешь, что эти андалы не питают нашего уважения к семейным узам.       — Они Первые люди, — раздраженно поправила Рейнис.       — Ради всех богов, они все уже достаточно поимели друг друга, что вряд ли можно заметить разницу, — фыркнула Висенья. — Они делают то, что им подходит для любого договора, которому они придерживаются в данный момент. Итак, старый Торрхен — трус. Это не имеет значения. Ублюдок подчинится, и с этим будет покончено. И если он забыл захватить корону своего брата, я с радостью заберу ее у него во Рву Кайлин. — Ее сиреневые глаза нетерпеливо блестели в свете свечей.       Эйгон выдохнул, затем, казалось, отбросил все сомнения.       — Даже если он спрятал целую армию в Перешейке, это не имеет значения. Драконий огонь выкорчевал бы их.       — Есть ли проблема, которую нельзя решить с помощью драконьего огня? — Спросила я себе под нос.       К сожалению, он услышал меня.       — Когда мне понадобится твое мнение о вопросах войны, я спрошу его, — спокойно сказал он мне. — Орис. Я понимаю, что беременность развязывает язык женщине, но вижу, что совсем не в то время.       Орис побледнел, но Висенья закатила глаза:       — О, имей сердце, брат. Рейнис будет плеваться в тебя огнем через несколько месяцев.       Эйгон улыбнулся на это и взял Рейни за руку. Но она выглядела огорченной и сообщила через мгновение:       — Я устала. Извините меня, пожалуйста.       После того, как она встала из-за стола, Эйгон сказал:       — Не обращайте на нее внимания. В последнее время она чувствительна. — Он поерзал на стуле, затем добавил: — Висенья, когда закончишь ужинать, приходи в мои комнаты. Тебе нужно принять ванну.       Висенья снова закатила глаза и положила себе еще один кусок жареного кабана. Когда он ушел, она сказала только:       — Он и Рейнис всю неделю язвили друг на друга. Она злится, что он так быстро сделал ей ребенка. Она не думала, что он на это способен. Он злится, что она не делает лицо счастливее.       — Это может быть… Трудное время для любой супружеской пары, — нейтрально заметил Орис. Он выглядел совершенно растерянным, не зная, что еще он мог ответить.       — Что ж, — сказала Висенья. — Если кому и следует жаловаться, так это мне. Теперь, когда она ждет ребенка, он не прикасается к ней, потому что она ведет себя так, словно сделана из стекла. Так что теперь я даже не могу принять ванну в своих покоях без того, чтобы он не дышал мне в затылок. Я начинаю понимать причины твоего безумия, Орис. Скажи мне, как Мегрэ относится к повышению?       Когда она увидела выражение наших лиц, она разразилась звонким девичьим смехом.       — Это была шутка! Боги! Вы двое такие раздражительные. Чувство юмора у этой семьи пошло насмарку.       «Над шутками вашей семьи не посмеялись бы даже собаки», — вот что я подумала, но вопреки всему, не сказала вслух.