Часть 27
8 сентября 2024 г., 23:40
Рано следующим утром вернулись Брандон Сноу и Майена Рид. Солнце едва взошло, и холодный, сырой ветер шелестел в руинах. Тяжелые тучи грозили дождем, и дикие розы, росшие над королевским склепом, казались более унылыми, чем накануне. Эйгон и его сестры приложили немало усилий, чтобы избавиться от шока недовольства; теперь все они холодно, уверенно улыбались.
Эйгон, очевидно, решил вести себя так, как будто Старки уже сдались; на гладком, красивом лице не было и следа напряжения, когда он снова приветствовал Брандона. Висенья развалилась на своем месте, одетая в королевское пурпурное платье с богато украшенным серебряным поясом вокруг талии, в то время как Рейнис, хотя и казалась усталой, сияла в бледно-желтом.
Брандон Сноу казался таким же расслабленным, как всегда, в то время как Майена Рид только мягко улыбнулась, садясь на место. Я взглянула на Ориса рядом. Он был гораздо более напряженным, чем его брат и сестры, и не мог скрывать это так же хорошо, как они. Лоб нахмурен, а взгляд постоянно метался по сторонам, как будто он ожидал какой-то засады. Больше всего мне любопытно посмотреть, как будет проходить словесная перепалка. На самом деле я не думала, что дело дойдет до насилия; Брандон сдавал меч каждый раз, когда входил в наш лагерь, и хотя Майене разрешалось оставлять кинжал, я не думала, что у нее имелись шансы против Висеньи, которая играла с рукоятью Темной Сестры.
— Спасибо за ваше терпение, — начал Брандон, когда с формальностями было покончено. — Король Торрхен ответил на наше сообщение несколько часов назад. Он готов пойти на компромисс, что должно понравиться вам, ваша светлость.
Рейнис изобразила теплую, ободряющую улыбку.
— Мы так рады, что он увидел мудрость мира. Мы все устали от войны, и зима близко.
Я не знаю, упомянула ли она слова Дома Старков как намеренный выпад или по чистой случайности, но Майена выглядела так, словно ей дали пощечину, бледное лицо покраснело. Брандон либо не обратил внимания, либо проигнорировал комментарий.
— Король готов преклониться перед вашим превосходным опытом, когда дело касается железнорожденных, — сообщил Брандон. — И, конечно, мы понимаем, что просить вашей помощи в восстановлении нашего флота, возможно, слишком рано. Его светлость повторяет, что он слишком счастлив признать вашу власть на Железном троне. Скоро вы будете править шестью королевствами. Землями Короны, Штормовыми землями, Простором, Западными землями, Железными островами и Дорном. И наше королевство станет вашим верным союзником.
— В знак доброй воли мы лишь просим вас продолжить освященную веками традицию предоставления нам дюжины заключенных с каждой из ваших территорий для нашей Стены — вместе с любыми добровольцами, конечно — и признать корону моего брата и естественное право на земли его предков. Старки и раньше вступали в союз с другими королями. Как андалами, так и Первыми людьми.
— Это способ сказать, что вы не намерены платить налоги? — Спросила Висенья.
— Конечно, торговля была бы прибыльной, и оба наших королевства могли бы обложить ее налогам, — сказал Брандон. — Но мы не стали бы платить вам дань верховного короля, потому что вы не стали бы нами править. Мы бы правили вместе. У короля Торрхена трое молодых, сильных сыновей и две очаровательные незамужние дочери. Он с радостью послал бы вам принцессу Эллару или принцессу Серену, чтобы они росли при вашем дворе и заключали прекрасные браки. Взамен, возможно, кто-нибудь из ваших южных лордов смог бы попробовать Винтерфелл или Белую Гавань.
— Вы хотите обменять заложников, — медленно произнес Эйгон, — в знак доброй воли?
— Я бы лично убила своих дочерей, прежде чем отдала бы их в заложницы кому-либо, — сказала Майена. — Хоары нас хорошо научили. Но как ваши подопечные, поклявшиеся не причинять вреда друг другу… — Она пожала плечами. — Даже самых свирепых матерей можно убедить.
Рейнис коротко вздохнула и открыла рот, чтобы заговорить, но Эйгон оборвал ее.
— Я рад, что вы передумали над этим предложением с Железными островами, — сказал он. — Но я настаиваю на том, что сказал вчера. Я не буду относиться к вам по-особому просто потому, что вы последние в серии завоеваний. Вы подчинитесь моему правлению и будете платить ту же дань, что и любое другое королевство. И будете следовать нашим законам. Законы, которым многие хорошие и честные люди — сами короли — согласились следовать, когда сдались мне.
— Аргилак Дюрандон, которого ваш незаконнорожденный брат убил в единоборстве, прежде чем забрать его единственного ребенка в качестве военного трофея, не был хорошим и честным человеком? — Майена изогнула тонкую бровь. — Или вы имели в виду Мерна Гарденера, которого вы зарезали, как скот в море огня, вместе со всеми его сыновьями, братьями и племянниками?
— Моя жена — не трофей, — резко высказал Орис, — И я не… — Но слова застряли у него в горле.
— Вы повторяете такие грязные слухи, миледи, — Рейнис изобразила возмущение. — Орис — любимый друг детства. Но наш лорд-отец никогда не отходил от постели матери. Он совсем не похож на этих андальских военачальников, с которыми вы привыкли сражаться.
У меня чесался рот. Я должна сказать что-нибудь, кроме того, что сидеть здесь, как дура с остекленевшими глазами, которая слишком глупа, чтобы можно доверить ей что-то большее, чем вежливую улыбку.
— Я понимаю гнев, который вы испытываете, — сказала я. — Я почувствовала ненависть, предательство и страх, когда впервые встретила Ориса. Я всё еще оплакиваю отца. Он любил меня. Он хотел, чтобы я стала его наследницей…
— Орис, — тихо потребовал Эйгон.
Я ринулась вперед.
— Но я не могу изменить прошлое. И не желаю жертвовать жизнями моего народа в еще одной бессмысленной войне, которая закончится только пожарами и разрушенными семьями. Орис мне не враг. У нас были разногласия, но теперь я знаю, что он понимает, как обидел меня и унизил мой народ, и он хочет защитить их, быть ответственным правителем…
— Орис! — Эйгон прошипел.
Орис ошеломленно смотрел на меня.
— Она такая красивая говорящая птичка, — сказала Майена. — Затаив дыхание, повторяет любую историю, которую вы скармливали ей на острие меча, не так ли? Простите мою дерзость, ваша светлость, миледи, но вы должны понять мое неверие. Мы слышали, что вас вели обнаженной на поводке, как обычную рабыню, в палатку вашего будущего мужа. Итак, я могу только представить, как вы благодарны за то, что ваши завоеватели теперь позволили вам такую роскошь, как одежда.
Орис снова пришел в движение, сразу же поднявшись, лицо побагровело от ярости, но Висенья опередила его.
— Возможно, из-за того, что ты выросла на гниющем болоте, тебе не хватает элементарных социальных качеств, которыми, как можно ожидать, должна обладать королева, — тихо говорила она, встав прямо перед креслом Майены, так что у маленькой женщины не было шансов подняться, не оттолкнув Висенью назад. — Но неуважение исчерпало себя. Твой муж явно прислушивается к тебе. Беги обратно и в точности повтори ему то, что говорит мой брат. Это будет наше последнее послание ему.
Она оглянулась на Эйгона, который всё еще сидел, хотя его руки, похожие на белые когти, вцепились в подлокотники кресла.
— У вас есть время до захода солнца, чтобы сдаться, — объявил он. — Я сомневаюсь, что вы сможете добраться до Рва Кайлин к тому времени, но вороны доберутся. Если мы не получим ответа в сумерках, то пошлем драконов.
Майена посмотрела на Висенью, губы дрогнули между насмешкой и улыбкой. Затем она сказала:
— Спасибо за ваше внимание. Мы сейчас уходим.
Висенья отступила.
— Брандон, — рявкнула Майена.
Взгляд Брандона Сноу стал пустым. Это не холодная ярость; он выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок или его только что сильно ударили по голове. Затем это прошло. Он вскочил на ноги, предложил доброй сестре руку и ушел, даже не оглянувшись. Ни угроз, ни хмурых взглядов, — ничего. Мы наблюдали с вершины холма, как они спускались к ожидавшим их лошадям, как будто это обычная прогулка по сельской местности.
Как только они ушли, Эйгон набросился на Ориса.
— Ты хотел унизить меня?
— Что? — Взорвался Орис. — Что ты от меня хотел…
— Ты позволяешь жене говорить так бесцеремонно! Она не имеет права обсуждать что-либо из этого с посторонними, не говоря уже о наших врагах! Разглагольствует о чувствах и выставляет тебя какой-то нежной маленькой девкой, очарованной симпатичным личиком! Я назначил тебя лордом Дюррандоном для того, чтобы ты сидел там, безмозглый, и позволял ей читать им проповеди? Она выставила тебя дураком!
— Я никогда никого из вас не оскорбляла! — Огрызнулась я. — Только пыталась им посочувствовать…
— Ты будешь говорить, когда я обращусь к тебе, — прорычал Эйгон. — Закрой рот.
— Эйгон, — сказал Орис, справляясь с потрясением. — Ты не можешь говорить с ней как со служанкой. У нее были добрые намерения. Ты слышал королеву Майену. Ее молчаливое сидение не принесло нам никакой пользы. По крайней мере, теперь они знают, что это брак по доброй воле, что мы работаем вместе как правители…
— Ей вообще не следовало приходить, — сказал Эйгон. — Я никогда не должен был разрешать тебе приводить ее. — Он обращался ко мне так, как будто я надоедливое домашнее животное, которое обоссало ковер в загородном доме и испортило их поездку.
Он повернулся ко мне.
— Позвольте мне кое-что совершенно прояснить для вас, миледи, потому что, похоже, произошла некоторая путаница. Ты ни с кем не говоришь о своем браке, потому что ты благородная леди, а не жена какого-нибудь мельника, которая вывешивает грязное белье на берегу ебаной реки. Ты вообще не разговариваешь, когда короли и королевы ведут переговоры. Тебе больно? Ты думаешь, что твой брак причинил тебе боль? Унизил тебя?
— Если бы не мое милосердие, тебя бы похоронили вместе с отцом. Хуже того, мерзкие люди превратили бы тебя в немногим большее, чем солдатскую девку. Ты должна молиться Семерым ежедневно и благодарить богов за то, что сохранила многие из своих прежних привилегий. Если ты еще когда-нибудь будешь так себя вести в моем присутствии, я отправлю тебя на Драконий Камень после рождения ребенка и найду нянек, которые воспитали бы твоего малыша.
Прежде чем он упомянул о ребенке, я сгорала от подавленного негодования, но не сказала ни слова. Когда он упомянул о ребенке, у меня перед глазами вспыхнули черные пятна, и я даже не поняла, что подняла руку, чтобы ударить его, пока Орис не схватил меня и не оттащил за спину.
— Она не это имела в виду, Эйгон, она не это имела в виду, — зачастил он, и впервые я услышала неприкрытый страх в голосе, когда он обратился к младшему брату. — Простите ее, ваша светлость. Она тяжело беременна, вы сами сказали, это развязывает ей язык. Она никогда бы не прикоснулась к вам.
Эйгон потерял дар речи; он посмотрел на Висенью, словно ища совета. Губы Висеньи безмолвно шевелились. Рейнис схватила брата за руку.
— Леди Аргелла нездорова, — выпалила она. — У Ориса вспыльчивый характер, мы все это знаем, и нерожденный сын делает мать неблагоразумной. Мы должны извинить эти ошибки в суждениях. Пожалуйста, ваша светлость. — Она крепко обняла его, обвив руками шею Эйгона, шепча ему на ухо.
Через мгновение он отмахнулся от нее и сказал:
— Я… В порядке. Орис, забери отсюда свою жену. Мне нужно обсудить Старков с моими королевами. Я вызову тебя позже.
Я ничего не сказала, возвращаясь в палатку с Орисом. Он тоже ничего не сказал. Я села на койку. Он стоял у входа, как будто наполовину ожидая, что ворвутся стражники и выведут нас обоих на острие меча, но по прошествии нескольких минут он, наконец, сказал:
— Если бы ты ударила его, он мог бы отрубить тебе за это руку. Ты понимаешь?
— Он угрожал отослать меня подальше от нашего ребенка, — зашипела я. — Как ты мог позволить ему так говорить? Тебе следовало ударить его за это! Как ты мог стоять там, как трус, и позволять ему угрожать твоей жене и ребенку?
— Потому что я не Таргариен! — Закричал он. — Как нам очень ясно дали понять! Ты думаешь, я не сержусь? Он слишком остро отреагировал, да! Он вымещал на тебе свое недовольство Старками! Я знаю, ты хотела как лучше, но дала ему повод выставить тебя врагом. К вечеру он справится с этим. Он не ненавидит тебя и не желает зла, но ты не можешь ожидать, что я стану рисковать нашими жизнями из-за гордости!
— Ты его брат, — я не верила своим ушам, хотя теперь до меня начало доходить, насколько близко я была к тому, чтобы получить увечье, и всё тело дрожало. — Он никогда бы тебя не убил…
— Я твой муж, — напомнил он. — Я пытаюсь защитить тебя, о чем ты сама говорила ранее. Он говорил гадости, я признаю это. Его гордость уязвлена этими переговорами. Он устал убивать. Он хотел дать им шанс избежать петли. Но теперь они заставляют его действовать.
— Заставляют? Он угрожает вторгнуться к ним, основываясь только на эгоизме! Они не оскорбили его, не причинили вреда никому из его людей, это просто для того, чтобы он мог завершить свою дурацкую игру!
— Согласны мы или нет, в распоряжении Эйгона три дракона, — Орис присел передо мной на корточки. Выражение лица было отчаянным, а не разъяренным. — Ты это знаешь. Итак, что ты думаешь — что я думаю — не имеет значения. Если он решит начать войну, у нас будет война.
Мое лицо исказилось.
— Прости, что назвала тебя трусом, — выпалила я сквозь слезы, — но он вел себя как гребаный мудак! Ты действительно думаешь, что я оскорбила тебя, когда высказалась? Когда сказала, что ты…
— Конечно, нет, — он взял мои руки в свои. — Конечно, нет. То, что ты сказала королеве Майене, правда. Это было… это было правдой. — Он поцеловал костяшки моих пальцев.
Я подавила рыдание и выговорила:
— Ты думаешь, у меня истерика?
— Я думаю, ты сейчас истерически плачешь, потому что это тяжелый день и ты на шестом месяце беременности. И потому что я упомянул об отрубании рук. — Он помолчал, затем добавил: — Нет, я не думаю, что ты впадаешь в истерику. Ты очень разумный человек. Большую часть времени.
По какой-то причине это заставило меня заплакать еще сильнее, и я ожидала, что он убежит, но он только вздохнул, сел рядом со мной на узкую койку и обнимал меня, пока я не успокоилась достаточно, чтобы перестать хлюпать носом ему в плечо.
А потом мы дождались сумерек.
