Stolen Thunder | Украденный Шторм

От Старков не пришло ответа. В сумерках Висенья улетела на Вхагар, направившись на север, ко Рву Кайлин. Рейнис выступала против этого; как правило, Таргариены избегали летать по ночам.       — Она никогда раньше не летала севернее Близнецов, и они могли спланировать какую-нибудь засаду, — высказала она Эйгону после того, как Вхагар исчезла в пурпурном небе. Солнце опускалось низко над долиной вокруг нас, и появлялись первые звезды. — Нам следовало подождать до рассвета.       — Даю слово, что они получат мой ответ на закате, если посмеют игнорировать нас, — сказал Эйгон. — С Висеньей всё будет в порядке. Несколько лягушатников с грубыми копьями и стрелами не смогут причинить ей вреда.       — Если она сожжет Ров Кайлин и убьет Торрхена и его жену, что мы будем делать? — проворчала Рейнис. Я заметила, что она стояла как-то странно, опираясь руками о спинку стула, как будто испытывая боль. Эйгон, казалось, тоже заметил это и выглядел обеспокоенным, но отвлекся на вопрос.       — Брандону Старку — наследнику, а не бастарду — почти двадцать, — сказал он. — Он увидит разум там, где его родители не видели, и сдастся нам. Однако, возможно, придется взять младших сыновей в заложники. Они могут обидеться на своего брата за то, что он подчинился. Возможно, их можно побудить присоединиться к Ночному Дозору.       — Тебе нужно быть осторожным с убийством короля Торрхена, — резко перебил Орис. — Север намного обширнее и более дикий, чем Простор или Штормовые земли. Мятежи могут разрастись как грибы, если не соблюдать деликатность с ними после первого удара.       Деликатность еще никогда не помогала Эйгону; Я сомневалась, что сейчас он изберет более мягкую тактику.       — Если Торрхен Старк умрет, это произойдет потому, что он предпочел пасть от собственного клинка, а не увидеть очевидный путь, — сказал Эйгон. — С ними покончено. Они знают, что их армии не выстоят против нас, и ни один разумный лидер не пожертвовал бы своими крупнейшими поселениями ради злополучного восстания.       Я застыла в ужасе, но не осмелилась ничего сказать. Мне повезло, что Эйгон, казалось, значительно успокоился за последние несколько часов; когда я последовала за Орисом в павильон, Эйгон казался немного застенчивым и избегал смотреть мне в глаза. Я не хотела форсировать события, снова заговаривая; вместо этого подтолкнула Ориса под столом.       — Сжечь вражескую крепость, полную солдат, — это одно, — заметил Орис. — Если уничтожите Белую Гавань, то будете осуждены со всех сторон.       Эйгон раздраженно вздохнул.       — Не вешай мне лапшу на уши. Эти андалы и Первые люди разграбили десятки городов за последние два столетия.       — Разграбление — это не то же самое, что резня, — сказал Орис. — Грабеж и изнасилование достойны сожаления, но люди принимают такие вещи как следствие войны. Сжечь тысячи людей заживо, сравнять с землей их дома — вам это под силу. И если вы уничтожите Винтерфелл или Барроутон, или даже Дредфорт… Подумай об этом. Вы разрушаете крепости, заставляете людей голодать с приближением зимы… Это только даст всё больше и больше рекрутов любым повстанцам. Куда еще им идти?       — Так ты предлагаешь мне ничего не предпринимать? — Эйгон бросил вызов. — Что бы ты сделал на моем месте, Орис? Смеялся, пока они плюют нам в лицо?       — Не используй драконов, — сказал Орис. — Именно это я и говорю. Не используйте драконов и не вторгайтесь через Перешеек. Нам нужны корабли. Нам нужно осадить Белую Гавань и уморить их голодом, заблокировав весь импорт. Не сжигая всё дотла. Нам нужно быть терпеливыми. Ты был избалован, завоевав пять королевств чуть больше чем за год. Смертные люди так себя не ведут. Но ты смертный человек. Возможно, на этот раз придется вести себя соответственно.       Это настолько прямолинейно, насколько я когда-либо слышала, чтобы Орис был с братом. Эйгон потрясенно уставился на него, и я видела, как лихорадочно работают его мысли, пытаясь понять, был ли он оскорблен или просто удивлен. Его прервал стон Рейнис.       — Что случилось? — Потребовал ответа Эйгон, вскакивая с места. — Это из-за малыша?       — Эйгон, малыш размером с семечко, — процедила Рейнис сквозь зубы. — Это всего лишь моя спина. И небольшая судорога.       — Ты должна увидеть мейстера, — сказал он, беря ее за руку. — Я серьезно, Рейнис.       — Я хочу Висенью, — отрезала Рейнис. — Я ненавижу этих стариков, которые носятся за мной. — Ее голос на мгновение дрогнул. — Висенья будет знать, что делать.       Я решила рискнуть.       — Небольшие спазмы — это нормально, — вставила я. — Но если начнется кровотечение, следует обратиться к мейстеру.       — Я кровь Валирии, мы не теряем младенцев, — отмахнулась Рейнис. Я не могла сказать, шутит ли она в сардонической манере или на самом деле серьезна. — Я хочу принять горячую ванну. Одна, — добавила она, свирепо глядя на брата. — Всё болит.       Эйгон выглядел обиженным, но кивнул. «Конечно. Пойдем». Он позволил ей опереться на него, когда выводил из павильона.       — Она беременна всего две луны, — нахмурился Орис. — Еще не должно быть таких сложностей.       — Серьезно, и со сколькими же беременными женщинами ты был рядом? — Лаконично спросила я. — Даже если она преувеличивала свои чувства, я бы на ее месте тоже преувеличивала. Эйгон собирается втянуть нас в бесполезную гребаную войну с людьми, которые просто хотят, чтобы их оставили в покое.       — Они не хотят, чтобы их оставляли в покое, — фыркнул Орис. — Они сами хотят быть завоевателями. Если мы оставим их в покое, они рано или поздно попытаются захватить Железные острова. Или снова начнут совершать набеги на Речные земли. Драконы мало что могут сделать против таких коротких атак, если только они не хотят постоянно патрулировать небо.       — Неужели больше нет… — Я замолчала. — Как всё это будет продолжаться, когда драконы умрут? На Драконьем Камне нет детенышей. Они регулярно откладывают яйца?       — Все они уже отложили пару кладок, — нахмурившись, сказал Орис. — Но большинство драконьих яиц превращаются в камни. Если у Рейнис родится сын, мы все будем молиться за детеныша, да. В противном случае ему придется подождать, чтобы унаследовать дракона отца или матери.       Это ужасная мысль.       — А как насчет дочери? — Медленно уточнила я.       Орис сделал паузу.       — Дочери может быть позволен дракон, только если она выйдет замуж за Дом Таргариенов, Аргелла. Эйгону придется выбирать, если у него будут сын и дочь. Либо женить друг на друге и рисковать будущими восстаниями — нынешний Верховный септон запуган, но будущий, возможно, нет, — либо выдать дочь замуж за другую семью, но отказать ей в праве на дракона. Он не может рисковать великими домами, соперничающими за собственных драконьих всадников.       — Если только те, в ком течет валирийская кровь, могут приручить дракона, — сказала я, подперев подбородок кулаком, — тогда что, если дети, рожденные от сына Эйгона и дома андалов, не смогут претендовать на дракона?       Лицо Ориса потемнело, но, как мне показалось, не от гнева на меня. Казалось, он собирался что-то сказать, затем остановил себя. Я подумала о шрамах от ожогов на его спине и бедре, которые видела уже много раз.       — Ты пытался завладеть драконом, когда был мальчиком, не так ли? — Тихо спросила я.       Орис посмотрел на одну из жаровен, весело потрескивавшую в душной темноте павильона.       — Который из них? — Поинтересовалась я.       — Балерион, — ответил он. — Это измена. Меня могли казнить просто за попытку. Мне было шестнадцать, я злился на мир — на свою семью — и глуп.       — Тогда Эйгон еще даже не ездил верхом на Балерионе…       — Бастарды не имеют прав на драконов, — коротко пояснил он. — И все знали, что Черный Ужас предназначался наследнику Эйриона. Я… Я был сыном рабыни. Если бы мой отец когда-нибудь узнал, что я осмелился приблизиться к дракону… — Он замолчал. — В Древней Валирии иногда во время восстаний рабов предпринимались попытки захватить молодых драконов для себя.       — Кому-нибудь из них когда-нибудь удавалось? — Спросила я.       — Даже если удалось, у них никогда не было шанса летать, — сказал он. — Империя, построенная на волшебной крови, не сможет сохранить власть, если кто угодно может приручить дракона.       — Но мог бы кто-нибудь в подходящих условиях…       — Этот вопрос не стоит задавать, — отрезал он. — Хотя валирийцам, возможно, следовало дважды подумать, прежде чем оплодотворять рабынь. В скольких сейчас в Эссосе течет валирийская кровь? Сотни тысяч. Посмотри на Лис, на Волантис. Если они когда-нибудь доберутся до драконьих яиц… — Он покачал головой.       — Тогда, может быть, к лучшему, если эти драконы будут последними, — высказала я.       — Аргелла. — Тон Ориса стал гораздо более настороженным, даже нервным. — Никогда больше этого не повторяй. Ты меня слышишь? Если кто-нибудь услышит, как ты это говоришь…       — Я просто рассуждаю рационально, — сказала я, уязвленная.       — Прибереги рациональность для Штормового Предела, — пробормотал он и встал. — Нам нужно отдохнуть. Висенья, возможно, вернется только через несколько часов.       Я последовала за ним обратно в нашу палатку, но сон не пришел быстро ни к одному из нас. Я слышала, как он ворочается рядом, и пинки ребенка не давали мне уснуть, даже когда я пыталась массировать успокаивающие круги на животе, надеясь убаюкать плод.       Нас обоих разбудил звук горна; вернулась Вхагар. Я вскочила с кровати вслед за Орисом, натягивая подбитый мехом халат и засовывая ноги в тапочки. Орис открыто выдохнул с облегчением, когда Висенья слезла с седла; она выглядела невредимой, но разъяренной.       Эйгон проводил ее обратно в павильон; Рейнис нигде не было видно.       — Ров Кайлин заброшен, — тон Висении был резким и бесстрастным. Она не могла встретиться взглядом с Эйгоном; смотрела мимо него.       — Что? — Недоверчиво спросил он.       — Там не было ничего, кроме змей и львоящеров, — пояснила она, — и брошенных припасов. Я не смогла найти никого из путешественников на дамбе — жена Торрхена и его незаконнорожденный брат исчезли. Я часами охотилась над Сереводьем, но там ничего не осталось, Эйгон. Ни одной живой души. Я держалась в воздухе шесть часов. Вхагар вымотана.       — Ты вернешься на рассвете и будешь искать снова, — потребовал Эйгон. — Они не могут прятаться вечно. Это смешно. Снова отправишься на рассвете, и если они не покажутся, полетишь прямо в Винтерфелл.       — Ради чего? — Спросила Висенья. Впервые я увидела на ее лице настоящие признаки напряжения. Светлые глаза затуманены, а серебристые волосы выбились из обычной аккуратной косички.       — Ради уничтожения, раз уж Торрхен Старк хочет вести себя как трус.       — Нет, — произнесла Висенья.       — Что? — Эйгон шагнул к ней. — Что ты только что сказала?       — Я не собираюсь лететь в замок и убивать его детей, пока он прячется в Перешейке, — заявила Висенья. — Я этого не сделаю. Ты не заставишь меня, брат. Если желаешь повторить Харренхолл…       — Я твой король, — сказал Эйгон. — Ты не можешь отказаться от моих приказов.       — Я этого не делаю, — отрезала Висенья. — Я советую, как твоя королева, пересмотреть свою реакцию. Хоаров ненавидели. Они держали рабов, относились к Речным землям как к своей личной пустоши, у нас была поддержка речников. Что скажут о нас, если мы разрушим Винтерфелл? Они назовут Торрхена, его жену и брата трусами, да, но что скажут о нас, Эйгон?       Эйгон тяжело дышал; мгновение он смотрел на нее так, словно не узнавал, а затем сказал:       — Я уйду на рассвете.       — В Винтерфелл? — Хрипло спросил Орис. — Эйгон, подумай об этом…       — В Перешеек! — Прокричал он ему. — В гребаный Перешеек, и если они не покажутся, то втрое заплатят за то, что потратили наше время и терпение!       — Где Рейнис? — Спросила Висенья, как будто он только что не кричал на всех нас.       — Спит, я не знаю…       — Я собираюсь поговорить с ней. — Она гордо удалилась, держа шлем подмышкой.       Несколько часов спустя, на рассвете, Эйгон оседлал Балериона, но не раньше, чем приказал Висенье и Рейнис доставить Ориса и меня обратно в Эйгонфорт. За весь полет никто не произнес ни слова. Но как только мы приземлились в Королевской Гавани, Рейнис побелела как полотно, слезла с Мераксес, схватила Висенью за руку и прошипела что-то ей на ухо. Висенья напряглась, затем крикнула одному из своих людей, чтобы он нашел карету для сестры.       Рейнис практически дотащили до ближайшей кровати после мучительно тряской, медленной поездки обратно в Эйгонфорт. Никто не помешал мне войти в комнату; в отличие от Висеньи, я беременна и имела большой опыт общения с мейстерами. Пока Висенья ходила взад и вперед, я наблюдала, как мейстер и две повитухи осматривали Рейнис на предмет признаков выкидыша.       — У нее произошло кровотечение, но оно остановилось, и я не думаю, что она потеряла ребенка, — наконец сказала одна из повитух. — Но ей следует оставаться на постельном режиме на этой неделе, а возможно, и на следующей. Никакой верховой езды. Ни лошадей, ни драконов, ваша светлость. Это ненадежно. Вам нужно спать и регулярно питаться. Хватит путешествовать.       Никто не упоминал, что в нашем будущем может быть немало путешествий на Север. Висенья остался у окна, осматривая небо в поисках каких-либо признаков Балериона. Рейнис спала глубоким сном, тихонько похрапывая.       — Ты думаешь, он сожжет Винтерфелл? — Я, наконец, спросила Висенью после почти часа удушливого молчания.       — Нет, — сказала она. — Он бы так не пренебрег моим советом. Я беспокоюсь о том, что он сделает в Перешейке. Он захочет подать какой-нибудь пример.       — Что ж, — вздохнула я. — Если он не сможет найти людей, на которых можно напасть, я полагаю, жареный львоящер может оказаться не так уж плох. Учитывая все обстоятельства.       Висенья не нашла шутку смешной. На самом деле, я тоже. Меня затошнило при мысли о том, что Эйгон вернется домой и с триумфом объявит, что Винтерфелл и его город — не более чем почерневшая оболочка. Как кто-либо вообще может это оправдать? Старки вели себя «недостойно», это правда, и я не могла представить любящего родителя, оставляющего детей в качестве легкой добычи, пока они пытаются заманить потенциальных захватчиков. Но это не означало, что я хотела увидеть, как вся семья будет уничтожена.       Было уже поздно, когда Эйгон вернулся. Он был удивительно спокоен; как мне показалось, полет пошел ему на пользу. Тот упрямый, злобный блеск в его темных глазах исчез.       — Я сжег дамбу, — сообщил он. — И разрушил Ров Кайлин. Они не будут использовать это против нас. И если мы не приведем людей по дамбе, то и они не приведут людей и по ней.       Я подумала, что это тупик. Но, конечно, лучше, чем то, что он ходил вокруг да около, убивая мирных жителей.       — Ты никого не нашел? — Висенья, казалось, рада, что он не преуспел там, где потерпела неудачу она.       — Нет, — сказал Эйгон. Он копался в приготовленной к возвращению домой еде: сочащейся соком свинине, морковном пюре и репе. Он не поднимал глаз, когда резал мясо. — Но это нормально. Ты была права, призывая к осторожности прошлой ночью, жена. Я думал как вспыльчивый мальчишка, а не как король.       Орис сделал паузу, откусывая от репы.       — И что же планирует король? — Наконец он спросил.       — О, — сказал Эйгон. — Я отправляюсь на Железные острова, чтобы восстановить там порядок. Последний год они втянуты в собственную гражданскую войну из-за того, кто будет новым королем. Я рад уладить этот вопрос за них. И когда это будет закончено, и они официально откажутся от всех претензий на Речные земли, я собираюсь щедро вознаградить их за их здравый смысл.       — Чем? — Пробормотала я.       Эйгон широко улыбнулся.       — Мы начнем с Мыса Кракен. И если они смогут подчинить Флинтов, возможно, тогда я позволю им захватить Соленое Копье и Барроутон. Они делали это раньше. Им не нужны драконы, чтобы отправить сообщение северянам. На самом деле, Старки, возможно, будут умолять укрыться под крыльями Балериона, когда железнорожденные покончат с ними.       Он закончил нарезать свинину и с жадностью принялся за еду. Складывалось ощущение, что он голодал несколько дней.