Stolen Thunder | Украденный Шторм

Давосу было три недели от роду, когда Эйгон вернулся с Железных островов. На самом деле, он остановился в Штормовом Пределе перед Королевской Гаванью, сопровождаемый гостем — новым Лордом-Жнецом Железных островов Виконом Грейджоем.       В отличие от других королевств, Штормовые земли никогда не сталкивались с серьезным вторжением железнорожденных. Хоарам так и не удалось расширить свое королевство к югу от Черноводной. Итак, прибытие Викона встречено скорее замешательством и интригой, чем искренней ненавистью.       Однако до того, как я встретила его, Эйгон появился в моих комнатах, переполненный гордостью, как будто он сам стал отцом.       — Где он? — Радостно потребовал он и засиял, как маленький мальчик в день именин, когда я вынула Давоса из колыбели и взяла на руки.       Я робко улыбнулась Эйгону, стараясь не сжимать Давоса слишком сильно; я не хотела его будить. Через три недели после родов мое кровотечение в основном прекратилось, что было облегчением, как и сильная ночная потливость, но мне по-прежнему не разрешали заниматься какой-либо активной деятельностью.       — Давай его сюда, — сказал Эйгон достаточно легкомысленно, но не просяще.       Напрягшись, я передала ему Давоса. К удивлению, Эйгон держал его легко, без малейших признаков неловкости. Интересно, скольких младенцев он держал на руках раньше. Возможно, простолюдинки постоянно просили его благословить их младенцев. Он улыбался с искренней любовью Давосу.       — Прекрасное имя, — сказал он, услышав его. — Возможно, следующий сын будет Венар.       Затем он нежно поцеловал Давоса в лоб и продолжил:       — Мне говорили, что во время родов вы были храбры, как любой всадник на драконе, миледи. Вы должны гордиться. Я знаю, Орис в восторге от вас. И от сына. — Давос извивался в объятиях Эйгона, бормоча во сне. Эйгон успокоил его и улыбнулся мне.       — Спасибо, — сказал он мне с предельной искренностью. — Вы сделали всё, о чем я просил. Я знаю, прошедший год был трудным для тебя, Аргелла, но теперь ты пожнешь плоды своей жертвы и смирения. Я очень добр, когда вы обращаетесь со мной честно, вы это знаете.       — Да, ваша светлость, — кивнула я, пытаясь скрыть настоятельное желание снова заключить Давоса в объятия.       — Мне сказали, что беременность Рейнис протекает хорошо, — поделился он. — По крайней мере, она наконец-то проявляется. Но это изматывает. Я полагаю, она более деликатна, чем ты.       — Надеюсь, ей скоро станет лучше, — сказала я, сжимая в кулаках подолы платья. — Могу я забрать Давоса обратно, ваша светлость? Не хочу его будить.       — Конечно, — он положил Давоса обратно в колыбель. — Я сам не могу дождаться, когда стану отцом. Рейнис будет замечательной матерью; она обожает детей. — Он посмотрел на меня с нежностью, как на сестру. — Орис говорит, что ты беззаветно предана Давосу, что не можешь вынести разлуки с ним больше, чем на несколько минут.       — Да, — кивнула я неловко. Я ела у себя в комнате, наблюдая, как Давос спит. Орис даже перестал пытаться лечь со мной в одну постель, поскольку я почти каждую ночь была беспокойной и постоянно просыпалась, чтобы покормить нашего сына, хотя Орис всё еще пытался уговорить меня воспользоваться услугами кормилицы.       — Я рад, что ты такая преданная мать, — произнес Эйгон. — Я думаю, Орис был обеспокоен тем, что эта беременность принесет тебе только горе. Он очень заботится о твоем настроении. Он не похож на большинство мужей. — Я не была уверена, включал ли он себя в «большинство мужей».       — Я люблю Давоса, — сказала я.       — Ты любишь Ориса? — Спросил он меня.       Я застыла.       — Я знаю, что не могу командовать такой вещью, — вздохнул Эйгон, — но я был бы признателен, если бы ты хотя бы попыталась. Он повзрослел, я думаю, за последний год. В юности он забавлялся со столькими женщинами, но теперь, по рассказам его мужчин, его невозможно соблазнить.       Я не знала, что Орис делал или не делал в личное время. Я предположила, что с тех пор, как объявлено о моей беременности, он удовлетворял какие-то «потребности» в другом месте. Я не уверена, преувеличивал ли Эйгон, чтобы произвести на меня впечатление преданностью Ориса, но в любом случае, я поняла, что он искал какого-то проявления благодарности.       — Мне повезло быть женой лорда Ориса, — согласилась я.       — Да, — сказал Эйгон, — что ж, я надеюсь, ты поужинаешь с нами сегодня вечером. Лорду Викону любопытно познакомиться с тобой, а Орису будет скучно за ужином без тебя.       Я больше месяца не одевалась должным образом, чтобы показаться гостям, но на мне было темно-синее платье, максимально свободное в груди и талии, а Кларисса вымыла и расчесала мои волосы, заплела в косу и заколола на затылке.       Викон Грейджой оказался не тем, чего я ожидала от грозного, свирепого железнорожденного воина. Он среднего роста и телосложения, с седеющими черными волосами и аккуратной бородкой, полностью седой. Ему, возможно, сорок пять или чуть больше, у него проницательные черные глаза и брови. К тому же, как мне показалось, он мягкосердечен или, по крайней мере, не был громким, неистовым человеком. Я озадачилась тем, как он заручился поддержкой железнорожденных, помимо того, что происходил из одной из самых древних и уважаемых семей на островах.       — Леди Аргелла, вы так прекрасны, как рассказывают истории, — сказал он при встрече, целуя мне руку. Хотя Викон и невзрачен внешне, одевался он роскошно, в черный бархатный камзол с серебряным шитьем и белый кожаный пояс. — Поздравляю с рождением вашего первенца. — Это было адресовано Орису, а также мне.       — Спасибо, — сказал Орис. — У вас четверо детей, верно, милорд?       Викон слабо улыбнулся.       — Четыре от моей каменной жены, леди Лорры. Старшему только что исполнилось восемнадцать, Горен, а младшему всего три. И много от соляных жен. — Он посмотрел на меня, всё еще улыбаясь, и добавил: — На самом деле, одна из моих соляных жен меньше месяца назад родила дочь. Ей, должно быть, примерно столько же лет, сколько вашему Давосу.       Мы все знали, кто такие соляные жены. Эйгон выпил вино и ничего не сказал, в то время как взгляд Ориса стал холодным и жестким.       — Откуда она? — Спросила я через мгновение.       — Медвежий остров, — ответил Викон. Если он и заметил холод за столом, то предпочел не комментировать, вгрызаясь в баранину. — Симпатичная девушка, хотя и темпераментная. Но жаждет снова увидеть родственников, и если его светлость позволит нам сохранить контроль над Медвежьим островом — изначально, конечно, это была территория железнорожденных, — я подумал, что она могла бы растить ребенка в своей семье.       Я хотела отметить, что если бы он не похитил девушку, о которой идет речь, и не заставил ее стать сексуальной рабыней, она, возможно, всё еще счастливо жила бы среди семьи, но к настоящему моменту я знала, что лучше не провоцировать ссору в присутствии короля.       Эйгон сказал:       — Что ж, эти вопросы можно обсудить после того, как будут совершены значительные вторжения. Сейчас мы сосредоточены на оказании помощи Дому Грейджоев в сборе средств для восстановления флота. Война между железнорожденными повредила и потопила множество длинных кораблей.       Это вызвало разговор о налогах, пока я кипела на месте. Я заметила, что Викон не пил, что удивило — я ожидала, что он будет потягивать эль и медовуху, учитывая истории о том, как железнорожденные любили попировать после хорошей грабежки. Он был очень мягким и, казалось, искренне любил свою жену — ну, всех жен — и детей. Он попросил показать ему Давоса, которого горничная вывела во время десерта, и похвалил, какой он большой малыш и какой уже бдительный и умный.       После того, как он ушел, мы втроем сидели у камина. Мужчины потягивали ром, в то время как я довольствовалась водой, поскольку мне сообщили, что лучше ограничить количество выпиваемого вина, пока я кормлю ребенка грудью.       — Сколько у него соляных жен? — Я спросила через некоторое время.       — Четверо, — ответил Эйгон. — На самом деле он довольно сдержан для капитана железнорожденных. У некоторых целых дюжина.       — Рабство противоречит закону Семи королевств, — заметила я, глядя в огонь. — Вы официально объявили его вне закона, ваша светлость.       — Невольники — это не рабы, — опроверг Эйгон. — Их нельзя продать, раз они дарованы человеку, и у них нельзя отнять детей. Железнорожденные согласились, что никогда больше не покинут берегов Вестероса.       Я закрыла глаза.       — Нельзя допустить, чтобы на Севере из знатных женщин делали соляных жен, — сказал Орис через мгновение. — Это возмутит Веру.       — На Севере, за пределами Белой Гавани, мало верующих, — отмахнулся Эйгон, — и я не могу издавать указ за указом, при этом ожидая, что железнорожденные сделают за нас грязную работу. После я наведу порядок. Мы с тобой оба знаем, Орис, что не дворяне пострадают больше всего, когда прибудут длинные корабли. Леди Севера не в большой опасности.       — Это неправильно, — начала я, — знать, что…       — Аргелла, не порти сейчас вечер, — голос Эйгона звучал измучено. — Правда. Я знаю, что бы я выбрал, между драконьим огнем и топором и мечом.       Я поставила чашку и вышла из прокуренной столовой.       Позже Орис пришел и обнаружил меня уже в постели.       — Я скучаю по тебе, — поделился он, присаживаясь на край матраса. — Я знаю, для тебя вполне естественно так много думать о Давосе, но я бы хотел, чтобы мы снова жили в одной комнате.       — Я нужна ему, — сказала я, хотя Давос в этот момент крепко спал, что-то бормоча себе под нос.       — Ты и мне нужна, — он взял меня за руку. Я была удивлена этим проявлением уязвимости. Часть Ориса немного отгородилась от нас после того, как мы договорились сначала сосредоточиться на том, чтобы быть друзьями и союзниками, прежде чем думать о романтике или страсти.       — Эйгон говорит, что у тебя сейчас нет любовницы, — пробормотала я в подушку.       — Я отвлекся. — Его голос звучал так, словно он извинялся передо мной за то, что не занимался сексом вне брака, что заставило меня хихикнуть.       — Что тут смешного? — Он ткнул меня в плечо, затем наклонился и поцеловал. Затем он помолчал, гадая, не отдернусь ли я, но я поцеловала его в ответ. Он перекатился на кровать рядом со мной, и мы продолжали целоваться, его руки теребили мою рубашку.       — Мы не можем, — напомнила я. — Еще слишком рано.       — Я знаю, — сказал он недовольно, но вместо этого поцеловал меня в шею и ключицу, и я запустила руки в его волосы, которые были такими же длинными, как и прежде.       Утром мы проснулись в одной постели, затуманенно улыбаясь друг другу. Пока я кормила Давоса, он занялся письмом, оставленным для него мейстером Оуэном, и я наблюдала, как хорошее настроение исчезло с его лица, сменившись раздражением.       — Что это? — Спросила я. — Со двора?       — Нет, — сказал он. — Лорд Пайл. Мегрэ сбежала.       Я была сбита с толку.       — Сбежала куда? Обратно на Драконий Камень?       — Нет, с лордом Мертенсом, — пояснил он. — Они на Тарте. Пайл хочет компенсации.       Я неловко поерзала.       — Мегрэ ему не жена. Она не нарушала никаких законов…       Он отложил письмо с раздраженным вздохом.       — Она унизила его, и он уже потерял первую жену, сбежавшую с этим пиратом. Он хочет, чтобы ее наказали, и хочет, чтобы Мертенса оштрафовали.       — Она не может быть наказана за то, что бросила мужчину, за которым никогда не была замужем, — фыркнула я. — Она не рабыня. Она ему не принадлежит.       — Я благословил их отношения, — сказал Орис. — Я сказал ей, как она должна себя вести…       — Ты сказал ей… — Я с отвращением замолчала. — Я не знала, что ты сутенер.       Орис напрягся.       — Это совсем не одно и то же. Я помог ей. Что она собиралась делать, Аргелла? Вернуться домой на Драконий Камень? Там ей делать нечего. Она стала бы судомойкой или работала в борделе.       — Ты мог бы дать ей немного денег…       — Я дал ей более чем достаточно на новую одежду и наряды, — твердо перебил он. — Она не дворянка, и ничего не потеряла, оставаясь со мной. Ни один лорд не дает приданого каждому простолюдину, с которым столкнулся.       Должно быть, он увидел неприкрытое отвращение на моем лице, потому что побледнел и выпалил:       — Аргелла. Я не это имел в виду, но…       — Ты продал ее старику, когда она начала тебе надоедать, — резко высказала я, опуская Давоса и поправляя рубашку. — Я никогда не просила тебя об этом. Она была моим другом.       — Мы с тобой оба прекрасно понимаем, что она не могла быть одной из твоих служанок, — сказала Орис. — И, честно говоря, я не думаю, что ты этого хотела. Не совсем. Знаешь, все эти разговоры о том, чтобы не ревновать…       — Я не ревновала! — Огрызнулась я. — Ты просто не мог.       — Ну, может быть, я хотел, чтобы ты ревновала! — Парировал он.       Мы уставились друг на друга.       — Может быть, только может быть, мне бы это понравилось, — сказал он. — Ты думаешь, я не ревновал, когда Патрек Морриген страстно желал тебя? А ты оказывала ему внимание? Смеялась над его шутками? Шепталась с ним на пирах?       Я замерла. Я убедила себя, что он почти ничего из этого не заметил.       — Когда я предупреждала тебя о нем, ты сказал, что тебе всё равно, сказал, что не принимаешь это всерьез…       — Ну, я пытался спасти свою гордость! — Взорвался он. — Что я должен был делать? Мы были женаты всего несколько месяцев! Признаться, что я чувствовал угрозу от какого-то третьего сына, низведенного до простого капитана гвардии? Ты уже ненавидела меня, я не думал, что это сильно улучшит ситуацию, если буду вести себя как ревнивая скотина, угрожающая выпотрошить любого мужчину, который дважды посмотрит на тебя!       — Патрек и я никогда… — Мой голос дрогнул. — Я имею в виду, мы не…       — В какой-то момент, — сказал Орис, — ты убедила себя, что всё, что я когда-либо видел в тебе, было красивым трофеем, который можно повесить на стену, и что тебе нужно потешаться надо мной, успокаивать меня и… — Он замолчал, развел руками и закончил: — Я действительно… Я не был хорошим мужем. И я поступил с тобой неправильно. Но неужели так нелепо думать, что я могу любить тебя? Хоть немного? После всех этих месяцев?       — Я… Мы можем поговорить об этом позже, — предложила я. — Ты не должен наказывать Мегрэ. Меня не волнует, что говорит лорд Пайл. Ему нужно преодолеть себя.       — Ты, — сказал он, вставая, — невозможна. Боги! Черт возьми! — Он опрокинул стул.       Давос заплакал.       — Черт! — Орис снова воскликнул: — Теперь он тоже меня ненавидит!       — Тогда может перестанешь ругаться в его присутствии? — Прошипела я сквозь стиснутые зубы.       — Знаешь, Аргелла, — сказал он, направляясь к двери, — даже малая толика человеческой уязвимости тебя не убьет. — Он собрался захлопнуть дверь, затем с виноватым видом тихо закрыл ее.