Stolen Thunder | Украденный Шторм

В шесть недель Давос научился улыбаться, но большую часть дня спал. Часть моей сильной паники и беспокойства о его здоровье исчезла; он казался счастливым, сильным младенцем — но на смену пришла сокрушительная скука. Давосу на самом деле мало что от меня требовалось, кроме того, чтобы за ним ухаживали каждые несколько часов. Однако, чтобы его кормили каждые несколько часов, мне требовалось быть рядом. И к этому времени я чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы снова ездить верхом, совершать длительные прогулки и бродить, где мне заблагорассудится, и ощущение, что я прикована к колыбели, немного приглушало всё это.       Мы с Орисом злились друг на друга с тех пор, как Эйгон и лорд Грейджой отбыли ко двору, но, в отличие от старых ссор, мы всё еще могли вежливо разговаривать друг с другом в течение дня и даже иногда обменивались улыбкой или смехом, прежде чем раздражение вернулось. Орис, казалось, убежден, что всё это было ревностью к Мегрэ на поздней стадии, и теперь, когда я стала настоящей женой и матерью, вся обида вырвалась наружу вместе с ребенком. Я убеждена, что он огромный долбаный придурок.       Он отказался брать на себя какую-либо ответственность за то, что с ней случилось. Я никогда не считала его особенно прогрессивным или непредубежденным, но наши отношения изменились до такой степени, что я обманывалась, полагая, что он чувствует вину или стыд за свои прошлые отношения с женщинами.       Не потому, что я хотела притвориться, что у него никогда не было никого другого — что бы он ни утверждал, — а потому, что он использовал Мегрэ, а затем выбросил, как мусор, когда закончил. Как Орис мог снизойти до слезливых извинений за плохое обращение со мной, говоря о том, что ему казалось, будто он повторяет ошибки своего отца, но отказываться видеть, что он сделал то же самое с Мегрэ?       — Это совсем не одно и то же, — сказал он мне однажды вечером, раздраженно уставившись в потолок.       Мы снова начали спать в одной постели, целоваться и обнимать друг друга по ночам, хотя он не делал попыток пойти дальше. Он, конечно, мог бы, поскольку мейстер Оуэн официально разрешил нам снова спать друг с другом, но я не собиралась поднимать этот вопрос, и не чувствовала какую-то сильную волну вожделения к Орису в данный момент. Не тогда, когда он был придурком.       — Как это не одно и то же? — Возмутилась я. — Ей было восемнадцать, а тебе двадцать семь, когда вы встретились. Затем она последовала за тобой через полмира, пока Эйгон играл наемника. Ты не можешь искренне думать, что это отношения между двумя равными, Орис.       — Ты говоришь так, будто я затащил Мегрэ на корабль под угрозой меча, — раздраженно сказал он. — Как будто я какой-то железнорожденный опустошитель. Мегрэ умирала от желания сбежать с Драконьего Камня. Ее отец мертвый раб, а мать — посмешище, ее поносили. Мне стало жаль ее.       — Тебе стало жаль? — Я усмехнулась. — Правда, Орис? Не приукрашивай это так, будто это какой-то великий акт сострадания. Ты искал шлюху.       — Ты одержима идеей, что все отношения — браки, любовные интрижки, даже проституция — должны быть между равными, — сказал он. — Ты хоть представляешь, как по-детски это звучит? Мир устроен иначе. Конечно, я не считаю Мегрэ равной себе.       — А свою жену? — Ледяным тоном спросила я.       — Аргелла, у нас уже была эта ссора раньше, я не собираюсь повторять снова, — заворчал он. — Не валяй дурака. Мы пришли к соглашению друг с другом. Мы оба знаем, что это не брак равных.       — Ты такой мудак! — Прошипела я, откатываясь от него.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Солгал тебе в лицо? Я сожалею о том, что я сделал! Мне жаль, что ты не могла свободно выбрать этот брак! Мне жаль, что я заставил тебя почувствовать, что предпочел тебе свою гордость или верность брату. Но мы не можем изменить прошлое. Ты сама это сказала. Ты действительно хочешь, чтобы я продолжал и вел себя так, будто мир позволяет нам обоим делить власть? Ты хочешь быть замужем за человеком, который даже не может признать правду?       — Прямо сейчас я хочу быть замужем за человеком, который не чувствует необходимости произносить монологи, пока мы вместе в постели, — парировала я, и мы оба заткнулись.       Позже на той же неделе прибыли лорд Мертинс и Мегрэ, их присутствия потребовал лорд Дюррандон.       Мэтью Мертинс приветствовал меня как «кузину», что прозвучало неловко, но это правда. Моя мать, королева Мара, приходилась ему тетей. Мэтью был невысоким мужчиной лет тридцати с небольшим, ростом около пяти футов восьми дюймов, с выпуклыми карими глазами и пушистыми каштановыми волосами. Он не был уродом, но и не казался достаточно красивым, чтобы соблазнить Мегрэ на такой смелый поступок, поэтому я была немного сбита с толку.       Мегрэ похудела с тех пор, как я видела ее в последний раз; скулы стали более рельефными, и она казалась немного более хрупкой, несколько осунувшейся. Она собрала рыжие кудри в косичку и избегала зрительного контакта со мной и Орисом.       Мэтью Мертинс, казалось, полон решимости отнестись к этому как к дружескому семейному визиту; он был весь в улыбках и веселой болтовне за ужином и после нашей прогулки в богороще. Он ворковал над Давосом; Мегрэ даже не взглянула на него; и с интересом расспрашивал об усилиях Железного трона по восстановлению флота железнорожденных. В конце концов, Эйгон надеялся начать набеги на Север в течение нескольких лун.       Наконец, когда луна поднялась высоко и распухла над головой, Орис попросил Мэтью поговорить наедине. Он выглядел раздраженным, когда я последовала за ними, но ничего не сказал, к моему облегчению. Мегрэ, казалось, растворилась в воздухе; я ожидала, что к этому моменту она знала все лучшие укромные места в Штормовом Пределе, прожив здесь несколько месяцев подряд.       — Брайен Пайл хочет, чтобы вас оштрафовали, — прямо заявил Орис, как только мы оказались изолированными в солярии. — Он говорит, что ты нарушил права гостя, сбежав с его собственной наложницей, в то время как он приютил и кормил тебя как друга и союзника. Это плохой поступок, Мертинс, ты не можешь этого отрицать. Ты землевладелец, а не какой-нибудь пехотинец, крадущий грелку у товарища.       Мэтью Мертинс изобразил легкое огорчение.       — Я признаю, это было грубо, — сказал он. — Но вы должны понять, милорд, положение дел там. Пайлу девушка уже наскучила. К тому времени, когда я приехал, она была немногим больше служанки. Он заставил ее выносить подносы из кухни! И его сын продолжали строить ей глазки — она сказала мне, что, по ее мнению, если бы не мое вмешательство, старик передал бы ее малышу Ондрю.       — Ондрю Пайл? — Я взорвалась от отвращения. Тот, кто назвал меня «андальской гарпией». Самопровозглашенный валирийский расист, в жилах которого текла андальская кровь. — Он сопливый девятнадцатилетний парень.       Мэтью громко рассмеялся, в то время как Орис бросил на меня взгляд, который показывал, что я сказала слишком много.       — Мне неприятно знать, что лорд Пайл обошелся с Мегрэ неуважительно, — сказал Орис. — Он заверил меня, что она сохранит тот же статус, который ей был предоставлен, когда мы с ней… — Он замолчал; я свирепо улыбнулась ему.       — Что ж, — сказал Мэтью, — повезло, что я вмешался, а? Вы можете вызвать ее сюда! Мегрэ скажет вам, что добровольно пошла со мной и что она счастлива покинуть эту лачугу замка. Туманный Лес по сравнению с этим — дворец, уверяю вас. И она милая, остроумная женщина. Мне очень нравится ее общество. Я не вижу здесь проблемы, только то, что гордость Брайена Пайла оскорблена, потому что это вторая женщина, которая от него сбежала. Потому что у него характер гниющей рыбы. — Он ухмыльнулся.       — Я не могу допустить разногласий между жителями Королевских земель и Штормовых земель, — сказал Орис. — Ты должен извиниться перед ним. И заплатить ему… — Он подумал, а затем решил: — Половину приданого леди.       — Половину? — Мэтью поморщился. — Перестаньте, милорд, вы назначаете за это слишком высокую цену. Мегрэ — прекрасная женщина и внучка рыцаря, но половина? Треть, если вам угодно.       Орис выдохнул.       — Прекрасно. Но извинения будут публичными и искренними. И не приводи Мегрэ ни на какие мероприятия, где будут присутствовать Пайлы, по крайней мере, в течение года.       — Это очень справедливо, — кивнул Мэтью. У него было отношение ребенка, который знает, что его бьют по рукам, хотя, возможно, заслуживал взбучки. Он встал, размашисто поклонился и вышел, как будто собирался начать насвистывать себе под нос.       — Что это было? — Рявкнула я, как только дверь закрылась.       — Это ты ворчала на меня, что Мегрэ следовало бы дать приданое, — сказал Орис. — Я больше не хочу об этом слышать.       — Ну, она его не получит! Ее новый владелец заплатит Брайену Пайлу! — Я выплюнула. — Это отвратительно!       — Я указываю на ее ценность, даже настаивая на том, что Мертинс, забравший ее, требует такой большой компенсации, — высказал Орис. — И заметь, я не просил, чтобы ее прогнали по улице или заставили лишиться пальца или уха, на что намекали Пайл и его сын!       — Поистине, твое милосердие не знает границ, — усмехнулась я. — Эйгон был бы так горд.       Орис решительно посмотрел на меня.       — Ты невыносима. У меня нет способа справиться с этой ситуацией, который доставил бы тебе удовольствие.       — Поскольку эта ситуация вообще не должна была произойти… — Меня прервал робкий стук в дверь.       Я уставилась на Ориса. Он неохотно выговорил:       — Я сказал Мегрэ, что хотел бы поговорить с ней позже вечером, после того, как мы закончим с Мэтью.       — О, мне уйти? — Саркастически спросила я.       — Ради всего святого, — прошептал он себе под нос, затем крикнул: — Войдите!       Вошла Мегрэ. Выражение лица отсутствующее, глаза холодные. Она прислонилась к камину, словно пытаясь окунуться в его тепло, а не сесть. Впервые я осознала, что стояла холодная осенняя ночь; Мне постоянно жарко с момента родов, но оконные стекла были плотными от влаги, и начали опадать первые листья.       — Мэтью Мертинс сказал мне, что лорд Пайл плохо обращался с тобой, — сказал Орис.       Мегрэ молча уставилась на него.       — Он говорит, что тебе поручили обязанности слуги.       — Обязанности слуги у меня с детства, — откликнулась Мегрэ. — Приготовление пищи и уборка для меня не в новинку, милорд. Я делала это для вас во многих кампаниях.       Орис напрягся, затем сказал:       — Он говорит, Пайл… Предлагал тебе переспать с его собственным сыном.       Мегрэ пожала плечами.       — В ваших устах звучит гнусно. В том, чтобы разыгрывать рогоносца, не было ничего хитрого. Я ему быстро надоела. Ондрю блеял о том, что его отец запретил ему посещать бордели, опасаясь, что он подхватит оспу. Лорд Брайен счел это отличным решением. Он сказал, что я могла бы быть счастливее с мужчиной помоложе, ближе к моему возрасту.       — Что ты об этом думаешь? — Резко спросила я.       Мегрэ посмотрела на меня, и хотя в голосе не было теплоты, мне показалось, что взгляд немного смягчился.       — Я ничего не думаю, — сказала она. — Вообще-то не мое дело думать, миледи.       — Это не может быть правдой, — я подошла к ней. — Мегрэ, мне так жаль…       Она подняла руку и покачала головой.       — Меня будут бить? — Она спросила Ориса, стоявшего позади меня.       — Нет, — ответил он. — Но я бы не стал хвастаться, что легко отделался. Я молюсь, чтобы лорд Мертинс был так добр, как утверждает. Я не отрицаю, что у тебя тяжелая жизнь, Мегрэ. Но ты не можешь переходить от человека к человеку…       Она рассмеялась.       Орис замолчал.       — Вы были очень добры ко мне, и я благодарна вам, милорд, — сказала она. — Но я ни на мгновение не думала, что проведу с вами больше двух или трех лет. Лорд Мертинс говорит, что ему не нужна жена, поскольку у его брата так много сыновей и дочерей, и, может быть, я верю ему, а может, и нет. Но я не рассчитываю, что кто-то из мужчин пообещает мне вечность. Я никогда на это не надеялась. Просто думаю, что не выйду из этого хуже, чем вошла.       Орис ничего не сказал, его губы были плотно сжаты.       — Вы многому научили меня о мужчинах, — продолжила она. — Но, возможно, вы подали слишком прекрасный пример. Вы мне очень нравились. Я рада, что вы сейчас счастливы и что у вас есть сын. И добрая и умная жена. Это всё, чего вы когда-либо хотели, милорд. Я здесь не для того, чтобы просить у вас милостыню. Я только прошу вас не разговаривать со мной, как с дворянкой, потому что я не дворянка.       — Мегрэ, — выдохнул Орис, — я… Возможно, я поступил слишком опрометчиво и… Мне следовало подождать, чтобы… Ты заслуживала лучшего, чем Пайл. Прости, что я не понял этого тогда.       — Милорд, — сказала она, а затем посмотрела на меня, — миледи, на самом деле, я не думаю, что когда-либо стоял вопрос о том, чего кто-либо из нас заслуживает. Спасибо, что не наказали меня за дерзость по отношению к лорду Пайлу и сиру Ондрю. Я очень благодарна. — Она присела в реверансе, и когда Орис медленно кивнул, вышла из комнаты.       Орис смотрел на огонь в очаге. Я смотрела на него.       Наконец, он сказал:       — Давай больше не будем о ней говорить.       Я подошла к нему и взяла за руку.       Он молча покачал головой, но обнял меня одной рукой и прислонился своей головой к моей. Я чувствовала, как у него в ухе бьется пульс. Он дрожал, как человек, который только что наблюдал за своей первой казнью. Сбежавшая дочь мертвого раба вселила в него страх. Чего именно, я не до конца уверена, но подумала, что это лучше, чем отсутствие какого-либо страха вообще. Он должен немного бояться того, что он сделал и чего не сделал с ней. Мы все должны бояться.