Часть 39
20 сентября 2024 г., 23:40
Орис ожидал, что сбежать из Королевской Гавани с отсутствующей рукой будет сложнее, но на самом деле это было очень легко. Хотя он и превратился в изможденное привидение с культей, он идеально вписался в общество несчастных душ, которые бродили по ночному городу, выпрашивая лишние монеты, сражаясь с дикими собаками и беспризорниками за объедки. Одетый в поношенную одежду, с длинными волосами, падающими на глаза, Орис не привлекал внимания случайных патрульных городской стражи.
Однако пройти через городские ворота — даже уехать — после наступления темноты было практически невозможно никому, даже нищим, поэтому ему пришлось ждать, пока первые лучи рассвета не проберутся по темному небу. Но никто не задавался вопросом, кто он такой и куда направляется, когда он вел за собой мула, шаркая ногами в толпе путешественников, наслаждающихся свежим, холодным осенним утром. Оказавшись в пути, он сел на мула и направился к заливу Черноводной, где, как он знал, его будет ждать Вхагар.
Он встретил ее на одинокой скале, возвышающейся над пустынным участком пляжа. На юго-западе моряки и рыбаки выходили в море. Но здесь ничто человеческое не шевелило холодную, мертвую траву, кроме него, и здоровый глаз Вхагар, зеленый огонь, спокойно рассматривал его. Орис знал, что всё еще оставался шанс, что кто-нибудь увидит его верхом на Вхагар, и тогда Эйгон бросится в погоню. Но он должен рискнуть. Брат не должен прибыть в Белую Гавань до завтра. Орис должен добраться туда первым.
Конечно, Эйгон спросит, где он, примерно к полудню, когда Орис не появится ни на обед, ни на встречи, но к тому времени будет уже слишком поздно.
Орису также приходило в голову, что, когда Эйгон обнаружит его предательство, он может прийти в такую ярость, что прикажет пытать или убить Аргеллу, но они с Аргеллой обсудили эту возможность и решили, что шансы ориентировочно в их пользу. Рейнис тоже пришла бы в ярость, но у нее сострадательное сердце, и она, вероятно, не смогла бы допустить, чтобы Эйгон причинил вред Аргелле, о которой она заботилась, которая была матерью ее племянника. С другой стороны, Эйгон не обязан подчиняться воле Рейнис. И всё же, мог ли он действительно позволить себе оттолкнуть еще одного всадника на драконе?
Орис думал, что мысль о себе как о предателе вызовет у него отвращение и беспокойство. Но он обнаружил, — неуклюже забираясь на спину Вхагар, всё время соскальзывая обратно из-за отсутствия седла и правой руки — что в данный момент это его не особо беспокоило. Возможно, он оцепенел от угрюмости из-за своего увечья, возможно, он слишком измотан, чтобы проявлять какие-либо эмоции.
Но ему всё равно, что Эйгон думает о нем, возможно, впервые в жизни. Это звучало немного пафосно, когда ты так это излагаешь — Орису вот-вот должно исполниться тридцать, и только сейчас он научился игнорировать мнение о нем младшего брата? Но Эйгон был его королем. Брат прав в одном. Задолго до того, как Эйгону пришла в голову идея завоевания Вестероса, Орис знал, что Эйгон был его королем во всех отношениях, которые имели значение. Всем, что у него было и когда-либо будет, он обязан Эйгону.
Кроме Аргеллы и Давоса. Он не согласился с этим пунктом. Да, Эйгон приказал о браке, Эйгон мог силой подтолкнуть Аргеллу к алтарю, даже угрожая затащить ее в постель Ориса. Но Эйгон не мог контролировать, что произошло дальше, или как Орис и Аргелла отреагировали на это. Так что, возможно, в качестве материальной собственности, конечно, Эйгон «отдал» ему Аргеллу.
Но Аргелла не красивый предмет мебели или сверкающее оружие, она была женой Ориса, и если она любила его — а он должен верить, что она любила его, иначе какой во всем этом смысл? — тогда это потому, что она так решила, и Орис решил любить ее, и вместе они создали Давоса, по сути, идеального ребенка, если спросить его родителей, и поэтому — ну, Эйгон не мог взять на себя ответственность за это.
Под Орисом прогрохотала Вхагар, и ему показалось, что в земле вот-вот разверзнется трещина и поглотит его.
— Лети, — сказал он ей по-валирийски, и она расправила крылья, обдувая горячим ветерком морские скалы, а затем встала на задние лапы, прежде чем взмыть в воздух. Без седла Орис мог только цепляться здоровой рукой за ремни, которыми он обвил ее рога, и обхватывать ногами шею. К концу этого он бы содрал кожу с бедер. Но других хороших вариантов не было.
Они улетели.
Вхагар никогда раньше не бывала в Белой Гавани, и Орис тоже. На самом деле, Вхагар никогда не летала к северу от Перешейка. Но Орис твердо запомнил направление — Белая Гавань находилась к северо-востоку от Рва Кайлин — и к настоящему времени он, по крайней мере, достаточно хорошо знал дорогу на Север через Речные земли.
От Королевской Гавани до Близнецов примерно три часа полета, хотя он предположил, что Вхагар летела медленнее обычного из-за поврежденного глаза — иногда это заставляло ее внезапно нырять или взмывать ввысь, теряясь, пока он не уговаривал ее вернуться, — а затем еще полтора часа до Белой Гавани. К этому времени была середина утра, и Орис знал, что Эйгон, возможно, уже раскрыл его обман. Он всё ожидал услышать рев Балериона позади себя, почувствовать приближающийся жар другого дракона.
Балерион, вероятно, мог убить Вхагар. Ее восприятие глубины и скорость реакции повреждены из-за травмы глаза, а Орис всё еще новичок и неопытный наездник, нерешительный во многих отношениях. Но напасть на Вхагар в открытую означало бы, что Эйгону придется публично признать, что он был предан и обманут собственным братом-бастардом — и он должен был бы действительно иметь это в виду, потому что отрицание кровной связи с Орисом означало бы, что любой может претендовать на дракона, при достаточной удаче и смелости.
Но единственными звуками, которые слышал Орис, были плеск волн в порту Белой Гавани, крики чаек и тюленей, и постепенно великий рев, который поднялся из охваченного ужасом города, когда на него упала тень дракона — звон колоколов, ржание лошадей, вой собак. Он приземлился в богороще Волчьего логова. Всего пятьдесят лет назад это всё еще была родовая резиденция Дома Мандерли, но они построили новый замок — оригинально названный Новым замком — и теперь Волчье логово превратилось в обшарпанную тюрьму.
Богороща была едва достаточно велика, чтобы вместить Вхагар, и по ее рычанию и раздраженному взмаху огромного хвоста Орис понял, что она не будет ждать здесь долго.
— Иди, — сказал он ей, даже не утруждая себя валирийским. Она понимала команды на общем языке, она была слишком умна, чтобы не понимать. Просто часто предпочитала их игнорировать.
Теперь она снова с визгом взлетела, и он знал, что драконица будет кружить над городом, медленно описывая круги, пока не устанет и снова не приземлится в поисках его.
Северяне — случайно или нет — убили Висенью, когда она сидела в седле Вхагар. Они легко могли предать Ориса мечу в том виде, в каком он был сейчас. На нем даже нет доспехов, и хотя он носил меч за спиной, он нащупывал его в тот момент, когда пытался вытащить. Он знал это. Старки могли и не знать. Но это не имело значения. Больше нет.
Он ждал в богороще, прислушиваясь к крикам заключенных, которые, возможно, беспокоились, что началась атака на город и что они сгорят первыми, пока не появился стражник. Он вообще не узнал Ориса, пока не подошел ближе и не увидел культю. Орис снял повязки; они сильно чесались. Выставленный на холодный открытый воздух, обрубок пульсировал и подергивался.
— Лорд Дюррандон, — сказал стражник. Его глаза были огромными; он вздрагивал каждый раз, когда слышал взмах крыльев Вхагар над головой.
— Приведи ко мне Торрхена Старка, — потребовал Орис. — Одного. Он придет один, или я сожгу этот город дотла у него на глазах. Начиная с Нового замка.
Когда стражник в спешке ушел, Орису пришлось сесть на один из корней огромного чардрева позади него. Это самое большое чардрево, которое он когда-либо видел. То дерево в Старом замке было крошечным по сравнению с этим. Корни шириной со взрослого человека. Ветви дерева захватили второй этаж тюрьмы, проламываясь сквозь окна и двери.
Он всё еще сидел там, когда прибыл Торрхен Старк. Один, как и предполагалось, хотя и в полном вооружении, если не считать шлема.
Орис не встал, чтобы поприветствовать его. Он почувствовал, что время любезностей прошло, когда проснулся без руки.
— Ты снова отдал себя в нашу власть, — сказал Торрхен. — Ты с ума сошел? — Но тон его был осторожным, а не подстрекательским. Он побрил голову с тех пор, как Орис видел его в последний раз. Эта грустная седая челка исчезла. Казалось, за последние несколько месяцев он постарел на десять лет.
— Вы пожертвовали женой и детьми ради гордости, — напомнил Орис. — Правда?
Торрхен закрыл глаза и выдохнул, но Орис увидел, как по лицу пробежала рябь ярости.
Затем он снова открыл серые глаза.
— Чего ты хочешь добиться этим?
— Завтра прибудет Эйгон, чтобы убить вас и всех в этом городе, — сообщил Орис. — Вас всех шестьдесят тысяч. Возможно, он не прикончит всех при первых нескольких поджогах, но разрушения от пожаров — и загрязнение питьевой воды — и травмы, и болезни, и голод, когда закончатся ваши запасы, — это убьет всех. Быстро или медленно, не имеет значения. Я молюсь, чтобы ваши жена, сын, и дочь умерли быстро. Возможно, у вас нет такой возможности.
— Еще раз посмеешься надо мной по поводу моих убитых родственников, и я оторву тебе голову на месте, Таргариен, — сказал Торрхен.
Что ж, по крайней мере, он больше не утруждал себя притворством.
— Я не смеюсь, — сказал Орис. Его голос прозвучал быстро и ровно. — Я говорю честно. Никто не придет вас спасать. Эйгон убьет всех. Теперь ты выслушаешь меня и мое предложение, или оставишь меня здесь и умрешь завтра.
— Ты поможешь Эйгону уничтожить нас? — Торрхен бросил вызов.
Орис поднял культю и ничего не сказал, губы подергивались.
Торрхен отвел взгляд.
— В мои намерения никогда не входило видеть, как тебе причиняют вред.
— Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше, — прокомментировал Орис. — Теперь ты прекратишь болтать и послушай. Сдайся мне. Сейчас. Сегодня. И я даю слово — как Дюррандон, как Баратеон, как Таргариен — что железнорожденные будут немедленно выведены с ваших земель, их пленники освобождены, и если они не уйдут добровольно, мы загоним их обратно в море огнем и мечом. Мы дадим вам людей и деньги для Ночного Дозора, а также людей и деньги для восстановления Винтерфелла, потому что из Винтерфелла ты будешь вершить свои законы и обычаи в соответствии с милостивым надзором короля.
Торрхен по-прежнему не смотрел ему в глаза. Он искал какой-то знак, какое-то послание от своих богов на сердитом лице чардрева.
— Ты думаешь, Эйгон хочет изменить это место? — Орис обвел вокруг здоровой рукой. — Ему всё равно. Ему насрать. Он хочет преданности, вот и всё. И налоги. Он не собирается приходить сюда и выслушивать горести простых людей, или давать советы вассалам, или мешать праздновать урожай, или спать с женщинами, или убивать одичалых. Ему всё равно, он просто существует. Вы можете сдаться сейчас и быть признанным человеком, который поставил свой народ выше собственной славы, или вы все можете умереть завтра. Другого выбора нет.
— Эйгон не станет уничтожать город, полный невинных, — сказал Торрхен. — Если он это сделает, королевства, которые у него уже есть, отделятся от него из-за тирании. Они этого не потерпят. Я не верю, что Аррен, Ланнистер, Тирелл и Талли все такие слабые и бесхребетные.
— Может быть, так и будет, — согласился Орис. — Но у нас всё равно будут драконы, а ты всё равно будешь мертв.
— Ты отойдешь в сторону и позволишь ему убить шестьдесят тысяч человек? — Потребовал Торрхен. Он присел на корточки перед Орисом, как будто хотел более эффективно допросить его. — Это явно давит на твою совесть. Ты мог бы противостоять ему. У тебя есть Вхагар. Очевидно, в тебе течет кровь Валирии. Свергни его и сделай себя королем. Присоединяйся ко мне.
— Нет, — сказал Орис.
— Почему бы и нет? — Ледяным тоном спросил Торрхен. — Ты говоришь не как человек, который любит брата. Ты предаешь его, просто находясь здесь.
— Я не хочу быть королем, — ответил Орис. — И я не хочу союза с тобой, Старк. Ты забрал у меня руку.
— Дракон твоей сестры забрал у тебя руку, когда обрушил башню у нас над головами, — прорычал Торрхен.
— Твой человек убил мою сестру, — отрезал Орис. — Перестань тратить мое время. Выбирай.
— Ты любишь своего брата? — Торрхен встал.
— Я люблю его так же, как ты любил свою жену, своих маленьких сына и дочь, — сказал Орис. — Это ответ на твой вопрос?
На мгновение рука Торрхена зависла над мечом в ножнах, и Орис подумал: «Он снесет мне голову одним взмахом, прямо сейчас, перед этим чардревом». И он не пожалеет об этом, даже когда Эйгон сожжет их всех.
Но Торрхен этого не сделал. Он оставил Ориса там.
Орис подождал еще час. Затем отряхнул ноги и встал, мышцы напряжены и болели от долгого сидения. Его ноги ослабли. Вдалеке закричала Вхагар.
И тут он увидел направлявшуюся к нему процессию. Это были Торрхен Старк, трое его старших детей, лорд Мандерли и дюжина рыцарей и стражников. В нескольких шагах от него они остановились. Атмосфера напоминала похоронную процессию. Сыновья Торрхена в доспехах, выжившая дочь облачена в траурное черное платье. Корона Торрхена была на его лысой голове; она выкована из бронзы с девятью черными железными шипами.
Орис ждал. Торрхен снял корону и, казалось, долго рассматривал. Его старший сын побагровел от ярости; второй выглядел так, словно его вот-вот вырвет. Лицо дочери исказилось от ненависти к Орису. Затем Торрхен опустился на колени и протянул корону однорукому мужчине в лохмотьях. Вхагар приземлилась на крышу тюрьмы, разбрасывая пыль и кирпичи, и взревела.
Смерть промелькнула на лицах всех в богороще, прежде чем она снова взлетела, взмахнув крыльями, разбрасывая кроваво-красные листья чардрева по замерзшей земле.
Орис взял корону в руку и объявил:
— Встань, Торрхен Старк, лорд Винтерфелла, Страж Севера.
Лорд Старк поднялся и вернулся в тюрьму, окруженный сердитым топотом своих слуг.
