Волны со вкусом розовой ваты

Ночь проходит совсем не так спокойно, как Чимин бы хотел, но жаловаться даже самому себе было бы нечестно. Потому что он получил не просто хороший глубокий сон, но и не менее хороший оргазм. Прямо во сне, где наглый серфер с глубоким голосом и сильными руками трахал его прямо на столе, пока Чимин шумно дышал и слушал звуки хлюпающей киски. Проснулся он ожидаемо мокрым. Мокрым, но выспавшимся и удовлетворенным. Иногда наш мозг творит настоящие чудеса и он был бы не прочь, чтобы каждая ночь заканчивалась так же. Исключительно в его голове. Вот только… альфу бы он все же предпочел другого. Мысль о том, что кончил он от члена Мин Юнги, пусть и воображаемого, совсем не такая приятная, как хотелось бы. Чимин не спешит вставать, нежась в розовых шелках и опускаясь пальчиками к киске, чтобы смочить подушечки в вязкой смазке. Он даже не задумывается о том, что делает, довольно размазывая смазку вдоль всей промежности и подталкивая тело к тому, чтобы перенести удовольствие от сна в реальный мир. Пусть оно не будет настолько же полным, но этого достаточно для поистине хорошего начала дня. Все же Чимин заслужил. Все еще хриплое ото сна дыхание становится совсем сбитым, когда он с наслаждением втирает собственные соки в клитор. Чимин не толкается в дырочку, получая удовольствие от внешней стимуляции. Вторая ладонь скользит к груди, сжимает ее через легкий пижамный топ, растирает вставшую бусинку соска и вырывает из горлышка тихие полустоны. Чимин подтягивает подушки, раскидывая по бокам и закидывая ножки на них. Широко раздвинутые, с удобством покоящиеся на шелковых наволочках, они позволяют своему владельцу полностью сосредоточиться на получаемом наслаждении. Он тихо стонет, играясь со своей девочкой и задирая топ так, чтобы залитая лучами утреннего солнца комната увидела его спелые грудки. Уже полностью созревшие, но все еще достаточно молодые, чтобы оставаться упругими и красивыми холмиками возвышаться над чуть выпирающими ребрами. Чимину кажется, что он вновь слышит за окнами звонкий свист, но на этот раз не испытывает ни капли раздражения. Он достаточно расслаблен и разнежен, чтобы вместо гневных мыслей его голову заполонили совсем другие. Полуголый альфа, наворачивающий круги по зеленой лужайке, будоражит омежью фантазию. Тут же перед глазами встает вчерашний вечер, плавно перетекающий в сон, и Чимин не может не думать о том, что его киску сейчас ласкают не пухленькие короткие пальчики, а сильные фигурные пальцы. Он усиливает нажатие, имитируя мощную альфью ладонь, и то же самое делает с грудью. Она чувствительно реагирует на его игры, отзывается тягучей негой, распространяющейся по всему дрожащему телу. Чимин сладко вздыхает, наминая себя изо всех сил, имитируя касания альфы и даже доходя до легкой боли, приятным покалыванием проносящейся по взбудораженным венам. Он вспоминает голос Юнги, воображает, как тот рычит, пытаясь довести его до оргазма, как хрипло комментирует чавканье киски и покрасневшую от сильного давления грудь. Чимин совсем себя не жалеет, щипая и выкручивая сосочки, ведь все это делает не он, а ненавидящий его альфа, зажимающий на столе, выкручивающий запястья и ругая Чимина за то, что он маленькая богатая дрянь. Он восторженно всхлипывает, соскакивая и несясь к комоду, чтобы в недрах нижнего ящика найти крупный резиновый член. Чимин как в бреду крепит его к стене, пододвигает стол и, опираясь на столешницу, насаживается. Закрывая глаза, он вновь окунается в захватившую его сознание фантазию, сразу же срываясь на быстрый хлюпающий темп и воображая, что это Юнги его трахает. Хрипит в самое ухо, терзает сиськи и громко шлепается яйцами о клитор. Чимину не хватает ни рук, ни сил, чтобы воссоздать сразу все, но он вполне довольствуется и малым, цепляясь потеющими пальчиками за стол и прыгая на резинке. Он надсадно стонет, отрывая одну руку от стола и оттягивая сосок, чтобы с громким вскриком отпустить его и тут же шлепнуть, дурея то ли от разыгравшейся фантазии, то ли от перевозбужденной после мокрых снов киски. Чимину кажется, что его и правда трахают, а он лишь старательно подмахивает, позволяя капельке слюны слететь с распахнутого рта, пока губы растягиваются в похотливую улыбку. — Ах-ах! Мхм… ах! Из глаз течет, икры затекают, а руки устают, но он старательно прыгает на члене, пыхтя от натуги и гонясь за быстрой разрядкой, хотя на самом деле времени прошло уже немало. Или Чимину просто кажется. Он не понимает. Весь мозг стек вниз, сконцентрировался прямо под клитором, пульсирующим от бурной фантазии. Чимину кажется, что он скоро кончит, но даже распирающего его киску члена и пошлых мыслей недостаточно. Он кряхтит, практически падая животиком на столешницу и тянет одну руку между ножек. Да, так лучше. Определенно лучше. Пухлые губы довольно улыбаются, все тело покрыто испариной, насквозь пропитавшей тоненькую пижамку, но все это не важно. Абсолютно не имеет значения, потому что он уже чувствует их. Волны наслаждения, набегающие на его киску не дают сомневаться в том, что Чимину осталась пара десятков секунд прежде чем он покорит пик самой высокой. Он надсадно стонет, пищит, из последних сил двигает тазом, чтобы кончить глубоко сжимающим толстый ствол, пусть и резиновый, и когда наконец киска начинает безумно сокращаться, а все тело дергается, Чимин с громким криком заваливается на стол, разбрызгивая смазку вокруг и с трудом втягивая воздух. И только спустя долгие секунды, полностью отдышавшись и собрав мысли в кучу, Чимин наконец понимает, что он сделал. От природы неширокие глаза распахиваются, а ноздри зло раздуваются, втягивая повисший в комнате запах кончившей омеги. — Ебаный серфер! — с силой опуская кулачок на стол, Чимин гневно пыхтит, топая в ванную и с силой хлопает дверью так, будто его кто-то может услышать. Так, будто между ней и косяком есть одна конкретная бледная шея, которую он с радостью отделил бы от крепкого туловища. Так, будто Чимину не все равно.

***

Когда он покидает комнату, настроение становится только хуже. Ни хороший оргазм, ни не менее хороший душ не помогли ему прийти в норму и Чимин чувствует в себе желание рвать и метать. И как же он рад, что в доме так много альф, на которых он может выместить всю злость. Первым он встречает самого молодого. Невинное личико с огромными глазами и достаточно мощное для серфера тело. Чимин с хмыком отмечает про себя, что лицо альфы совершенно не соответствует его телу, что становится еще одним поводом отыграться. Да, характер у него мерзкий. Хосок говорит, что в мать, и даже Намджун почему-то никогда с ним в этом вопросе не спорил. — Ты! — он тычет наманикюренным пальчиком в поедающего бургер альфу, а затем переводит ноготок вниз. — Не перепутал мой дом со свинарником? — Я? — альфа пучит на него свои огромные и ужасно бесячие в своей невинности глаза. — Не понимаю, о чем ты… Чимин не дослушивает. Он гордо шагает к раковине, чтобы сорвать с крана мокрую тряпку и швырнуть ее прямо в лицо тут же подскочившего альфы. — Если я увижу еще хоть одну крошку, я заставлю тебя драить весь дом собственным языком, а потом отправлю запрос в посольство, чтобы тебя депортировали, — нагло хмыкая, Чимин не обращает никакого внимания на чужие ругательства и идет на поиски следующей жертвы. Хочется, конечно, чтобы это был Мин Юнги, но натыкается он на другого. — Ты! — Чимин повторяет собственный жест, но не знает, к чему придраться, потому что альфа просто сидит на диване и тыкает в телефон. — Да? — он поднимает свои спокойные шоколадные глаза и в них так много чего-то благородного, что Чимин резко осекается. — Манда, — первое, что приходит в его беспокойную головку, на что альфа лишь вопросительно приподнимает одну бровь. — Что, прости? — Говорю, где третий? — Чимин недовольно топает ногой, бесясь из-за того, что не может найти, к чему придраться. — А, — альфа будто бы понимающе улыбается и кивает головой в сторону задней части дома. — Он у бассейна, кажется. — Я-ясно, — гневно пыхтя, Чимин топает в указанном направлении и, когда пухлые ладошки резко разводят створки панорамных дверей, действительно видит разлегшегося на шезлонге альфу. На том же, что и позавчера. Это его любимое место! — Эй ты! — он шумно дышит, яростно размахивая руками и размашистыми шагами движется к альфе, пока не чувствует резкую боль в стопе. — Ай! — Чимин громко вскрикивает, заваливаясь на стол и тут же поднимает ногу, чтобы увидеть пусть небольшой, но кажется довольно глубокий порез, из которого торчит несколько маленьких стеклышек. — Сука! — Что с тобой? Чимин не замечает, как альфа оказывается рядом с ним, но видя, кажется, действительно обеспокоенное лицо, вызверяется еще больше. — А ты не видишь?! — он орет, тыча на капающие со стопы капельки крови и смаргивает набегающие на глаза слезы. — Это твой ебаный стакан! — плача от боли, он накидывается на альфу с возмущениями и чуть не воет, когда тот одним выверенным движение берет его на руки и несет в сторону шезлонгов. — Отпусти меня! — Чимин кричит, но ладонями все же хватается за крепкие плечи, чтобы тут же с силой их ущипнуть. Юнги даже не вздрагивает. — Помолчи, — грубый приказ вопреки своему смыслу звучит спокойно. Чимину даже кажется, что он слышит там нотки заботы, но тут же отмахивает от себя глупые мысли. Юнги аккуратно сгружает его на шезлонг и берет поврежденную ногу, обхватывая за щиколотку и смотря на порез. — Жить будешь, — вынося вердикт, альфа смешливо хмыкает. — Жди. Чимин не хочет ждать, но еще меньше хочет чувствовать эту боль. Он звонко стонет, морщась от боли, пока Юнги черт знает где носят черти. Кажется, его нет целую вечность, а когда он наконец вновь выныривает из дома, у Чимина хватает сил только на то, чтобы громко зашипеть. Потому что альфа совершенно бестактен. Не то чтобы это было не ясно раньше, но, кажется, сейчас уровень его беспардонности достиг критических отметок. Иначе как объяснить то, что он, совершенно не стесняясь, плюхается своей накаченной задницей на шезлонг, ставит невесть откуда взявшуюся аптечку сбоку и закидывает пораненную ногу себе на бедра. Чимину кажется, что он чувствует каждое мышечное уплотнение. — Ай, блять! — он громко стонет, шипя на альфу и пытается выдрать ногу, но тот держит крепко. — Не рыпайся, — Юнги, кажется, совершенно не раздражен, но его сдержанность отчего-то бесит еще больше. — Тебя забыл спросить! — Чимин скулит, когда альфа, цокая, берет пинцет и тянется прямо к ране. — Что ты делаешь, еще заразу занесешь! — Ты реально думаешь, что я, профессиональный серфер, проведший в океане больше времени, чем на суше, не умею обрабатывать раны? — Юнги совершенно беззлобно хмыкает, и Чимин будет последним мудаком если соврет, что тот что-то делает не так. — Не ссы, крошка, подлатаем твою мажорскую ножку. — Ой, завались, — Чимин ворчит, но несмотря на ощутимую боль в руках альфы ему почему-то подозрительно приятно. Невольно в голову лезут мысли сначала о снах, а затем и об утре, но он старательно их прогоняет. Вот еще, это просто гормоны, глупый альфа тут не при чем. — Ты всегда такой вредный? — Юнги продолжает доставать маленькие стеклышки, а Чимину почему-то кажется, что он делает это дольше, чем требуется. Что там делов-то? Раз два и готово. — Ты всегда такой душный? — Ему совсем не хочется быть дружелюбным. — Чего так долго? — Торопыга, — непонятно почему, но сегодня альфа совершенно не реагирует на его выпады. Не то, что вчера. Вчера. Чимина обдает жаром от вновь вспыхнувших в голове воспоминаний. — Хам, — он не остается в долгу, дергаясь, когда на рану попадает перекись. — Ай! — Терпи, — Юнги, отложивший пинцет, методично поливает его стопу пенящейся жидкостью. — Вот поэтому и не стоит ходить босиком. Чимин стискивает зубы, пытаясь не дать боли вытянуть из него стон. Он не любит жаловаться, но иногда даже крепкие омеги нуждаются в заботе. Поэтому он решает себя не сдерживать. Впрочем, как и всегда. — Вот поэтому и нужно за собой убирать! — недовольное ворчание летит вперед мыслей, но почему-то не дарит ожидаемого удовлетворения. — Если бы ты до меня не доебался — ничего бы не случилось. Чимину кажется, что Юнги подменили. Откуда эти наставнические нотки в спокойном голосе. Откуда плещущееся в темных глазах небезразличие. Чимину это не нравится. Он чувствует подвох и хочет вернуть все как было. Исключительно для собственного комфорта. — Ты не у себя дома, чтобы делать, что вздумается! — Хосок сказал чувствовать себя как дома, — все так же спокойно отвечает альфа. А в глазах мелькают веселые искорки. — Это мой дом, а не его! — полностью уверенный в своих словах Чимин выпрямляется, полный решимости доказать свою правоту. — Да что ты? — альфа с любопытством приподнимает бровь, но больше ничего не говорит. — Прямо-таки твой? — он убирает перекись в контейнер, а вместо нее достает эластичный бинт. Когда-то давно, во времена, когда Хосок не выпускал его из океана, они были его постоянными спутниками. Отец мечтал вырастить свою замену, еще одну звезду, и хоть Чимин катается очень даже недурно, все равно вырос больше похожим на мать. Целеустремленным в выборе нормальной профессии. Достаточно того, что и один член семьи радостно плещется в волнах. — Прикинь, да! — Чимин не врет. После смерти матери дом и правда отошел ему, пусть он и был совсем маленьким, за что он до сих пор благодарен Намджуну. Как бы сильно он не любил отца, тот бы точно умудрился его с легкостью просрать. И жили бы они в палатке на пляже. Ладно, Чимин драматизирует. Конечно, дом Кимов — и его тоже. Но вот приняли бы они Хосока после такой выходки? Он сильно сомневается. — В любом случае, — заканчивая перевязку, Юнги осторожно ссаживает его ногу, поднимаясь. — Это не мое дело. Тебе помочь дойти? — Куда дойти? — он хмурится, тут же представляя, как его сопроводят к воротам и вручат в руки чемодан, чтобы не мешал отрываться тупым альфам в собственном же доме. Да, у него бурное воображение, и что? — Ну не знаю, — альфа пожимает плечами. — Куда тебе нужно. — Никуда мне не нужно, — Чимину так хорошо в его любимом шезлонге, что идти куда-то еще и правда не хочется. А вот побыть наглым очень даже. — Сделай мне коктейль? — Я похож на бармена? — Юнги снова не злится. Аж бесит. — Тебе сложно что ли? Я вообще-то больной! — он тычет пальцем в покоящуюся на шезлонге ногу и недовольно дует губы. — С этим я даже спорить не буду, — альфа хмыкает, и Чимин тут же понимает намек. — Эй! — Ладно-ладно! — Юнги смеется и как-то примирительно выставляет ладони вперед. — Какой будешь? — Мохито! — первое, что приходит на ум. — Алкогольный? — Сдурел? Десять утра всего! — Чимин крутит пальцем у виска. — Понял, — хмыкая, Юнги разворачивается и идет к бару, а Чимину кажется, что он успел заметить промелькнувшую на его губах десневую улыбку. И еще ему кажется, что что-то между ними изменилось. Что-то совсем крошечное и незаметное, но способное дать крепкие ростки в будущем. Что-то, на что они еще оба обратят внимание.