Ноль процентов любви

Понедельник–вторник, 3–4 июля

Понедельник, 3 июля       Пока Вадим Калиновский принимал душ и брился, Нина готовила завтрак — детей они благополучно отправили на дачу к бабушке еще на прошлой неделе.       Следя за омлетом с овощами, Нина мониторила социальные сети — за поисками Ани Лаврентьевой они с мужем так же пристально следили, как и в первые дни. Но никаких новостей по-прежнему не было. «Желтушные» телеграм-каналы или группы Вконтакте активно репостили всякую чушь, обвиняя Анну то в торговле наркотиками, то в романах с какими-то восточными мужчинами, то в психическом нездоровье и вообще самостоятельном уходе из жизни… И в хайпе — ей, якобы, хотелось подогреть интерес к новому роману.       Читать это было противно, но Нина упорно продолжала проверять информацию в сети, печатала и раздавала листовки, веря, что рано или поздно подруга найдется. Один раз она даже позвонила Елене Васильевне, Аниной матери, рассказала последние новости, как будто пыталась оправдаться, что они стараются, делают все, что могут. Но в ответ получила лишь сдержанное «Найдется, никуда не денется. Нагуляется и вернется. Что я, дочь свою не знаю?». Такое спокойствие озадачило. Как мать Нина не понимала пожилую женщину — неужели она не приняла всерьез случившееся с дочерью, посчитав, что та просто «загуляла»? Или это была защитная реакция, не позволяющая допустить мысль, что все могло пойти по самому плохому сценарию? Осуждать за действия, а точнее, бездействие Елену Васильевну Нина не собиралась, но понять и принять такое отношение — не могла. Даже Вадиму не говорила о своих подозрениях, хватало ее эмоций и без этого.       — Какие вкусные запахи. Что у нас на завтрак?       — Омлет. Кофе будешь или по дороге купим?       — Давай по дороге, — Вадим достал тарелки, накрыл на стол, посмотрел в окно — день обещал быть жарким и солнечным. Такую погоду он любил и настроение, под стать погоде, не позволяло думать о плохом. — Ты чего такая загруженная?       — В группу поиска зашла… — отозвалась Нина, набирая текст. Очередная партия «гадалок» и «тарологов» убеждала окружающих в совершенно противоположных вещах. Нина каждый раз жаловалась, но без толку — страницы не блокировали, комменты не удалялись. Вроде бы и мелочь, обращать внимание на бредовые высказывания незнакомых людей из интернета не стоило, но Нина не могла не реагировать, злилась и расстраивалась, не понимая, как так можно?!       — Очередные «ясновидящие»? Нин, забей на них. Все же знают, что пишут они ерунду.       — Знают, но все равно верят, а потом платят бешенные деньги для того, чтобы услышать неопределенную чушь о своем пропавшем родственнике или друге. То ли найдут, то ли не найдут, то ли умер, то ли нет. Ладно, проехали…       Убрав телефон, Нина разложила омлет, поцеловала мужа в щеку, и они увлеклись едой. Понедельник — самый нелюбимый ее день недели, начинался бестолково и с испорченного настроения, нужно было срочно настраиваться на рабочий лад — не срываться же на детей и их родителей, в самом деле, только потому, что у них пропала подруга и поиски никаких результатов не принесли. Но Вадим словно прочитал ее мысли и, похрустывая колечком болгарского перца поинтересовался:       — Слушай, а Анькина мать? Она так и не звонила?       — Нет, она занимается своим здоровьем, якобы лежала в какой-то больнице, что-то с сердцем, я точно не знаю.       — Интересные у них отношения, конечно, — Вадим пожал плечами, быстро доел свою порцию и посмотрел на отодвинутую тарелку Нины. — Ты точно не будешь? Вкусно же.       — Ешь, — Нина придвинула к нему свою порцию.       Ей всегда казалось, что у Ани с матерью нормальные, доверительные отношения, достаточно близкие, по крайней мере так было давно, еще во времена их спортивной карьеры. А потом, видимо, что-то произошло, Елена Ивановна переехала в Ленинградскую область, оставив дочери квартиру, вышла замуж и общались они с тех пор чаще по телефону, и вроде бы по праздникам Анна навещала мать с отчимом.       — Я просто… Получается, кроме нас, да помощницы, у Ани и нет никого? Всем плевать, что с ней, где она и как она. Может ее вообще в живых уже нет…       — Нинуль, ну чего ты опять о плохом? Есть мы с тобой, есть помощница, наверняка, какой-нибудь любимый мужчина есть, Олеся, опять же, Илья, уже не так мало. Некоторые люди совсем одинокие, без единого человека в окружении. У Аньки даже с бывшим отношения сохранились дружеские. Не так все плохо. И вообще, я уверен, что она найдется. Пусть нескоро, но найдется.       — А я почему-то нет. Чем дальше, тем сложнее верить в лучшее.       — Где твой обычный оптимизм? Анька — боец, ты же знаешь, в какую бы беду она ни попала, сделает все, чтобы остаться в живых и вернуться домой.       Нина кивнула. Аня боролась бы за свою жизнь до последнего, это при условии, что изначально с ней не случилось ничего непоправимого в тот самый день.       — А мой оптимизм, похоже, закончился. Новый не завезли, — грустно пошутив, Нина собрала посуду и загрузила ее в посудомоечную машинку.       — Мы сделали все, что могли, и делаем все, что можем. Остается только надеяться на лучшее.       — Ага, — вроде бы разумные доводы мужа никак Нину не успокаивали.       Она вообще редко позволяла себе такое настроение, как сейчас — упадническое, даже без крошечной веры в успех. Наверное, накопившаяся усталость сделала свое дело — ресурсов на оптимистичный взгляд на мир попросту не осталось. Даже тренировки не приносили прежнего удовольствия, она старалась, но без прежнего энтузиазма и вдохновения.       Дети, впечатлившись, помогали с расклеиванием листовок, пока не уехали к бабушке, и в целом вели себя лучше обычного — это радовало и поддерживало морально. За те дни, что велись поиски Ани, она зачем-то пересмотрела десятки разных видео на тему пропавших людей, ей казалось, что чем больше она будет знать о подобных случаях, тем полезнее будет во время поисков. Но ничего особенно ценного придумать не удалось, зато от документальных и тру-крайм видео усилились страх и понимание того, насколько много пропадает людей и лишь часть из них удается найти живыми. И просто найти. Остальные же пропадают без вести навсегда.              По дороге на работу Нина отвлеклась от планировщика дел и попросила:       — Давай в магазин заедем? Новый который, прям у спорткомплекса… Я две листовки оставлю и все.       — Давай, — без особенного энтузиазма отозвался Вадим. Вероятность, что Аня окажется где-то именно в их районе была небольшой, но, с другой стороны, они же ничего не знали и могли только предполагать, что с ней случилось в тот злополучный понедельник. Вдруг кто-то узнает ее на фото, что-то знает или слышал от знакомых? За свою реакцию ему даже стало неловко. И правда, Аня, несмотря на успешную писательскую карьеру, имела небольшой круг самых близких людей, часть из которых считалась таковыми лишь формально. — Что мы еще можем сделать? Родителям учеников раздавали листовки, в фойе расклеили… Может на машину прицепим?       — Хорошая идея, и почему я раньше не сообразила? Только покрупнее распечатать. Я сделаю и прикрепим.       Нина взяла в руки смартфон, чтобы сделать новую листовку в одном из приложений и распечатать до тренировки. Хорошую погоду и ярко, по-летнему одетых людей вокруг она попросту не замечала, хотя раньше любила смотреть по сторонам. Прикидывать, подошел бы ей вон тот красный сарафан с широкими бретелями или стоит ли купить детям вот такие же шорты песочного цвета, хотя Алёнка наверняка заупрямится и выберет белые.       Вадим припарковался возле «Пятерочки», глянул в карман на двери машины и понял, что забыл приготовленную дома бутылку воды.       — Нин, возвращайся в реальность, мы приехали.       — Ага, — подхватив рюкзачок с листовками, скотчем и «файлами» Нина выбралась наружу.       — Заодно воды купим. Я не взял, оказывается…       — Хорошо.

***

      Вчерашний вечер выдался для Станислава эмоционально непростым — после разговора с Татьяной Иващенко он долго думал, сопоставлял увиденное и услышанное с тем, что удалось собрать раньше, курил на балконе, чувствуя себя беспомощным идиотом. И даже понимание, что завтра — обычный будний день, а значит и ранний подъем на работу, не играло никакой роли, заснуть удалось около трех, когда за окном стало понемногу светать.       Ладно, он познакомился с Анной вскоре после кражи романа, которую никак предотвратить не мог, но события перед ее исчезновением, — а может быть и похищением, — разворачивались на его глазах. И он не смог ничего сделать, ни изменить ситуацию, ни предупредить, ни предотвратить, ни уберечь. Хотя и возможности, и желание у него имелись. Вроде бы не за что было Кротову себя терзать — он, в рамках своих обязанностей, действовал правильно и сверх того пытался найти ответ на вопрос, кто же все-таки украл роман, и не угрожает ли опасность его клиентке.       Но, по сути, ограниченный условностями, он не поговорил с Анной откровенно, не высказал ей своих подозрений касаемо Ильи, ничего не сделал для того, чтобы разузнать побольше про Павла именно от нее самой, а она ведь больше всего с ним общалась… И допустил то, что случилось, а теперь пытался, не мешая официальному следствию, распутать хитрые сети, в которые угодила доверчивая к своему окружению Анна.              Несмотря на правило никогда не делать поспешных выводов и не подгонять факты под какую бы то ни было версию, Станиславу что-то подсказывало: к исчезновению Анны причастен именно Павел. Да, роман украл Илья, и между собой эти два эпизода, скорее всего, никак не были связаны: помощник писательницы преследовал свои интересы, Павел — свои. Либо Павел и Илья все-таки в сговоре и, пока Илья пытается издать роман Анны под своим именем, Павел ее удерживает в каком-то укромном месте? В эту версию верилось меньше всего, да и для чего Павлу было помогать незадачливому Илье, помощнику писательницы? Если он и правда такой увлеченный поклонник, то действия Лохматова, наоборот, должны были бы вызвать негативную реакцию, а никак не поддержку.       С этими мыслями Кротов встретил новый день. Он проснулся еще до будильника, с четким ощущением, как будто совсем не спал — отдохнуть так и не удалось. Контрастный душ и легкая зарядка быстро привели его в рабочее состояние, раскисать попросту некогда. Еще несколько минут ушло на то, чтобы одеться по погоде — снова обещали далеко за тридцать градусов, — и можно выходить из дома. Кофе купит по дороге, а лучше два, как обычно латте и капучино, со льдом и каким-нибудь сиропом.       План на день, возможно, не самый удачный, складывался следующим образом: сначала на квартиру к Анне Юрьевне, благо ключи Олеся отдала ему еще в прошлую их встречу, потом вопросы по поводу Павла Олесе и Карине, а потом, собственно, беседа с самим Павлом. Как поклонник Агнессы Лоран Павел явно не мог остаться в стороне от случившегося, и вопросы на эту тему не должны были испугать или насторожить. Провоцировать мужчину, в случае если он замешан, Станислав не собирался. На данный момент прямых доказательств он не нашел, но, может быть, еще всплывут какие-то факты.       Надеяться на чудо было бы наивно и непрофессионально, но Станислав верил, что любые детали и мелочи смогут сыграть свою важную роль. Не зря же Татьяна заговорила именно сейчас? Очень хотелось написать Карине и Олесе, но останавливало раннее время — начало девятого утра. Решив, что свяжется с девушками уже из квартиры Анны Лаврентьевой, он направился в Свиблово.       На основной работе его присутствие ровно с девяти ноль-ноль сегодня не требовалось, так что можно выкроить пару-тройку часов для помощи Агнессе Лоран. Разумеется, никакого собственного расследования и игр в доморощенного детектива Кротов не планировал. Хотелось найти доказательства своих версий и принести все это следователю — тот, как профессионал, наверное, мог бы выслушать и сделать какие-то свои выводы. По крайней мере, официально проверить Илью и Павла, их причастность к исчезновению Анны и ее романа.       Добравшись до квартиры, Кротов отпер дверь, прислушался и принюхался — ничего и никого. Наивно было думать, что Анна Юрьевна вернулась и никому не дала знать. Беспорядок, оставленный ранее, неприятно резанул глаза. Ну а с другой стороны, кто должен был заниматься наведением порядка? Они с Олесей не подумали об этом, все время посвящая или обзвонам, или активным поискам.       Включив верхний свет, Станислав осмотрелся, как если бы был здесь впервые. Слева и справа в коридоре находились шкафы, оба — с распахнутыми дверцами, из того, что слева, п-образного, вещи вывалились и лежали на полу неопрятной кучкой. Подумав, он убрал одежду внутрь, не заметив ничего странного. Заглянул в ванную комнату — чисто, аккуратно, никаких подозрительных предметов или следов.       В единственной, хотя и просторной комнате беговая дорожка, покрылась пылью; стеллаж с книгами и безделушками: серии книг стояли на своих местах, несколько вазочек в стиле минимализма очень хорошо подходили к характеру Анны, видимо, это не друзья подарили, а она выбирала их сама. Впрочем, когда хозяйка в первые пригласила его для диагностики компьютера и поиска файлов, он все это уже видел.              Вряд ли Анна хранила что-то важное в книгах, так что их можно просмотреть в самом конце. Еще одни стеклянные дверцы, за ними — портреты и фотографии в одинаковых рамках, награды и дипломы, статуэтки, фотоальбомы; на верхней полке — довольно большая коробка со спортивными наградами, дипломами и медалями. Но ничего подозрительного. Решив «перезагрузиться» и осмотреть все заново, Кротов вернулся в прихожую, встал спиной ко входной двери и тут взгляд зацепился за странную вещицу, которая совсем не вписывалась в интерьер и вообще в образ практичной стильной девушки. Изящные песочные часы, черные с золотистым узором, эдакая смесь классических и электронных.       Песчинки падали, а неоновые цифры показывали точное время. В самом низу на отдельном экранчике светилась цифра «0». Странная вещь, тем более в прихожей. Покрутив часы в руках Станислав нашел отсек для батареек. Ногтями поддеть не удалось, пришлось лезть за маникюрным набором, предусмотрительно захваченным из дома — на самом деле металлические палочки, крючки и лопатки имели совсем другое назначение, но для окружающих небольшой чехол на молнии выглядел именно как маникюрный набор. Открыв пластиковую крышечку, Кротов обнаружил две обычные батарейки, вытащил их и увидел еще один, более глубокий отсек. Поддавшись порыву, не думая о том, что он может испортить, вероятно, подаренную Анне вещь, с помощью пинцета влез туда и подцепил часть прослушивающего устройства — как они выглядят, он отлично знал. Копаться дальше не стал, осторожно вернул все в первоначальный вид, установил батарейки и замер, прикидывая, как лучше поступить.       Безусловно, требовалось экспертное мнение профессионалов… Скорее всего тот, кто подарил — явно подарил, не сама же хозяйка их установила — часы, получил то, что хотел — услышал нечто важное и… Похитил Анну? Или это никак не связано, часы, исчезновение романа и Анны — три разных эпизода? По пути на квартиру Станислав рассчитывал получить ответы на свои вопросы, но вместо этого вопросов появилось несоизмеримо больше.       Вспомнив, что вообще-то собирался написать Олесе и Карине, предъявив им фото и ссылки от Татьяны, Станислав присел за рабочий стол. Радовало, что интуиция его не подвела — он правда нашел еще одну зацепку, которые сотрудники правоохранительных органов пропустили. Но с другой стороны — теперь требовалось время на экспертизу, а счет вполне мог идти на дни. Они по-прежнему не знали, где Анна, что с ней, и любой день для нее, без преувеличения, мог стать последним.       Отправив обеим девушкам сообщения — с коротким приветствием, ссылкой на запись встречи и скриншоты, Кротов выжидающе уставился на экран смартфона. Он нервничал, и даже не пытался этого скрыть — возможно, человек, который похитил Анну, постоянно находился рядом с ними, вел себя, как ни в чем не бывало, совершенно спокойно втерся к писательнице в доверие, а дальше — дело техники…       Смартфон зазвонил, и он кинулся к нему, почему-то уверенный, что это Олеся. Так и оказалось.       — Доброе утро! — девушка была явно взволнованной. — Стас, это он, Павел. Я его узнала.       — Это хорошо, — потирая лоб, отозвался Кротов. — Я вчера разговаривал с Татьяной, ну, нынешней пассией Федора Голицына. Она и рассказала, что он вот ей запомнился… В группе Агнессы Лоран не состоит, но на встречи в последнее время приезжал с цветами, но без книг.       — Ты думаешь, что все-таки это Павел? Но зачем ему это нужно? Он такой милый, обходительный, Анну Юрьевну довез до дома, и все прошло прилично…       — Я хочу съездить к нему и поговорить. Олесь, ну согласись, в окружении Анны появляется новый человек, весьма такой мутный… Втирается к ней в доверие, подвозит, опять же, дарит дорогие букеты, подарки… А потом Анна исчезает. Наталкивает на определенные мысли. Я бы и рад ошибаться, но… Кстати, Татьяна рассказала про Илью. Он на дне рождения Анны в ресторане подвыпил, и рассказывал Голицыну, как легко было бы украсть роман, если кто-то бы захотел Анне навредить.       — Он точно дебил, — глухо проговорила Олеся. — У меня и раньше сомнений не возникало в его умственных способностях, а теперь тем более.       — Ладно, я как поговорю с Павлом — дам знать.       — Хорошо. И будь осторожен, ладно? — неожиданно вырвалось у Ветровой. — Мы не знаем, на что он способен…       — И совсем забыл сказать — я сейчас на квартире у Анны. Нашел среди какие-то странные часы, там явно установлен «жучок». Вряд ли это ее вещь, больше похоже на чей-то подарок.       — Что?       — Подарок. Ты не знаешь, кто мог ей это подарить? Часы песочные и электронные одновременно, черные с узором, а еще какой-то подозрительный таймер.       — Подожди… Это, наверное, мог быть Павел. Да. Он же приходил тогда в ресторан на день рождения, тоже поздравил и сразу ушел. Помнишь? Я видела, как Анна их достала из коробки и он что-то ей показал. Я еще подумала, какой странный подарок. Обычно часы не принято дарить…       — Олесь, ты чудо. Спасибо! Отвлекать не буду, напишу позже.       — Пока, — отозвалась девушка растерянно.       Она и правда не ожидала такого поворота событий. Осознание, что рядом с Анной все это время находился человек опасный и непредсказуемый, напугало до дрожи. Зачем ему потребовалось прослушивать Анну? Что он хотел узнать? Может быть, он вообще, психопат и убийца, маньяк, который втирается в доверие, заставляет своих жертв привязываться и влюбляться, а потом похищает и… Поежившись, Олеся решила пройтись до кофе-автомата, купить что-нибудь горячее, приторное и согревающее. Это помогло бы успокоиться, собраться с мыслями и прикинуть, что еще они могут сделать, чтобы помочь Анне.       Кротов остался доволен разговором. И с мрачной усмешкой прочитал входящее от Карины Алиевой — она тоже видела Павла на встречах с Агнессой Лоран. Он ее заинтересовал, заинтриговал и произвел впечатление очень милого, приятного, но закрытого человека. Решив, что искать в квартире что-то еще попросту не имеет смысла, Станислав отложил смартфон, для очистки совести заглянул в ящики рабочего стола Анны — и снова ничего подозрительного не обнаружил. Убрав часы в предварительно подготовленный чистый пакет и затем в сумку, он решил, что самое время съездить на работу к Павлу и задать несколько уместных в данной ситуации вопросов. Заперев за собой дверь, Кротов направился вниз по лестнице, надеясь, что в ближайшее время они наконец-то разберутся во всей этой запутанной ситуации и все закончится благополучно.       Внизу, у входных дверей, он столкнулись с Геннадием Валентиновичем — тот, выбросив мусор, возвращался домой.       — Доброе утро, — пожилой мужчина протянул руку.       — Доброе утро, Геннадий Валентинович.       — Не нашлась?       Кротов покачал головой.       — Нет. Ищем. И обязательно найдем.       — Мы с Нонной листовки знакомым раздаем, дети приезжали на выходные, помогли распечатать побольше. С собой тоже увезли листовки. Мало ли…       — Спасибо.       — А вы чего приходили-то? Что-то новое выяснилось?       Увидев, как замялся Станислав, Геннадий Валентинович усмехнулся.       — Да понимаю я, что сплетни распускать не хотите… Но мы, поверьте, к Анюте хорошо относимся, она умница. И такое горе…       — Помните, я говорил, что у нее поклонник странный появился? Вот его и разрабатывает следователь.       — Да вы что! Как же это она связалась с каким-то подозрительным типом…       — Так на нем же не написано, что человек из себя представляет. Поначалу красиво ухаживал, все вот это вот… — Кротов пожал плечами. — А потом стал следить, пугать.       — Если что-то выяснится, Аня найдется, вы нам скажите, ладно?       — Конечно, — честно пообещал Станислав. Сосед Анны расположил его к себе, и было заметно, что он искренне переживает.       Они снова обменялись рукопожатиями и разошлись. Вскоре Кротов выехал со двора. Включив фоном любимый эмбиенс, погрузился в невеселые размышления. Ситуация принимала более тревожные, пугающие обороты. Кто и зачем мог прослушивать известную писательницу? Чей подарок оказался с такой неприятной «начинкой»? Если точно Павла, то все укладывалось в единую картину. Он появился в какой-то момент на мероприятии, обаял ее, подарил цветы, потом посетил еще несколько встреч, наговорил приятных для любой женщины слов, потом втерся в доверие, довез Анну до дома, заявился на день рождения и подарил эти самые часы. Таймер на которых стоял на нуле. Линия его поведения выглядела логично, но Кротов не понимал главного — мотива.       Если между Анной и ее поклонником — да и поклонником ли, книг он вроде бы не читал, — возникли романтические отношения, то для чего было ее похищать? Он оказался сексуальным извращенцем, маньяком? В это верилось больше, чем в желание Павла уберечь Анну от негативной обстановки вокруг, с поездку куда-нибудь к океану. Незапланированный отпуск не вязался с тем, что удалось узнать от окружающих Анны, да и от нее самой. Даже если бы она хотела сменить обстановку и отдохнуть, то поставила бы в известность как минимум сотрудников издательства, и не стала бы уезжать в одном тренировочном костюме, без документов, денег и телефона.       Возможно, часы подарил не Гурченко, а кто-то еще, просто Олесе по описанию показалась похожей эта вещь. Вряд ли бы Анна Юрьевна стала хвастаться подарками, к тому же достаточно дорогими. Фотографии с цветами и презентами от поклонников она всегда выкладывала с своих соцсетях, все остальное не афишировала, оставляя хоть что-то личное, только для себя. «А мог ли подарить Илья? Наверное, мог. Но для него это слишком сложно… Впихнуть в часы прослушивающее устройство, следить, выгадывать нужное время, а потом что, похитить? Для чего? Чтобы она не помешала выходу украденного романа под его именем? Не тот человек Лохматов, чтобы реализовать такой сложный план и нигде не проколоться…»

***

Вторник, 4 июля       В районе Москва-Сити солнце припекало в несколько раз сильнее, отражаясь от стеклянных панелей и асфальта. До нужного здания Станислав добрался быстро, собранный, сдержанный и максимально настроенный на разговор. Никаких подозрительных для Павла вопросов он задавать не собирался, чтобы не спугнуть в случае, если Анна пропала именно его стараниями. Но все усилия оказались напрасными, когда выяснилось, что Павел Викторович в офисе отсутствует. Миловидная шатенка, назвавшаяся Верой, рассказала, что у него возникли какие-то неотложные семейные обстоятельства, плюс он собирался поехать на один из объектов, и здесь, в офисе, должен появится только завтра, во вторник.       Решив, что оно может и к лучшему, Станислав вежливо попрощался с сотрудницей и поехал к себе на работу. В конце концов, ему было чем заняться и без разговора с Павлом — связаться со знакомыми специалистами и договориться о неофициальной экспертизе и в самые кратчайшие сроки. Дело, без преувеличения, касалось жизни и смерти.

***

      Вернувшись домой в начале девятого вечера, Федор почувствовал целый букет вкусных запахов, исходящих с кухни. Там точно было что-то рыбное, а остальное смешивалось в невероятно привлекательную композицию.       «Что-то Татьяна сегодня изобразила такое аппетитное, даже не ожидал», — подумал он, привычно вымыл руки и заглянул на кухню. Там было пусто, хотя запах стал еще сильнее и рот наполнился слюной — так захотелось съесть то, что томилось под крышками. В комнате свет не горел, но мало ли… Нет, здесь тоже было пусто. Фёдор понял, что замок на входной двери был закрыт на два оборота. Значит Татьяна куда-то ушла? Может быть ей не хватило, например, соуса или соли, и она выскочила в ближайший магазин?       «Ладно, дождусь, пускай сама показывает свои шедевры», — подумал Фёдор и привычно повесил брюки на вешалку, рубашку скомкал, чтобы отнести в стирку, а сам переоделся в домашнее.       «Посмотреть, что ли телевизор, пока ее нет? Очень хочется есть, как-то она не рассчитала время». — Усевшись на диван он щелкнул пультом, экран засветился. Борясь с соблазном и стараясь не думать о еде, Федор увлекся длинным выпуском финансовых новостей. Входная дверь хлопнула, когда после рекламного блока уже начиналась следующая программа. Татьяны не было сорок минут с момента его прихода.       — Ну наконец-то… — Федор вышел в прихожую и смотрел, как Татьяна переобувается в тапочки, кладет ключи на столик, но в руках у нее что-то нет никаких покупок. — В магазин бегала? Не хватило чего-то на ужин, да? А то я смотрю, наготовила сегодня столько интересного.       — Я… Нет, выскочила на минутку, надо было с подругой встретиться. Слушай, мне срочно надо кое-что в интернете посмотреть, а ты садись ешь, ладно? Я специально все оставила на подогреве, чтобы осталось только в тарелку положить. — А я тебя дожидался, думал, сама все покажешь…       — Где тарелки лежат? Ой, Федя, что ты как маленький. Иди поешь, я пока поработаю.       — Так это по работе? Странно, что так поздно.       — Не совсем, но дело важное.       — С каких это пор у тебя важные дела вне работы?       — Отличный вопрос, пять баллов. То есть я живу либо с тобой, либо на работе, а шаг в сторону вообще не запрограммирован, так что ли? — Татьяна нетерпеливо переминалась с ноги на ногу между комнатой и прихожей, пытаясь не выглядеть слишком грубой, но все-таки побыстрее закончить разговор. Федор к такому не привык, это очевидно. Его тон изменился, в голосе зазвучали металлические нотки.       — Разве я тебя в чем-то ограничиваю? Просто удивлен, что ты так поздно куда-то уходила, это для тебя нетипично. И, да, мне бы хотелось знать, с кем ты встречалась, если это не было походом в магазин.       — Говорю же, с подругой.       — А как ее зовут?       — Олеся, а в чем проблема?       — Что-то я такую не знаю. Хотя… Из издательства, да? Эта, менеджер Анны? — Федор, кажется, вовсе забыл о еде и пристально смотрел на Татьяну, уперев руки в бока и всем видом показывая, что настаивает на честном ответе. Татьяна и не собиралась сопротивляться.       — Да, она. Предложила встретиться, хотела обсудить пропажу Агнессы Лоран.       — Обсудить с тобой? А что ты можешь об этом знать?       — Ничего, не волнуйся.       — И зачем тогда согласилась встретиться?       — Мало ли, чем бы я смогла помочь.       — Тебе лишь бы влезть куда-то! Ты же не рассказала этой Олесе о моем разговоре с Ильей тогда в ресторане?       — Нет, конечно, Олесе я об этом не рассказывала. — Татьяна говорила чистую правду и оттого выглядела уверенно и спокойно. Видимо, почувствовав это, Фёдор решил закончить разговор.       — Ладно, я пойду поем. Иди, занимайся своими делами. — Не дожидаясь ответа он отправился на кухню.       — Насчет пропажи Анны пока никаких новостей, если тебе это интересно, — крикнула Татьяна ему вслед, но ответа не услышала.       Олеся позвонила ей днем, рассказала, что именно по ее ссылкам и фото они с Кариной — преданной поклонницей писательницы — опознали странного человека, Павла Гурченко, который теперь становится главным подозреваемым, но пока неофициально. Вся эта информация была для Татьяны неожиданной и очень интересной, а Олеся все говорила и говорила, в итоге они решили встретиться в семь вечера в кафе недалеко от дома Татьяны — Олеся подъехала туда от издательства на такси. Разговор получился длинным и очень насыщенным, зато теперь они были уверены друг в друге и в том, что действуют заодно, пытаясь помочь поискам Анны Лаврентьевой.

***

      Павел никогда не любил вторники и сегодняшнее утро полностью оправдало антипатию ко второму дню недели. Не успел он войти в кабинет, включить кондиционер и с удобством устроиться за рабочим столом, как в дверь постучали.       — Доброе утро, Павел Викторович! Разрешите вас отвлечь на пару минут? — вошедшего Павел без сомнения узнал. Станислав Кротов, которого Анна Юрьевна представила как айтишника. Удивленный визитом он не подал виду и приветственно улыбнулся, вежливо, в меру удивленно.       — Здравствуйте, Станислав…?       — Игоревич. Но можно просто Станислав. Дело вот в чем — я не только айтишник, но и частный детектив. У Анны Юрьевны незадолго до ее исчезновения пропал роман, и я занимаюсь данным вопросом.       — Чем могу помочь в данном случае? К исчезновению романа я не имею никакого отношения. Более того, если бы я узнал, что это устроил кто-то из окружения уважаемой Анны Юрьевны, то моя реакция была бы соразмерна ситуации. Как минимум, я бы обратился к помощнице Анны Юрьевны, чтобы не тревожить ее саму.       — Скажите, а вы часто бываете на ее встречах с читателями?       — Вживую удалось посетить почти все встречи только в этом году. До этого как-то не получалось, смотрел онлайн-трансляции, видео. Сами понимаете, жена беременная, семья, ремонт… — Павел обезоруживающе улыбнулся. — Вы очень помогаете с поисками, спасибо еще раз, позвольте последний вопрос и я пойду.       — Да, разумеется.       — Предположительно, Анна Юрьевна пропала во время утренней пробежки двадцать шестого июня, в интервале между половиной седьмого и восемью часами утра. Вопрос формальный, но я обязан его задать — что вы делали в это время?       Без лишних эмоций Павел закопался в планировщик дел, он вел два — бумажный и электронный, и именно бумажный всегда был на виду, не отображая в себе большей части важных дел. А электронный всегда имелся под рукой, но его Станиславу показывать он точно не собирался.       — Приехал на прием к стоматологу, ровно в восемь утра. Клиника «АльДент Профессионал», здесь совсем рядом — пять минут спокойным шагом. Можете проверить. Сотрудники подтвердят, что я приходил на чистку.       Кротов записал информацию в заметках, намереваясь сразу же и проверить, чтобы не возвращаться сюда еще раз.       — Спасибо за уделенное время. Если вдруг что-то узнаете, касаемое романа Анны Юрьевны или ее самой, сообщите, пожалуйста. Не думайте, что вопросы имеются только к вам — мы стараемся отработать весь круг знакомых, коллег и поклонников, а это весьма внушительные цифры.       — Я понимаю, — заверил Станислава Павел и поднялся из-за стола, чтобы попрощаться.       За Кротовым закрылась дверь. Павел сел обратно в кресло, напряженный, как струна. Не сорваться помог мысленный счет: десять, девять, восемь… Досчитав до ноля, убедившись, что детектив-компьютерщик не заявится снова, он медленно выдохнул и смахнул со стола органайзер, а следом — пресс-папье, разумеется, отбив пальцы. Злость вперемешку с раздражением на мгновение перекрыла остальные эмоции. Он все продумал идеально, до мелочей, а этот Станислав, с напускной вежливостью и заверениями, что никто его, Павла, не подозревает, может идти далеким маршрутом.       Он при всем желании ничего не докажет, как бы ни старался — кроме видео со встреч и того факта, что однажды он подвез Анну у них ничего нет. Пусть не стараются казаться умнее — он все равно обошел каждого из них, и Станислава, и следователя, и якобы заботливое, любящее окружение Анны. Никто ничего не заметил, пока он шаг за шагом реализовывал свой план. Но у Кротова — а он действительно, копал как крот, — вполне могли остаться еще вопросы и подозрения. А значит, ближайшее время стоило поберечься, побыть куда более осторожным и предусмотрительным. Нельзя, чтобы кто-то узнал его самую важную тайну. Роман почти дописан, и он не имеет права ставить всю комбинацию под удар.

***

      Спустя двадцать минут Кротов вышел из стоматологической клиники, озадаченный — запись в клинике действительно имелась, и электронная, и в обычном бумажном журнале, но видео с камер благополучно удалили, так что весомого подтверждения, что в восемь утра Павел Гурченко действительно находился на приеме у стоматолога, добыть не удалось.

***

Через месяц после похорон Л. я понял, что скучаю по ней. Рукопись, браслет с набором разных забавных подвесок оставил себе на память, но это оказалось мало. О месте захоронения удалось узнать из соцсетей, убитые горем фанатки оставляли посты с локацией, чем я и воспользовался. Приходить часто не получалось, но каждый раз, когда удавалось посетить Л. я ощущал что-то вроде умиротворения. Что-то в душе вставало на место, я не терзался и не мучался от того, что мне не хватает общения с Л. Мне нравилось, очень нравилось то, каким я был рядом с ней. Полное и безраздельное ощущение власти, ее хрупкое тело в моих руках, покорный влюбленный взгляд, готовность исполнять все мои прихоти… Л. была не так плоха, как я думал поначалу. Глупо конечно получилось, но она виновата сама — не стоило кричать и устраивать истерику. Я просто хотел ее успокоить. Чтобы она прекратила орать и нести чушь. У меня получилось. Она замолчала навсегда. А я долгое время думал, что не найду такую же послушную и готовую меня слушать. Диана, к слову, совсем на нее не похожа. Иногда это очень раздражает. Но Диана нужна мне для другого… Удобный, подконтрольный инструмент для достижения цели. Ни разу не возникало желания причинить ей боль, , сомкнуть пальцы на тонкой изящной шее и душить, пока она не потеряет сознание. Однажды я попытался представить могилу Дианы, почему-то непременно с белым мраморным памятником, точной ее копией, в окружении алых роз. Получилось пошло и некрасиво, мне не понравилось. Старое, похожее на сельское кладбище в Строгино идеально подходило Л. Здесь, среди сосен, со всех сторон подступающим к могилам, она как будто находилась дома. Глупая, она как-то делилась мечтами, что хотела бы жить в большом светлом доме, окруженным соснами. Чтобы была семья, дети, кот и собака. Мечты ее сбылись, но немного не так, как она планировала. Я пришел к ней, принес цветы и небольшую фляжку с коньяком, буквально на пару глотков для себя. Смотреть на ее фото, где она счастливая, улыбающаяся, такая солнечная, голубоглазая, было приятно. Мне нравились ее платья, особенно темно-фиолетовое, в котором ее и сфотографировали когда-то давно. Сначала эта потребность видеть Л. злила, я чувствовал себя слабаком. А потом понял, что должен делать только то, что хочу. И если я хочу навещать умершую любовницу раз в месяц, то почему бы и нет? Фанатки вечно таскали ей любимые белые пионы, шоколад и круглые свечки-лампадки. Ладно хоть толпами не собирались… Мне не хочется лишний раз кому-либо попадаться на глаза. Да, они все равно не знают, кто я такой. Я следил за тем, чтобы Л. не упоминала меня где-либо. С ее родственниками я так же не имел чести познакомиться. К счастью. Мыслей о том, чтобы навестить Д. у меня тоже не возникло. Хватило значка, снятого с его рюкзака, на память, так сказать. Металлический, в форме самолета, с черными полосками на фюзеляже и крыльях — я не мог пройти мимо. Сделал все аккуратно, не оставив отпечатков на самом рюкзаке. И теперь значок вместе с рукописью и браслетом хранился в одном надежном месте — периодически я беру их в руки, но рукопись не перечитываю. У меня есть и электронный формат, только это не то. Сам факт приятен, не скрою, но негатив, связанный с тем, что рукопись не приняли, перевесил все достоинства текста. Я помню о нем, как о неудачной попытке. И надеюсь, что Л. действительно все удалила. По-настоящему. По крайней мере ее последний роман нигде не всплыл за все это время. Остались черновики рукописей, над которыми Л. работала, но не успела закончить — вот они да, были изданы с трогательной плашкой «последний роман». Если бы Л. вела себя хорошо, то написала бы еще очень и очень много, а лет через двадцать стала бы известной российской писательницей. Но увы. Она сделала свой выбор. А я должен жить дальше и идти к своей цели.