Ноль процентов любви

Среда–четверг, 5–6 июля

Среда, 5 июля       «Это сон, это просто сон», — уговаривала себя Анна, свернувшись калачиком на неудобном надувном матрасе. Конечно, он был лучше, чем просто пол, но все же спать и сидеть на нем оказалось тяжелее, чем она думала. Давняя спортивная травма спины быстро дала о себе знать, хотя это оказалось самым наименьшим из неудобств. Поначалу Анна думала, что в моральном плане справляется хорошо и даже отлично — не истерит, не паникует, способна адекватно оценивать ситуацию и отдает отчет своим действиям, делает все, что говорит Павел, плодотворно работает в таких непростых условиях. Но когда начались кошмары, то стало ясно: на самом деле она не справляется. Трагичный уход из жизни Насти, собственное похищение довольно ощутимо выбили почву из-под ног. О подруге, находясь здесь, она почти не вспоминала, но знала, что боль от потери близкого человека и чувство вины никуда не делись, они вернутся, позже. Если она выживет. Когда она выживет и вернется домой. И продолжит жить свою обычную привычную жизнь.       «Если он не убьет меня, как только я допишу роман… Но я должна его дописать, чтобы он получил то, что хочет. Если я не воплощу его идею, то точно стану еще одной жертвой, о которой никто не узнает». — Мысли, как маятник, стали раскачиваться от попытки настроиться на хороший исход до ощущения, что каждая новая страница текста сокращает ее собственную жизнь. Анна самонадеянно считала, что спортивное прошлое, да и в целом спокойный, сдержанный характер позволяли ей преодолевать разные сложности с достоинством, без суеты и истерик, но… Сейчас она чувствовала вместо уверенности в собственных силах и привычной собранности только подавляемые панику и страх. Умирать не хотелось. И она даже готова была умолять Павла оставить ее в живых в обмен на что угодно. Буквально — она собиралась пойти на все, лишь бы не повторить судьбы Л. и Д.       Навязчивые мысли появились почти неделю назад, когда Павел, якобы с неохотой, но с явной гордостью признался, что сюжет о трех погибших — двух девушках и парне, — вовсе не плод его фантазии. А реальные убийства действительно живущих людей. И она вполне может стать четвертой жертвой (если их не больше — Павел вполне мог и соврать, выбрав для романа только троих: незнакомку на дороге, блогера и молодую писательницу), и от этого осознания становилось нестерпимо холодно. Каждый день мог стать последним, каждое появление Павла в комнате — шанс расправиться с ней. Больше всего пугало, что ее скорее всего и не найдут. Павел как никто умеет заметать следы, он осторожный, аккуратный и вдумчивый. Он уж точно сделает все так, чтобы ни единой мелочи не упустить. А ее со временем признают без вести пропавшей…       Каждую ночь ей снился один и тот же сон, точнее, сон с одинаковым началом: Павел приходил к ней, одетый во все черное, в перчатках и жутко улыбался. Он приносил с собой огромные черные мешки — в такие можно упаковывать тела, — потом приближался к ней, рывком поднимал на ноги, прижимал к холодной стене и медленно, с изуверским выражением лица и пугающей улыбкой начинал душить. Его пальцы медленно сжимались на ее шее, она паниковала, пыталась разжать их, жадно вдохнуть немного воздуха… Потом все погружалось в темноту, и она выныривала из тяжелого, пугающего сна, понимая, что заснуть больше не удастся.       Были и другие варианты — Павел связывал ее руки сзади такой же веревкой, что и ноги, вел в ванную комнату, где вместо знакомой уже душевой кабинки наполнялась ледяной водой глубокая ванна. Он с силой надавливал ей на шею и погружал голову под воду. Сковывающий тело холод, беспомощные попытки вырваться из железной хватки, желтые круги перед глазами, нехватка воздуха и снова темнота… Либо Павел приходил с ножом. Анна, снова связанная по рукам и ногам, завороженно смотрела как приближается к ней холодное оружие, как улыбается пьяный и от этого более страшный Павел, чувствовала прикосновение металла к коже, потом резкую обжигающую боль и что-то горячее на груди и руках, комната в таких снах уплывала быстро, но Анна все равно успевала осознать, что именно случилось — рана на шее не оставляла шансов выжить, прежде чем ее накрывала спасительная темнота.       Один новый сон, не повторяющийся, приснился этой ночью: Павел застал ее спящей врасплох, сонную поднял на ноги и, связав руки, потащил за собой на улицу. Там началось самое страшное — он отпустил ее с короткой командой «Беги», а сам сел за руль. Опешившая, она стояла перед ним посреди небольшого двора, бежать было попросту некуда — дом окружал высокий забор, до входной двери она никак не могла добраться. Двор почему-то принял вид длинного участка, огороженного металлическим забором в два ее роста — и пришлось бежать, слыша позади себя звук работающего мотора и шорох автомобильных шин. В ночной темноте слишком ярко светили фары, ослепляя ее, а Павел все ехал и ехал за ней, она бежала целую вечность, задыхаясь, с дурацкими веревками на руках и ногах, зажатая с обеих сторон забором. Ждало ее что-то впереди или нет, она не знала, просто не думала об этом, потом в какой-то момент фары за спиной погасли, что-то резко и сильно ударило в спину, а падения на землю она уже не почувствовала.       «Не хватало только умом тронуться после этого всего. Я сильная. Я справлюсь. Главное — делать все, как хочет Павел, не раздражать его и, может быть, мне повезет — пусть напичкает снотворным, отвезет куда-нибудь поближе к городу, но отпустит живой». — Анне почти удалось уговорить себя успокоиться и мыслить рационально, ведь паника не поможет в ее ситуации. Она села на матрасе, поудобнее устроив ноги — на месте соприкосновения веревок и кожи давно образовались ссадины, болезненно кровоточащие при любом движении. Ноутбук, оставленный ею для зарядки, светил ярко-зеленым, а значит, можно было дотянуться до него, открыть папку с файлами, вдумчиво перечитать имеющийся текст и продолжить работу. Страх, что Павел ее все же убьет, иррационально сочетался с болезненной зацикленностью на тексте. Анне казалось, если каждую минуту работать над романом, то так можно заслужить в глазах Павла право на свободу. Она правда старалась, писала с самоотдачей, как будто в самом конце ей обещали самый крутой и желанный приз. Жизнь, в обмен на которую она воплощала идею Павла, на самом деле такой и была.       Оставались, конечно, подозрения, что условия Павла — слишком уж простые и легкие, без подтекста и двойного дна. Роман в обмен на свободу. Но Анна отмахивалась от них, сосредотачиваясь на том, чтобы написать как можно больше. С перерывами, но она писала, не следя за количеством страниц и знаков, авторских листов. Все это было важно в той, прошлой жизни. Сейчас же ее волновал сюжет, встреча и отношения персонажей с главным героем и, собственно, смерть. Которую она искренне надеялась обойти стороной в своей реальности.

***

      — Пу-пу-пу… — Кротов посмотрел на часы, сделал музыку потише и в который раз мысленно порадовался, что свой законный отпуск может проводить так, как посчитает нужным. В данный момент он находился у дома Павла Гурченко, намереваясь проследить за ним. Пришлось вставать ни свет ни заря, но интуиция подсказывала, что рано или поздно удастся узнать нечто важное для поисков Анны Юрьевны. Машину Станислав поменял — одолжил у сестры под предлогом, что собственная в ремонте.       Павел вышел из подъезда со спортивной сумкой в руках, закинул ее на заднее сиденье своей Тойоты и вскоре выехал с территории жилого комплекса. Станислав, сохраняя разумную дистанцию, последовал за ним, чувствуя и азарт, и волнение.       «Как идиот, в детективов решил поиграть… А что, если он правда сейчас поедет к Анне? Не здесь же он ее держит, и явно не на даче, там жена с ребенком…», — прокручивая в голове одни и те же мысли, пытаясь предположить, где же все-таки Анна, Кротов внимательно следил за машиной Павла. Тот вроде бы не нервничал, ехал спокойно, их разделяла вишневого цвета малолитражка, как вдруг Павел включил поворотники, перестроился направо, добавил скорости и… Стас ударил ладонью по рулю — он не успел повторить маневр и упустил «Тойоту». Но сдаваться было не в его правилах. Пришлось подрезать несчастную малолитражку, надеясь, что еще не все потеряно — ну не мог же Павел испариться из общего потока машин.       «Тоже мне, специалист по слежению…», — Кротов, несмотря на все усилия, черную Тойоту так и не нагнал, прямо перед его машиной случилась авария — малолитражка столкнулась с такси, пришлось тратить время на то, чтобы объехать небольшую пробку.       Оставалось предполагать, что Павел направлялся в сторону Раменского. — «Похоже, он действительно снимает дачу… Или просто дом. И Анна, скорее всего, именно там. Ну или у Ильи, а Павел просто оказался не в то время не в том месте и попал под подозрение…»       С испорченным настроением Станислав решил было вернуться в город, прокатиться до Москва-Сити и встретить Павла уже у работы, но затем передумал — мало ли, когда он туда приедет и приедет ли вообще. Придется признать, что проследить за ним не удалось и заняться пока другими делами. А уже вечером можно попытаться еще раз, но уже «проводить» его от офиса, если все сложится удачно. Но не сложилось: Павел Гурченко на работе сегодня не появлялся, об этом любезно сообщила секретарь, миловидная шатенка, представившаяся Верой.

***

Четверг, 6 июля       После разговора с Кротовым у Ильи окончательно испортилось настроение, полночи он не мог заснуть, даже ласковые и теплые Баксик и Фредди под боком не помогали. Он ворочался и думал, что же теперь делать, как выкрутиться из сложившейся ситуации? Находиться под подозрением пусть даже у такого среднего детектива как Станислав оказалось весьма неприятно. Мысль, что стоит все рассказать Кротову и этой мымре Олесе, Илья отмел сразу же — не собирался он перед ними позориться, пусть даже признание заметно бы облегчило ему жизнь, ведь никакого тяжкого преступления он не совершил. Да, он остался бы тогда без романа и блестящих перспектив, но, с другой стороны, очень хотелось спокойной беззаботной жизни, о которой, когда/если Анна вернется, он гарантированно сможет забыть.       За завтраком Октябрина Аркадьевна придвинула к нему глубокую миску с пышными оладьями, любимое варенье и даже улыбнулась.       — Приятного аппетита.       Илья, как обычно ожидавший нотаций, — повод всегда находился легко, — неуверенно принялся за еду. Одолев половину объемной миски, почувствовал, что настроение слегка улучшилось.       Мытье посуды ему не доверили, вместо этого Октябрина Аркадьевна загрузила посудомойку — ей Илья купил такую же, потому что с маникюром мыть посуду руками — совсем не комильфо.       — Мы с Эмилией договорились в торговом центре встретиться, она приедет с Аленкой… Так что до вечера меня можешь не ждать. Матильду покормишь, она в одиннадцать ест. Баночка уже открытая — в холодильнике.       — Ага, — давно научившийся слушать, но не вникать в информацию, Илья согласился с матерью. Ее подруги и их дочки-внучки-невестки не интересовали его совсем. Про Эмилию он помнил только то, что они дружили с матерью еще со школы. А об Алене ему при любом удобном случае рассказывали, какая она прекрасная, умная и чудесная девушка, созданная для семьи и рождения детей, так что от одного только имени он вздрагивал в любой обстановке.       — Сухой не давай, это твои мальчишки могут его есть. А у моей Матильды нежная пищеварительная система. И воду ей налей свежую перед едой, другую она не пьет.       Илья снова послушно кивнул.       — Корм закажи и наполнитель.       — Да, мам, хорошо.       Вскоре Октябрина Аркадьевна ушла, одевшись в новый ярко-красный брючный льняной костюм. От запаха ее духов Илья расчихался и распахнул везде окна, чтобы проветрить. Недавно прошел дождь, с улицы потянуло свежестью, а он переместился за рабочий стол, в надежде поработать. Хотя бы чуть-чуть, чтобы потом можно было сказать с чистой совестью, что день совсем впустую не прошел.       — Что за… — первые несколько секунд Илья с удивлением смотрел на вкладку в браузере. Он открыл не тот, которым пользовался обычно — случайно ткнул в соседнюю иконку. И вот, получается, им пользовалась Диана, да еще и не вышла со своей страницы. Теперь ее переписка была вся, как на ладони. Подружки — такие же красотки его мало интересовали. А вот Павел Гурченко — очень даже. Несмотря на отсутствие фамилии и четкого фото, Илья его узнал. Чувствуя неприятный холодок где-то в солнечном сплетении, он закопался в их переписку. Ведь нужно понять, что связывало этих двоих, казалось бы, вовсе не знакомых друг с другом людей. С каждой новой строчкой он понимал, как ошибался в Диане. Вот значит как, он для нее — просто запасной вариант, ничего серьезного, никакой любви, один расчет.       Надолго выдержки не хватило, Илья вскочил на ноги, заметался по комнате, чувствуя, как изнутри разрывает от ревности — он же любил Диану, а она! Как она вообще могла за его спиной крутить с этим отморозком?! Да еще столько времени… Даже простые лайки на фотографиях от незнакомых мужчин заставляли его беситься, ревновать и отслеживать, как долго тот или иной незнакомец оказывал Диане знаки внимания, пусть и в виртуальной форме. Здесь же тянуло на полноценную измену — судя по всему, Диана вообще в него влюбилась, в этого Павла!       Уж Илья-то мог отличить ее обычную манеру общения и флирт, а Диана именно флиртовала с этим придурком! А уж что они делали во время встреч ему даже думать не хотелось… Даже не понятно, что оказалось более шокирующим: само подтверждение факта встреч Дианы с другим или ее вранье: она же говорила, что ей с ним хорошо, что она любит и верит в него… Получается, параллельно искала кого-то получше, побогаче и покрасивее.       Да он и на кражу романа согласился только из-за ее, Дианиных, мечт о богатой красивой жизни! Сам бы он… Да сам бы он не решился никогда, просто мысли нет-нет, да мелькали, но он с ними боролся. Она так планировала их отпуска, дальнейшую совместную жизнь, терпела его матушку… Он накопит нужную сумму на свадьбу, сделает Диане предложение где-нибудь в Дубае, они поженятся, будут жить счастливо, может быть, переедут куда-нибудь, хоть за границу, хоть в Питер, например. А по все это время Диана его использовала, терпела, в надежде, что он наконец-то добьется успеха хоть в чем-то. Сам он, без литературной карьеры и известности, ей был не нужен.       Сев снова за ноутбук и пролистав переписку в самое начало, Илья сцепил зубы и стал читать внимательно. Нужно узнать все, чтобы принять правильное решение. Раз уж любимая девушка считала его идиотом и врала, то прочитать ее переписку сейчас — это необходимость и защита, а не нарушение ее личных границ, он имеет право.       «И вообще, надо было выйти из учетки… Конспираторша, блин…», — промелькнуло в голове, прежде чем он погрузился в чтение, с каждой строчкой убеждаясь: то, что он считал крепкими отношениями, построенными если не на любви, то на влюбленности уж точно, оказалось полной ерундой. Его мечтами и фантазиями, под которые Диана подстраивалась, выжидая нужного момента — выстрелит или нет, станет ли Илья тем, кто ей нужен, кем бы она могла гордиться и хвастаться перед подружками. А если нет — то быстро найдется замена, ничуть не хуже, а даже лучше.       В переписке часто упоминалась Анна, хотя открытие, что Диана пыталась устраивать в ее соцсетях масштабные словесные баталии, разжигала споры на сотни комментариев, писала явно оскорбительные и хамские вещи, его почти не тронуло. Пока он создавал видимость порядка и удалял все подчистую, девушка старалась для Павла и преследовала свои цели — в том числе, подпортить репутацию самой Анны. Он, Илья, был ничуть не лучше, все это время зная, где и с кем находится Анна, но ничего не делая для ее спасения. И не ему в данной ситуации было осуждать Диану.       Но как противно быть преданным, особенно если ты доверяешь человеку на все сто процентов и надеешься, что от него уж точно не получишь в спину нож. «Как же я устал… То роман, то Диана со своими непомерными амбициями — тяжело жить в стрессе и постоянном желании соответствовать ее уровню, подтягивать свою жизнь к уровню идеально-инстаграмной… Надоело. Надоело это все. И отношения с Дианой, и Анна с ее романом, и попытки кому-то что-то доказать. Надоело! Надо со всем этим заканчивать. Хватит», — мрачные мысли наконец-то оформились в четкое тягостное ощущение, что с него хватит. Теперь он будет жить по своим правилам, так, как посчитает нужным.       Из странного мрачного оцепенения его вывело настойчивое мяуканье Матильды — он забыл ее покормить, кошке пришлось подходить и напоминать.       — Ой, извини… Пойдем, положу тебе еды. Только маме не говори, ладно? — вырвалось у Ильи, и он нервно рассмеялся. Взрослый мужик, вполне самостоятельный, но мама — отдельная больная тема. Точнее, не мама, а ее реакции на некоторые ситуации и попытки устроить жизнь сына по собственному усмотрению, не считаясь с его желаниями и мнением.       Кошка с обиженным выражением вечно злой мордочки принялась за еду. Илья достал заначку — на этот раз под руку попались конфеты, халва в шоколаде. Усевшись за кухонный стол, он начал методично их поедать, толком не чувствуя вкуса. Фантики привычно скомкал в шарик и спрятал, чтобы потом выкинуть. Обычно сладости его успокаивали, подзаряжали гормоном счастья, но в этот раз не сработало — кроме приторного вкуса на языке ничего не осталось. Илья полез за другой заначкой, в руке оказалась бутылка коньяка.       «Сойдет. И пусть мама потом говорит, что хочет… Имею право расслабиться. Она ж с подружками тоже не чай пошла пить», — успокоив себя таким образом, он достал из холодильника нарезку, налил рюмку и выпил. Рука автоматически потянулась к телефону, захотелось позвонить Диане и услышать все от нее лично. Илья уже набрал номер, оставалось только нажать кнопку вызова, но инстинкт самосохранения сработал как нужно — не стоит сейчас звонить. Чтобы не услышать очередную порцию вранья, да еще обвинения в том, что влез в ее переписку. Коньяк надежд не оправдал — ни расслабиться, ни успокоиться не получилось, видимо, мешало физическое и эмоциональное напряжение, а что еще придумать, Илья не знал. Ему хотелось, чтобы стало легче, хоть ненамного. Но ревность, злость и обида никак не утихали, в памяти мелькали их самые счастливые — для него так точно, — моменты. Диана была такой красивой, беззаботной и нежной. Но уверенности в ее искренности больше не было. Она хорошо притворялась. И ни капли его не любила.       «Ноль процентов любви. Просто расчет и ничего личного. Ведь я только этого заслуживаю, да, Дианочка?» — Зло усмехнувшись, Илья налил еще одну рюмку. Выпил, лениво зажевал сыром. Мысли переместились на украденный из-за Дианы роман и желание освободиться от всей этой ситуации.       «Точно! Надо позвонить Олесе… Сказать, что это я. И что я все верну. Когда Павел отпустит Анну домой, роман будет на месте, как будто ничего и не было…», — приняв такое решение, во многом в отместку Диане, Илья набрал Олесин номер. Она не ответила. Ни после второго звонка, ни после третьего. Потом он написал ей сообщение, решив, что она увидит и перезвонит. Ну или хотя бы ответит в мессенджере, и он позвонит сам. Фредди, крутившийся под ногами, напомнил своим видом, что надо бы заказать кошачий корм и наполнитель. Илья сделал заказ, оплатил и мысленно себя похвалил — вот, хозяйственных делах не забыл, несмотря на стресс. Доставить обещали в течение двух часов.       Когда в бутылке осталась ровно половина, Октябрина Аркадьевна вернулась, довольная жизнью и счастливая. При виде мрачного и нетрезвого Ильи аккуратно поинтересовалась:       — Что случилось, Илюша?       — Ты, как всегда, была права.       — В чем на этот раз?       — Во многом.       — Я быстро переоденусь, схожу в душ и поговорим, ладно?       — Да. Это не срочно. — Илья кивнул.       — И тебе, пожалуй, хватит, — Октябрина убрала бутылку обратно в шкафчик.       — Сделаю кофе. — Поднявшись из-за стола, Илья принялся колдовать над кофемашиной.       Разговора с матерью он ожидал по привычному сценарию: расскажет в общих чертах, потом получит привычную порцию упреков, какой он глупый и совсем не слушает мать, потом начнутся причитания, как можно было врать ей, матери, а дальше все зависело от его ответов. И закончится доверительная беседа либо очередной истерикой и каким-нибудь гипертоническим кризом — такое бывало уже ни раз, — либо он будет пай-мальчиком и все пройдет хорошо. Он заранее согласится со всем, что предложит ему Октябрина, молча выслушает претензии, и… Это казалось самым невероятным сценарием, потому что они обе — и Диана, и мама, такие вроде бы непохожие — любили его только удобным, соответственно их представлениям о том, каким он должен быть. Стоило только сделать что-то, расходящееся с их желаниями, следовал скандал.       Намеренно заставлять матушку нервничать он не собирался, все-таки заботясь о ее здоровье, но в целом и молчать нет смысла, если она начнет в очередной раз образно говоря вытирать об него ноги или возить мордой по столу.       Приготовив двойной американо для себя и капучино без сахара для матери, Илья вернулся за стол. Внутри как будто рухнула какая-то стена, преграда, и теперь ему было почти все равно, что будет дальше. Он не боялся ничьего осуждения, не боялся увольнения с работы, ни встречи с Анной или тем же Кротовым. Теперь, когда он остался совершенно один, хотелось как можно закончить всю эту историю и жить так, как хочется именно ему — самому, без манипулирования со стороны окружающих.       — А ты как сходила, хорошо посидели?       — Да, поболтали, Аленка к нам присоединилась ненадолго, съела десерт, выпила холодный кофе и уехала по делам. Ты присмотрись к ней, девушка умная, из хорошей, интеллигентной семьи. Ну и состоятельной, само собой.       — Мам, ну сто раз же обсуждали… — возмутился Илья, но как-то неубедительно. Теперь, порвав с Дианой, где-то глубоко в душе он признавал, что может быть, когда-нибудь, и заинтересуется этой Аленой, которую до сих пор видел только по фото.       — Я тебе не говорю, что ты должен сейчас бежать к ней с букетом цветов и срочно делать предложение. Присмотрись, вдруг она тебе понравится.       — Ладно. — Разговор пошел совершенно не тем путем, и теперь он лишь растерянно пил свой кофе.       — Рассказывай, что случилось, по какому поводу коньяк посреди дня.       Подбирать слова оказалось очень сложно, он долго собирался с мыслями, пытаясь сформулировать поточнее, но при этом не шокировать сразу в лоб.       — Поводов несколько. Первый — узнал, что Диана мне изменяет. Я ее любил все-таки, и это оказалось очень… неприятно. Между нами теперь все кончено, ты можешь радоваться. Потом ей наберу, заедет, заберет свои вещи. Ну или отправлю сам, не хочу ее видеть… Второй, — Илья продолжал, стараясь не реагировать на радостное выражение лица матери, — я решил, что больше не буду врать. Диана подбила меня на то, чтобы я украл роман Анны Юрьевны и издал под нашим общим псевдонимом. Я не хочу так, и намерен вернуть роман обратно. Все-таки это чужой труд. Если я хочу достичь успеха, то должен сделать все сам.       — Мне всегда не нравилась твоя Диана. — Октябрине Аркадьевне, наконец, удалось вставить свое слово. — Понимаю, что тебе сейчас больно и неприятно, но лучше знать правду, пока это все не зашло слишком далеко.       — А про роман — ничего не скажешь?       — Что я могу сказать? Ты меня разочаровал, я всегда считала тебя человеком умным, способным самостоятельно принимать адекватные взвешенные решения. Но… Тебя немного оправдывает только то, что ты любишь Диану. Ради любви и не такие глупости совершались испокон веков. Надеюсь, Анну хотя бы не ты украл?       — Нет, не я. Это поклонник Анны, с ним Диана как раз и закрутила отношения, — пробурчал Илья. — Он такой весь загадочный, прекрасный, по ресторанам ее водит. Придурок.       — Хм… А ты не думал, что Диана повлияла на тебя в плане кражи романа, а потом и на этого Павла, чтобы тот Анну подержал у себя?       — Не думал. Мне как-то все равно. Анна все равно скоро вернется домой, найдет свой потерянный роман и успокоится.       — Тебе ничего не будет, в смысле, по закону? Это же все-таки кража…       — Мам, ну какая кража! Следователь вообще считает, что Анна сама роман стерла случайно, ее всерьез не восприняли. Никто ничего не докажет. Анна увидит на своем компе файлы с романом и решит, что сама куда-то его дела и не станет поднимать волну.       — И все-таки, будь осторожен, ладно? Мне не хочется стать матерью уголовника.       — Мам, не начинай, пожалуйста. Все будет нормально, верну файлы и все. Найду работу по профессии, вон, недалеко офис есть крупного интернет-провайдера, зарплаты там приемлемые. На первое время — хороший вариант. Захочется — попробую сам что-нибудь написать.       — Если ты уверен — хорошо.       — И ты даже не будешь говорить, что я в очередной раз придумал ерунду? — Илья недоверчиво покосился на мать. Та выглядела озадаченной, но совершенно спокойной, явно не собиралась читать ему нотации. Это было так странно, но приятно. Теперь с его мнением считались и желание воевать, доказывать свою правоту испарилось.       — За желание что-то поменять я могу тебя только похвалить. И вообще, я никогда не думала, что у тебя когда-нибудь прорежется настоящий мужской характер.       Илья не смог скрыть своего удивления. В голосе матери явно слышалось одобрение? Он готовился к разговору по привычной, накатанной годами схеме, но все пошло не так, стоило ему рассказать все, что случилось и как он планирует выйти из сложившейся трудной ситуации.       — Мам.       — Я все ждала, когда ты сможешь мне ответить, имея твердую позицию по какому-нибудь вопросу. А ты, Илюш, что делал? Мямлил и соглашался. Или менял тему. Надеюсь, что больше такого не повторится, и ты сможешь отстаивать свое мнение в том числе и со мной.       — Ага, — Илья машинально кивнул. Теперь хотелось обдумать и этот неожиданный поворот в отношениях с матерью, он растерялся, потому что внутренний постоянный бунт стал не нужен.       — Но знаешь, что? Поговори с Олесей, объясни ей все насчет романа. Так будет лучше. И не останется лишних вопросов.       — Я не хочу перед ней объясняться, она же… — начал было Илья. — Но, да. Иначе она задолбает вопросами. Наверное, надо хоть что-то объяснить.       — А Станислав? Он же обещал помочь опубликовать роман, его тоже надо поставить в известность, что теперь ты не сможешь этого сделать.       — Да, ему я тоже объясню.       Октябрина Аркадьевна убрала чашки со стола, начав наводить привычный порядок.       — Ты есть будешь?       — Не хочу, спасибо.       — Надумаешь — скажешь.       — Мам, я сам могу погреть.       — Да я не сомневаюсь, что ты можешь. Но поужинать вместе я бы не отказалась.       — Пообещай, что никому не расскажешь о том, что я тебе тут наговорил.       — А как же Анна? Ее удерживает какой-то мужик, ты его знаешь, надо сообщить следователю.       — Да там не факт, что прям удерживает, как я понял, они с Анной то ли встречались, то ли что… — внезапно вспомнил Илья фразы из переписки Дианы с Павлом. Тот что-то такое упоминал, про кафешки-рестораны, это навело на мысли, что общение постепенно могло перейти в романтическую плоскость. — Не надо никуда сообщать, мам. Сами разберутся, не маленькие. Он точно ей не навредит.       — Ты уверен?       — Да, — Илья кивнул. — Наверное, да.       — Ну, смотри. Ответственность, в случае чего, будет на тебе.       — Я знаю, — Илья снова уверенно кивнул.       Вмешиваться в следствие и поиски Анны он не собирался, Павел заверил его, что ничего плохого Анне он не сделает, не причинит какой бы то ни было вред. А не верить ему он не видел причин. Во всяком случае, Павел не выглядел опасным. Закрытым, отстраненным — да. Но на какого-нибудь маньяка он не походил, и Илья с чистой совестью позволил себе вообще не думать о том, что происходило между писательницей и ее поклонником. Он же не нянька для Анны, в конце концов, и у нее всегда была Олеся, с которой и отношения сложились более близкие, и в целом Ветрова брала на себя куда больше, чем просто бренд-менеджер.       — Ладно, у меня скоро сериал начнется, пойду, отдохну.       Илья согласно кивнул, сложил руки перед собой и положил на них голову. Для полного счастья не хватало только разговора с Олесей, ему бы окончательно полегчало. Признаваться Кротову он не хотел, оставил его на крайний случай, но надеялся, что Олеся все-таки ответит и он сможет ей все рассказать. Ну или не все, но хотя бы намекнуть, что роман Анны сохранился.