Покажи рассвет

Прошло несколько месяцев

Голод больше не навещал Иритель. У Всадников было слишком много работы для того, чтобы отвлекаться на милые беседы по ночам. Каин, имеющий особое восприятие мира, в тот раз прекрасно понял, чем вызван сбой камеры, и почему подруга такая воодушевлённая. Он увёл её в сторонку, дабы не вызывать подозрений у остальных участников отряда. И без того сплетен хватает. — От тебя фонит Голодом, — наклонился к уху, — завязывай. — Не понимаю… — Понимаешь, — прошипел, — ты всё понимаешь, Ирита, — каждое слово он пронёс по слогам, — завязывай, — повторил, — твои игры со Всадником могут закончиться трагедией. — Я поняла, — опускает глаза вниз, — хотела лишь п-помочь… — Ему?! — Да… — Я тебя не понимаю. Хватит общаться с такими, — подбирает слова, — людьми. Ангел прознал про ту легенду, про «помощников Всадников», и всё это оказалось лишь красивой идиотской сказкой для набожных людей. Причина крылась совершенно в другом. Она тосковала по угрюмому и странноватому Всаднику. Было как-то скучно без его реакций на очевидные, порой самые обычные вещи. Не хватало аромата сигарет, ментола, этих изумрудных скучающих глаз. — Голод? — выходит в открытое одинокое место, — Голод? Ты меня слышишь? В ответ лишь тишина. Голод прохлаждался на острове Грёз, после стычки с Орденом сопротивления. Эти бессмертные пытаются победить смертоносную четвёрку, не совсем понимая ситуацию. Среди них была демоница, некогда являющаяся избранницей принца Ада — Люцифера. Вики Уокер. Она была особенной, так как не поддавалась иссушению. Данное Всадника напрягало. Теория о том, что в генах смертных имеется ген, который позволяет противостоять могущественной силе Апокалипсиса, становилась всё больше похожей на действительность. Это не какие-то легенды, мифы, а самая настоящая правда, ставшая реальностью. Такая уникальная способность являлась результатом запретной любви бессмертных. Ангелы и демоны намешали кровь, из-за чего мир узнал о метисах. Они наполовину ангелы, наполовину демоны, сильнее, чем те и другие. За нарушение закона о неприкосновенности, Высший Суд лишал провинившихся крыльев, стирал память и отправлял в мир людей. Разумеется, что генетическая составляющая никак не изменилась, а эти люди жили, размножались. То, что Вики Уокер потомок самого легендарного метиса — Мальбонте, известно практически всем. Очевидно, что есть и другие, которые имеют иммунитет к силе Всадников. Иритель — одна из них. На континенте орудовал Голод. Он не иссушал, не забирал у людей их силы. Всадник тысячекратно увеличил любую человеческую жажду. Жажда секса, жажда еды, жажда наркотиков, жажда алкоголя, жажда крови. Люди сошли с ума от голода, и да, бессмертных тоже зацепило. — Каин, — Дмитрий подошёл к ангелу, — есть разговор. — Слушаю, — спокоен. — Что с Иритель? Нас потряхивает от недостатка чего-либо, а ей всё равно. — И за ним придёт голод. Верхом на чёрном коне. Он придёт в страну изобилия. И велик будет голод Всадника, ибо он и есть Голод. Его голод просочится и отравит воздух, — цитирует Откровения, — Анхея тоже чувствует себя нормально. Видимо, никто из них не голоден. Главный грех Каина — похоть. До искр в глазах хотелось трахаться. Да, именно трахаться, а не заниматься любовью. Как настоящее озверевшее животное… Буквально не покидать постель, всегда и везде ощущать себя внутри женского тела. У него аж руки сводило от недостатка секса. Если бессмертному так тяжело, что уж говорить про обычных людей? — Ты как? — Ужасно, — генерал отпил воды, — хочу нажраться до потери пульса. Готов керосин пить… Из-за наваждения всё встало в стоп. Не было дежурств, так как нельзя оставаться одному, члены отряда стерегли друг друга, не выполнялись работы по обеспечению продовольственными ресурсами, ибо их сжирали за пятнадцать минут. Отряд лишь оборонялся от тех, кто жаждал крови. Большая часть примкнула к более сильным командам. — Нас осталось тридцать человек, вместе с вами. — Легче переправиться в Сибирь, когда всё закончится. — А оно закончится? — грустно усмехнулся мужчина. — Должно… — Нам нужно как-то сражаться, что-то делать с Голодом. — Всадника можно убить только в том случае, если его насытить. Нам неизвестно, чего он хочет, — ангел прикрыл глаза, — о чём мечтает… В этот момент к нему пришло озарение. Они не знают о слабостях Голода, а вот Ирита прекрасно знает. Дмитрий заметил смятение собеседника. — Ничего не хочешь мне рассказать? — Нет. Он не позволит растерзать Иритель, использовать в чьих-то целях. Одну родственную душу уже потерял… Ангел сидела у входа в поселение, в очередной раз пытаясь собрать Кубик Рубика. В голове девушки не было мыслей о чем-либо, каких-то переживаний, моральных беспокойств. Она выполняла то, что скажут, а если ничего не говорили, то просто бездельничала. Крылья уже не болели, плакать не хотелось, а вообще, уже ничего её не беспокоило. Пустая оболочка, ибо внутри совершенно ничего нет. Отводила душу лишь на охоте, убивая несколько десятков отродий за раз. Всадник направлялся к ней, на ходу прикуривая сигарету. Время вновь остановилось с его приходом. Чёрные волосы собраны в неаккуратный пучок на затылке, передние пряди лезли в глаза, меч Всадника поблёскивал, находясь в ножнах. Голод выглядел спокойным, как всегда. — Здравствуй, Иритель, — сделал последнюю затяжку, а после, пульнул окурок куда-то в сторону. Она не поверила услышанному. — Голод? Эмпатичная ко всему миру девушка, набросилась на Всадника с объятиями, утыкаясь тёплым носом в ледяную шею мужчины. Она закрыла его крыльями, как куполом, и не хотела отпускать. Каин обозлился на неё из-за «моментов» с Голодом, они практически не общались, отряд вообще криво поглядывал, ибо Анна всем разболтала про свои подозрения. Большую часть времени Иритель находилась в тишине и одиночестве. Всей душой прикипела к Всаднику Апокалипсиса. — Я соскучилась, — шёпотом. — Был занят, — тихо усмехнулся, — виноват. Он запустил холодные пальцы в густые темно-медные волосы, и аккуратно прижал к себе покрепче, дабы ощутить её тепло. — Много думал о тебе, но… Так нельзя. Я создан для другого… — Для чего? — смотрит в глаза. Их лица практически соприкасались, находясь лишь в нескольких сантиметрах друг от друга. — Для того, чтобы очищать мир от недостойных жить. Посмотри, что сделали с планетой почти восемь миллиардов людей: голод, ужасная экология, непрекращающиеся военные конфликты, бедность, перенаселение. Мы на разных сторонах, Иритель. — Знаю… Во взгляде каждого их них читалась скорбь по этому миру, который вот-вот умрёт. У него нет шансов на выживание. Оба оскорбили по той прекрасной и чувственной истории, которая никогда не станет реальностью. — Мне не хочется принуждать тебя к чему-либо, из-за того, что только с тобой я могу нормально общаться. У тебя выбор есть, а вот у меня его нет, и это моя проблема. — Меня никто ни к чему не принуждает. Общение с тобой — мой осознанный выбор. — Ты больная, — рассмеялся, — от Всадников бежать надо, а не обниматься с ними, цепляясь руками и ногами. — Сам чем лучше? — отстранилась, — ты меня убить должен, а не просить научить целоваться. — Я тебя обидел? Прости, пожалуйста, прости, — испугался, — хотел лишь пошутить, но вышло паршиво. Научился у людей месяц назад, они смеялись, и я подумал, что получится. Не хотел тебя обижать, честно, я… — Всё нормально. Я не обиделась. — Ты с меня слезла, значит, что-то не понравилось. — Звучит двусмысленно, — улыбается. Жажда познакомиться с её тёплыми, налитыми кровью губами толкнула Всадника на безрассудство, и он наклонился к ней. Иритель и интересным блеском в глазах, приподняла голову и посмотрела на Голода. Взгляд скользнул вниз по телу, очерчивая изящную шею, ключицы, пикантную зону декольте. — Хочешь поцеловать меня? — Стараюсь сдерживаться, — ответил честно, — тем более, я не умею. — Действуй инстинктивно. — Так нельзя… — Почему же нельзя, если так хочется? Девушка убрала волосы с шеи, и нарочито медленно расстегнула молнию обтягивающей спортивной кофты наполовину, открывая вид на упругую грудь, которая едва скрывалась за тканью. Голод продолжал смотреть в глаза. — Что чувствуешь? — прищурилась. — Возбуждение. — Нравится? — наблюдает за ним. Изумрудные глаза постепенно начали становиться всё более яркими. — Очень. — И чего же ты ждёшь? — прикусила нижнюю губу, — мы здесь одни, неподвластны времени, нам не нужен перерыв на отдых. — На отдых после чего? — смутился. — После секса. Ей безумно захотелось его попробовать. Познать, какой же он, этот нелюдимый, одарённый и холодный Всадник Апокалипсиса. Иритель сделала шаг к нему, прикоснулась к кожаному ремню на брюках, снизу вверх провела острым ноготком по плоскому животу, и поддела подбородок, прошептав в самые губы: — Повторяю, чего же ты ждёшь? Разрешения? — Да. — Разрешаю. Сухие губы с остервенением врезались в её, желая почувствовать весь спектр ощущений. Голод так целовал Ириту, словно, время всего мира могло закончиться прямо сейчас, а каждый вздох мог стать для обоих последним. Её руки вцепились в водолазку, девушка прижималась всё ближе к телу, которое уже напряглось от новых эмоций. Когда Голод спустился ниже, впиваясь в шею, ангел со стоном выгнулась в спине, совсем позабыв о неудобстве положения. Ладонь скользнула вниз по бёдрам сжимая их, в то время пока Всадник упивался бархатной кожей, облизывая пульсирующую венку на шее. Её аромат. Хотелось втянуть этот запах, заключить внутри себя всеми видами цепей, чтобы потом, когда они вновь вернутся к Апокалипсису, проживая жизнь порознь друг от друга, выпускать наружу и дышать им, растворяться, чувствовать себя живым. — У меня голова закружилась, — рассмеялся ей в губы, — это нормально? — Это гормоны. Для первого поцелуя очень даже хорошо. Голод хватался за тонкие ниточки терпения, но они рвались под напряжением похоти, заполонившей разум. — Я заберу тебя, — убирает прядь волос за ухо. — Так и желаешь отдаться греху? — Сейчас мной движет похоть, да, но в основном, испытываю к тебе симпатию. — Приятно слышать. — Полюбилась, словно была создана для того, чтобы наваждением моим стать. — Возможно. — Нравлюсь? — Нет, — усмехнулась, — просто хочется оседлать тебя, и постоянно скакать сверху, наблюдая за тем, как ты глаза закатываешь от оргазма. Ещё раз зацепившись за ремень, ангел дёрнула Всадника на себя, от чего его щёки моментально покраснели. — Какой хорошенький, — подмигнула, — поймать и трахать, честное слово. — Я очень смущён, — отводит взгляд, — но мне нравится… — Отпусти меня. Нужно возвращаться. — Не хочу отпускать, — притянул за талию, — хочу другого, — желает расстегнуть кофту до конца. — Хорошего помаленьку, — остановила его руку. Голод нахмурился, не соглашаясь с её мнением, но почувствовав зов внутри, всё ещё убрал руку. — И мне пора, — опустил глаза, — сестра... — Братец, — Чума аплодирует, — до чего романтичная сцена. Всадник завёл ангела за свою спину, и прикоснулся к рукояти меча, находящегося в ножнах. — А вот и твоя слабость, — наслаждается. — Не подходи. — Прекрати, — облизнула губы, — я к ней не подойду, пока ты рядом. Но вечно охранять своего падшего ангелочка у тебя не получится. От страха и ненависти Иритель вжалась в Голода, готовая в любой момент закрыть его крыльями. Неизвестно, какие мысли в голове у этой психопатки. — Приятно иметь при себе то, к чему ты хоть что-то чувствуешь. Это можно использовать в собственных целях. — Тогда, я убью девчонку-метиску. Кира, кажется? — Не найдёшь, — закатила глаза. — Ты тоже. Не заставляй меня злиться, Чума. Обычно, — прорычал, — это плохо заканчивается. Иссушу без остатка. — Заступаешься за ангела? Смотреть на тебя тошно. Заканчивай и приходи. Надоело ждать… Всадница исчезла. — Она убьёт меня? — прошептала. — Не позволю. Он снял со своей шеи цепочку с кулоном, внутри которого находился какой-то интересный камень изумрудного цвета. От украшения исходил холод. — Кулон скроет твою энергию ото всех Всадников, бессмертных, чудовищ. — И от тебя? — Да. Я найду тебя по энергии Каина. Должен идти… — Возвращайся. Оставив поцелуй на её макушке, Голод растворился в воздухе, а время возобновило свой ход. Ангел надела кулон на шею, застегнула кофту, и вернулась в дом. Каин, подобно старшему брату ждал её. Недовольный, даже злой. Прожигал взглядом, стоя на лестнице. — Опять? — Что «опять»? — Ты знаешь. Перепрыгнув через перила, оказался перед ней, и рывком вжал в стену. Если потребуется, то он выбьет из Ириты всю правду. — Ты чего?! — А ничего, — прошипел, — продолжаешь якшаться с Голодом. У нас Апокалипсис, блять, а не мюзикл о любви. — Он не причиняет мне вреда. — Тебе — нет, мы же исключением не станем. Нам нужно бороться за выживание, а ты, — заметил цепочку на шее, — что это? — Кулон. — Я вижу, что это кулон, а не ошейник. Откуда он? Скрывает энергию! — догадался. — Перестань отчитывать меня, как пьяную школьницу! — вырывается. — Перестань с Голодом шарахаться. Совсем обезумела? — вжал ещё сильнее. Под девушкой затрещала краска, а сверху обсыпалась штукатурка. Это было очень больно. — Мне больно, — прошептала, — крыло… Отпусти. — Я не договорил. — Мне больно, — на глазах появились слёзы, — Каин, больно… Не надо давить на меня. — Я не давлю, — ослабил хватку, — у меня нет больше способа. По-другому не понимаешь! — Отпусти… Отпустив её, Каин хотел продолжить разговор, но Иритель выскочила из помещения, а после взмыла вверх, скрываясь за грозовыми тучами. — Перегнул… Не успел догнать.