Покажи рассвет

Всадник отдыхал на скамейке рядом со статуей Равновесия. Он пытался понять смысл мироздания, создания ангелов и демонов, размышлял о Матери, о её планах, о будущем. Голод всегда о чем-то думал, в его голове столько мыслей, что любая другая уже бы взорвалась… Война вышел со стороны лабиринта, и подсел к брату, совсем не боясь его силы. — Странно, обычно, ты так близко не приближаешься, — достал пачку сигарет, и вытащил одну, — будешь? — Давай, — кивает, — эти палочки убивают смертных, но для нас лишь баловство… — Правильно понимаю, желаешь о чем-то поговорить со мной? — Да… Голод, — заговорил куда тише, — уходите на Восток. Ты же знаешь, тебе не позволят быть с этой бессмертной. Она злится на тебя из-за непослушания… Матерь считает, что чувства к Иритель приведут тебя к отречению. Голод должен быть голоден, а ты сыт. — Гнев её силён? — Достаточно для того, чтобы Матерь требовала тебя на разговор. — Ого, — удивлён, — даже так… Опять прилюдно будет отчитывать. — Прилюдно? Нет. Только ты. Чума хочет забрать твой меч и комнату в башне. — В этой комнате я её обезглавлю этим же мечом, — поднимается, — не дождётся. — Голод, будь покорным. — По ситуации… Матерь Жизни восседала над вселенной, когда Всадник явился на границу миров. Внутреннее спокойствие сына почему-то разочаровало её ещё больше прежнего. — Ты хотела меня видеть, — поклонился, как положено. — Хотела, — развернулась к нему, — объяснись. — По поводу? — Та бессмертная с ангельскими крыльями, которая покорила твоё сердце, и ослабила. — Я не считаю этот союз слабостью. Всё совсем наоборот. — Неужели? Ты стал чересчур эмоциональным, человечным, — с презрением оглядела, — как простой смертный. — Может, мне оно и нужно? Понять весь спектр эмоций ранее неизведанных. Я учусь чему-то новому, узнаю, впитываю. — У тебя другая задача, Голод, — зарычала, — ты обязан быть голодным, но почему-то продолжаешь насыщаться! — Мне нравится. Наконец-то у моего невыносимого существования появился смысл. Я почувствовал аппетит к жизни! За столько тысячелетий… — Не заслужил, — перебивает. — Заработал. Почему опять отчитываешь только меня? Смерть вообще жизнь создал! У него есть дочь от простой смертной женщины! — Я знаю. — Знаешь?! — заорал. Его крик разнёсся по всему окружению, разбиваясь об границы. Глаза Всадника полностью почернели, а из ладоней начала течь убийственная энергия. — Почему ему можно, а мне нет?! — Смерть продолжает выполнять свои задачи. — А я перевыполняю! Самая грязная и тяжёлая работа всегда достаётся мне… Чума начинает, Война провоцирует, я изматываю, добиваю, а Смерть лишь собирает души! — его трясёт от ярости, — из-за чего ты так несправедлива ко мне? — Из-за того, что вложила в тебя самое лучшее, а значит, требую большего… Хотя, — отвела взгляд, — ты — моя самая большая ошибка… Кажется, одиночество губительно для всех, даже для тебя, и без него ты потерял абсолютно все свои способности… Перестал быть Всадником Апокалипсиса. — И всё же, — усмехнулся, — без меня тебе не закончить начатое. — В этом ты прав… И всё же, почему моё лучшее создание вечно становится костью в горле? У меня были огромные планы на тебя… Вот же… — Я объясню почему. В твоих глазах мы лишь воины, которые готовы по одному щелчку выполнять любые приказы и с улыбочкой умываться кровью. Матерь Жизни спустилась к Голоду, становясь с ним одного роста. Ей хотелось заглянуть в глаза избранного, того, на кого поставила всё. — Мне удалось увидеть настоящих матерей. Они закрывали своих детей собственным телом, лишь бы ребёнок жив остался, а ты готова закрыться нами. Ты не мать, — даже не шелохнулся, — лишь создатель. От её силы становилось жутко. — Сам подумай, — прищурилась, — если погибнете вы, то ничего не изменится, а если погибну я, то кто будет создавать? — Мы. Смерть уже это сделал. — Как у тебя всё легко и просто, — заулыбалась, — наивный. — Знаешь, по какой причине твои первенцы тебя же запечатали? — Удиви, — она воспринимает всю ситуацию как подростковый бунт. — Ты несёшь лишь уничтожение, разруху, дефицит, катастрофы, геноциды, и ничего общего с очищением мира от грехов, с гармонией, с балансом, с перерождением, как говоришь нам. Не можешь создать что-то идеальное, такое, после чего не нужно зачищать, а мнишь себя всесильной. Бракованная, — вцепился взглядом, — получается. Тогда, почему же меня вечно тыкаешь? — Хочу сделать лучше. Слова Голода задели Матерь Жизни за то, что многие тысячелетия было скрыто в самых глубинах её души. Он указал ей на главный изъян, на явный недостаток, который не выделял Матерь среди других. Она такая же порочная, несовершенная, как и все создания. — Из лучших побуждений сделала моё существование невыносимый? Как благородно. — Ты и без того слишком грубо со мной разговариваешь, сын. Не продолжай, а то могу обидеться. Они смотрели друг на друга как враги. Матерь не понимала, как её поистине лучшее создание, творение, могло пойти против воли, а Голод не понимал, как идеал в миг стал ненавистен. — Ступай, — развернулась, — на сегодня достаточно. — Не трогай её. — Иначе? — оборачивается. — Потеряешь все источники энергии. — Понятия не имеешь, где они. — Я пользуюсь ими, — улыбнулся, — что, не заметила? А ведь действительно, она не заметила того, что насыщается медленнее, чем обычно. — Ты никогда так не сделаешь… — Сделаю. Уничтожу их, и убью всех Всадников. — Про себя не забывай. — Не забуду. — Можешь не успеть. — Успею. У меня есть свои лазейки, — исчез. Он её расстроил до боли внутри. Матерь устало протёрла глаза, и выдохнула, решив, что Голод со временем перебесится. — Всегда был таким. Всадник появился на территории лесов Роткова. Каин лежал в огромном сугробе с перебитыми окровавленными крыльями, плюс ко всему прижатый тяжёлыми ветками деревьев. — Добьёшь или как? — шмыгнул носом. — Я тебя спасать пришёл, серафим, — поставил ногу на ветвь, — что, ревёшь? — ослепительно улыбнулся. — Ещё чего? — прохрипел, — никакого уважения. Одним взглядом Голод отбросил ветки в сторону, и протянул руку Каину, чтобы тот поднялся. — Не иссушу, — предупредил, — давай. — Врёшь? — Прикоснись ко мне и узнаешь. Серафим все же решил поверить ему. В момент соприкосновения Каин почувствовал, как кости молниеносно срастаются, проходит головная боль и усталость. Он забрал его травмы себе. — Зачем? — удивлённо оглядел, — я же… — Нормально, — разминает спину, — это мне было необходимо. Голод хотел почувствовать боль. Физическую, не моральную, которой уже насытился на несколько жизней вперёд. — Интересная способность, — отряхивается. Всадник молча достал пачку ментоловых сигарет, зажал между губами одну из них и прикурил. Взмахом крыла серафим потушил огонёк, засыпав всё снегом. Данное действие сопроводила довольная злорадствующая ухмылка. — Как подло… Перед ними приземлилась Иритель. Её мощь подняла сильный снежный вихрь, из-за которой Каину пришлось прикрыть глаза руками. Голод же просто склонил голову. Окровавленная одежда, белоснежные крылья посерели от грязи и крови отродий. Ангел находилась в изменённом состоянии после охоты. Нужно было успокоиться. Всадник ею очарован и восхищён. Величественная, сосредоточенная и до безумия дорогая сердцу. — Вижу, — взял другую сигарету и отошел подальше от Каина, — твои крылья уже в рабочем состоянии. — Это новые, — улыбается, — наш уважаемый серафим без малейшего сожаления вырвал прежние. — Даже отвары с острова Флорана не помогли, — бросил взгляд на курящего Голода, — пришлось действовать радикально. Её крылья были чем-то похожи на крылья серафима, но отличались только формой перьев. Если у Каина они острые, как кинжалы, то у Ириты перья имели более плавные линии и наконечник, опушеная часть тоже выделялась. Они казались такими мягкими, невесомыми и пушистыми, но на самом деле могли вспороть легким прикосновением кому-нибудь глотку. — Это было больно. — Знаю, — блеснул красными глазами. — А вы чего здесь? Вдвоём стоите в самой глубине леса, Голод курит, да и ты какой-то потасканный? — сдержала улыбку, — чем занимались? — вскинула бровь. — Каин пытался меня соблазнить, — испепелил окурок, — но я, — подошёл к ангелу и приобнял за талию, — не поддался. Серафим цокнул и закатил глаза, крылом швыряя во Всадника снег. — Надо же, — решила подыграть, невзирая на недовольство друга, — почему же ты отказался? Каин хорош собой абсолютно во всём. — Разве? — Просто ты не трахался со мной, — решил съязвить, — так бы точно знал о том, что я хорош. — Боюсь, серафим, это станет последним удовольствием в твоей жизни. Иссушу без остатка. До последней капли, — облизнулся. — Прекращайте меня дразнить, а то наброситься могу. — На меня? — На Иритель, — подначивает. — Зря, — улыбнулся, — а я так надеялся. — Какой у вас элитный флирт, — рассмеялась. — И пора заканчивать, — посмотрел вверх, — нам есть чем заняться. — Ирита тебя догонит, — не отпускает, — буквально минуту. — Хорошо, — он явно против. Оставшись наедине друг с другом, Голод искренне улыбнулся ангелу, и оглядел её. — Ты выглядишь куда лучше. — Благодаря твоей помощи, Голод. Каин рассказал, что это ты создал отвары, мази, и острова Флорана уже нет. — Вот же… Попросил умолчать об этом. — Для чего? Не оставайся в тени, мне же, наоборот, нравится, когда я чувствую твою поддержку, — прикоснулась к щеке, — это греет душу. — Хорошо, — прижался к ладони, — не хочешь завтра отправиться в какое-нибудь путешествие? — Напомню, завтра — это через двадцать четыре часа, а не через неделю с лишним. — Меня так долго не было? — поник. — Девять дней. Она уже не злилась. Во-первых, всё прекрасно понимала, а во-вторых работы было очень много. Отродья всё ближе и ближе к городу, нападают на людей днём, не говоря о ночи. С заходом солнца начинается настоящая резня… Не убивают, а целенаправленно заражают, пополняя свои ряды. — Я вижу, как ты устала. Что-то стряслось? Иритель уткнулась носом в грудь Всадника, чтобы ощутить спокойствие и умиротворение внутри. Он был её успокоительным, снотворным. Голод обнял девушку, оставляя поцелуи на макушке. — Мой ангел, — шёпотом, — я тебя внимательно слушаю, — ему стало куда легче от прикосновений. — Мне нужна твоя помощь. — С отродьями? — Да, — огляделась, — это необходимо увидеть. Всадник и ангел оказались у обрыва, и Иритель бросила взгляд вниз, где находились сотни тел отродий, заражённых, присыпанных снегом. — Почти три сотни за девять дней. Мы уже не справляемся с таким количеством чудовищ. Силы на исходе, а люди готовы нас на эшафот отправить. — Вы здесь каким образом? — достал очередную сигарету. — Они считают, что это наша вина… Позавчера я отправилась в жилое поселение, чтобы помочь смертным с едой, водой, — вдохнула, — гуманитарная помощь, одним словом. Народ не взял даже воду, проклиная меня всеми словами, но плюс ко всему, — расстегнула куртку и показала повязку на плече, — ранили меня какими-то пулями, следы от которых не затягиваются так, как стоило бы, — голос слегка дрогнул, — хотела лишь помочь, а они меня… Они меня хотели убить. — Мой падший ангел, — прикоснулся к плечу, — люди жестокие и злые. Я как никто это знаю, но всегда помогу тебе, только скажи. — Спасибо, Голод. Просто, как-то не ожидала такого отношения к себе. — Я могу, — намекает на плечо. — Не стоит, — мягко улыбнулась, — со временем всё пройдёт. Побереги себя, пожалуйста… Мне необходимо знать твоё мнение, — обернулась, — идём. Иритель показала Голоду последнего убитого монстра, которого Каин буквально разорвал на куски. Всадник присел рядом с трупом, достал из набедренного чехла для ножа само оружие, и с присущей хладнокровностью принялся изучать внутренности отродья. — Боишься запачкать ручки? — Нет, — усмехнулся, — я просто очень брезгливый. — Хорошо, — отвернулась, чтобы сдержать рвотный рефлекс, — вонища какая… — Не фиалки, конечно, но есть ароматы куда хуже, — его осенило. Такой запах характерен только для одного существа во всем мироздании. Чума. В желудке чудовища он нашёл то, что искал. Заражённую крыску-мутанта, с помощью которой сестрица заражает всех и всё подряд. Точнее, то, что осталось от животного. — Что-то знакомое? — заметила замешательство Всадника. — Я бы сказал, — поднимается, — родное. Это дело рук Чумы. Злится. — И… И что делать? — вспомнила первый приход Всадницы, — как-то людей спасать надо. — Это уже моя проблема. Я разберусь, — улыбается, — не бери в голову. — Но… — Ирита, — перебил, — я разберусь. Хорошо? — старается быть мягче. — Хорошо… Она ему верила. Всадник нахально закинул ноги на письменный стол, прикурил сигарету и принялся ждать сестрицу. Чума, как всегда, залетела с криками и претензиями в сторону брата. — Совсем совесть потерял? — скинула ноги, — где уважение?! — Какое? — выдыхает дым в лицо, — я отдыхаю, никому не мешаю. — Мне мешаешь! Без тебя проблем хватает! Кира пропала! — она в ярости. — Надо же, — просиял, — какой ужас! — Ты-ы! — зашипела, — что ты с ней сделал, выродок?! Чума кинулась на Всадника, но её остановило лезвие меча, которое коснулось шеи. Голод надменно усмехнулся, глядя на гнев и страх в глазах сестры, на то, как она хочет напасть, но никогда этого не сделает. — Спрятал, — абсолютно спокоен, — верну тебе её в том случае, если ты прекратишь терроризировать Ротков. — Ты мне её и без своих идиотских условий вернёшь. — Кто такое сказал? — ему очень весело. — Почему скалишься?! Почему позволяешь себе надо мной смеяться?! Кто тебе право дал?! — У тебя два часа на ликвидацию всех отродий. Иначе, Кира потеряет что-нибудь ещё. Он бросил ей отрезанную косичку метиса. Всадницу переполняли все негативные эмоции по отношению к старшему брату, и убивало то, что ничего сделать не могла. Бездействие, апатия и гнев. — Два часа, — напоминает, убирая меч в ножны. — Матерь Жизни об этом обязательно узнает, и тогда… — Она знает, — прикрыл глаза, — и ей наплевать. В это время бессмертные и смертные бились с озверевшими отродьями, пытаясь перебить хотя бы половину жутких тварей. Каин был единственным, у кого остались хоть какие-то силы и энергия. Иритель с Анхеей валились с ног от усталости, и отродья этим с удовольствием воспользовались, загнав ангелов в угол. Раненая Анхея цеплялась за Ириту, надеясь на скорое спасение, но все шансы выжить сгорели, когда монстры окружили их со всех сторон. Даже с воздуха. — Спасибо, — сплюнула кровь, — не лучший вариант развития событий, но я рада, — улыбается, — что ты рядом, Ирита… — Подожди умирать, ладно? — паникует. Чёрное массивное крыло, словно лезвие, разрубило несколько отродий ровно поровну, заливая девушек черной мерзкой жижей. — Ты ещё кто? — прикрыла Анхею крыльями. — Авель, — брюнет облизнулся. Высокий и широкоплечий незнакомец имел шрам на левой щеке от уголка губ до уха, скреплённый скобами. Волосы чёрные, как ночь, а кожа белее январского снега. Красив собой, манит, очаровывает аурой. — Иритель, не подходи близко, — за его спиной приземлился Каин. Братья похожи друг на друга, как близнецы, но, как бы смешно не звучало, разноцветные. — Дорогой брат, — с хищной улыбочкой посмотрел на серафима, — так давно не виделись. — Я бы не сказал, что соскучился, — держит в руках цепь. Каин подошёл к ангелам, закрывая их собой, и помог Анхее подняться. — Порядок? — Почти. — Иритель, значит, — Авель вцепился в неё взглядом, — смертная, ставшая ангелом, воспитанная последним серафимом. Как интересно… — Нет. Серафим подошёл ещё ближе к Иритель, так, чтобы за ним её не было видно. Защищал, как нечто ценное, важное, уникальное. — Ты о чём? — Знаешь, — глаза загорелись алым огнём. — Без понятия, — невинно улыбнулся, — честно-честно. Я пришёл с миром, брат. — Врёшь. Было лишь два вопроса: как он выжил, и что здесь забыл? С остальным можно разобраться позже. Отродья истошно заорали, прекращая какие-либо действия. Некая сила выжгла их внутренние органы и глаза, вызывая ранее неведомую боль. От их крика чуть было голова не раскалывалась, но братья стояли спокойно. — Все целы? Голод бросил окурок на тело мёртвой твари, и тот зашипел, попадая в кровь. Присутствующие не смогли бороться с силой Всадника, сдались, преклоняясь перед ним. Иритель тоже осела. — О, — Авель оглядел его, — великий Всадник Апокалипсиса, третий сын Матери Жизни. — А тебя, — с презрением оглядел его, — я вообще не спрашивал. Исчезни. Он махнул рукой, и Авель превратился в пепел, который ветер разнёс по земле. Ангелы серьёзно напряглись. — Ты… Ты брата моего убил? — округлил глаза. — У вас был какой-то семейный приятный разговор? Я помешал? — Ну, — Ирита пытается подобрать слова, — как сказать… — И нет, я не убил его. Отправил далеко и надолго, но Авель жив, — огляделся, — у кого-нибудь есть конфетка? — Конфетка? — хором. — Наглотался крови, пока путь к вам прогрызал. — Ему было больно? — Каин. — Да. — Отлично. К рассвету бессмертные закончили кремировать погибших, оказывать помощь раненым, прибираться после бойни. Глядя на то, как горят трупы отродий, зараженных, Каин не мог выбросить образ брата из головы. — Удивительно, что не воняет, — Иритель присела рядом с ним, протягивая горячий чай в термосе. — Я завесу поставил, — отправил импульс в небо, который коснулся купола, очерчивая его границы, — Голод сказал, что над нами Чума издевалась. — Как раз об этом хотела поговорить… Может, мне стоит куда-то подальше убраться от Роткова, от вас? Она целится на меня, это факт, и мне не хотелось бы подвергать выживших опасности. Тем более, Дмитрий сказал мне, что датчики «Сибири» в которых раз засекают мощную энергетику, похожую на Всадника. Генерал не упрекнул, лишь… — Посоветовал прекратить частые визиты, — кивает, — я знаю. Мы это обсуждали. Боюсь, Чуму успокоит только твоя смерть. — И ладно. — Жертвуешь собой ради мира? Как глупо. — Это мой выбор, Каин. Если из-за меня эта сумасшедшая Всадница устраивает настоящую резню, истезая всех, кто мне дорог, в том числе тебя и Голода, создавая ему дополнительные проблемы, то так будет лучше для всех. — Я найду способ, как… — Сам подумай, — аккуратно перебивает, — Боже, Каин, будь ты на моём месте, поступил бы точно так же, лишь бы уберечь близких, Лэйн. — Угораздило же тебя снюхаться с этим Всадником. — Я не вижу в нём Всадника, — прикоснулась к руке, — я вижу в нём человека, который мне интересен. Не испытываю страха к Голоду, какого ужаса, отвращения. Он мне приятен. Именно с Голодом я проживаю свою лучшую жизнь, моя душа счастлива, и Голод для меня что-то очень родное… — Это может стоить тебе жизни. — Значит, так нужно. Я могу скрыться, где-нибудь пересидеть, переждать бурю. — Переждать Апокалипсис? — А почему бы и нет? Каждый раз умилялся её оптимизму и наивности. Голод наблюдал за их разговором издалека, но прекрасно слышал, о чём говорят ангелы. Слова Ириты про него грели душу, буквально растопили лёд, ибо прежде, он не слышал ничего подобного, что говорило бы о тёплом отношении. — Какая же она, — сделал затяжку, — неземная… Если она так любит этот мир, людей, бессмертных, то стоит спасти его, чтобы уберечь Иритель? Он понимал, что девушка — единственная надежда для всего живого.