Покажи рассвет

Всадник внимательно оглядел Иритель с ног до головы, и боязно спросил: — Всё хорошо? — Каин сегодня ночью снова озверел. — Много жертв? — Никого. Я удержала его. Удивился тому, насколько хорошо её тело принимает часть души серафима. Нормально ли это? — Ты большая молодец, — взял за руку, — горжусь тобой. Смогла остановить серафима. — Спасибо, но, — слегка поникла, — Каин так отчаянно вырывался, словно, не узнал меня. Ещё он кричал про то, что не хочет никого убивать. — Возможно, — задумался, — это какие-то воспоминания из прошлого. Его историю, к сожалению, мы не знаем, чтобы понять причину буйства. Если позволишь, могу осмотреть ангела. Может, что-то почувствую. — Ты правда поможешь?! — воодушевилась, — конечно! Я не против, но в поместье сейчас много людей. Вечер же. — Меня не заметят. Подождёшь минутку? — Да. Каин лежал на кровати, в комнате с настежь открытыми окнами. У него был сильный жар, лихорадка. — Как же плохо, — даже не шевелится. — Ты чего опять буянишь? — Голод прислонился к шкафу. От неожиданности ангел заорал и швырнул в сторону звука подушку. — Господи, блять! Добить меня решил? — Не сегодня. — Я слышал её, — прикрыл глаза, — Морта предлагала мне убить Иритель, и дать ей три года, а уже после она вернет мне Лэйн. — Надо же… А ты что ответил? — Послал. Всадник подошёл к Каину, и присел на край кровати, чтобы осмотреть метку на его предплечье. — Издеваешься? — застонал, — и без того умереть хочется. — Потерпи, — нахмурился. Он приложил свою ледяную ладонь к печати, чтобы ощутить всю энергию проклятия. Кожа горела, как будто плавилась. Дикая, агрессивная, всепоглощающая сила у данной метки. Серафим едва не потерял сознание, за крупицы которого держался из последних сил. Холод, исходящий от Всадника Апокалипсиса, затрагивал душу, пробираясь в самую подкорку разума. Это прикосновение самой смерти, погибели всего живого, что иссушает мир. — Давно? — убирает руку. — Вчера не было, — шёпотом. Невозможно дышать. Вся грудина болит, да так, словно Голод запустил пальца под рёбра, и сейчас сжимает в своих тисках лёгкие. — Так, — поднимается и отходит, — сколько убийств в день нужно совершать, чтобы насытиться? — Дюжины три, может, четыре. — А выходит? — Пол дюжины, и то с натяжкой. — Про это я и говорил. Твоя душа могла сдерживать аппетит проклятия, а сейчас, когда от неё осталась ровно половина, то метка взяла над тобой контроль. — И что делать? — пытается отдышаться. — Насыщать её. — Каким образом? Мне кажется, что я скоро на своих кинусь. — Могу на пару дней отправить в мир, где тебе будет чем заняться. Это не Ад, и не Небеса, — отвечает на немой вопрос, — эффект временный, но на какой-то период хватит. — Я могу вернуть часть своей души обратно? — Можешь, — кивает, — правда, Иритель умрёт. Твоя душа полностью поглотила её, так как является более старшей. Я поищу другой способ, как бороться с самим заболеванием, а не симптомами. — Почему ты мне помогаешь? Из-за Ириты? — Да, но, — усмехнулся, — напоминаешь мне меня. Мы с тобой похожи больше, чем кажется. — Я не иссушаю целые вселенные. — Но и благодетелем тебя нельзя назвать. Мне пора… — Свидание? — вздохнул. — Да. Как ножом по сердцу. До чего же Каину не нравились эти отношения Ириты со Всадником. Внутри все закипало даже от того, когда Голод просто стоял рядом с ней. Что уж говорить о прикосновениях? Он был верен своим чувствам к Лэйн, ждал её, мечтал о скорой встрече, но Иритель… Ангел пленила его мысли, была рядом всегда, и согревала душу. — Не обижай её, хорошо? А то метка потребует твоей крови. — С удовольствием бы на это посмотрел, — рассмеялся. Для Ириты прошло лишь несколько минут. — Ну что? Как он? — с мольбой посмотрела на Всадника. — Жить будет. — Это все из-за зова Небес, да? Он его сводит с ума? Голод едва сдержал наивную ухмылку, когда услышал про этот «зов Небес». Ничего более абсурдного и глупого он ещё не слышал. Зачем Каин врёт Ирите, скрывая свою метку? Что за игра позорного актёра? — Да. Зачем он сам-то ей сейчас соврал?! — И когда же это закончится? — посмотрела на снежные горы. — Не знаю. — Знаешь. Говорить не хочешь, чтобы не расстраивать меня. Вы с Каином в этом похожи, — поникла, — ибо он делает точно так же. Что-то скрывает, о многом умалчивает, юлит, лишь бы мне ничего лишнего не сказать. — Он очень дорожит тобой, Иритель. Как и ты им, — грустно усмехнулся. — Чувствую ревностные нотки в твоих словах. Скажу то, что сказала Каину. Перестаньте делить меня между собой, как какой-то атрибут, или последний кусок торта. Я не принадлежу никому из вас. Продолжите в том же духе поливать друг друга грязью, пытаясь переманить меня, то оба пойдёте лесом. Грубо, правдиво, но она увидела только такой способ, как ясно расставить личные границы, чтобы оба поняли. — Я тебя услышал, — кивнул, — больше не повторится. — Спасибо. Каин же, сказал, что он продолжит оскорблять чувства всех: верующих, неверующих, Всадников, бессмертных, смертных. Не мог бороться с ненавистью к Голоду. — Давай же, — приобнял за талию, — мы посвятим это время нам, а не Каину. Я же обещал отправиться в путешествие. — А куда? — В моё царство. Всадник подошёл к обрыву, повернулся к нему спиной и протянул руки к ангелу, призывая к действию. Иритель усмехнулась, и разбежавшись, рванула прямиком в объятия Голода, падая с обрыва вниз. Они оказались в бескрайнем лесу, будучи полностью погруженным в туман. Аромат сырости после дождя, хвойных деревьев и где-то тлеющего дерева был каким-то волшебным. — Здесь я живу, — огляделся, — добро пожаловать. — Кажется, что это место пропитано жизнью, — прикоснулась к дереву, — несвойственно тебе. — Самое главное противоречие в моей жизни. Голод взял Ириту за руку, и они вместе отправились дальше. Ангел восхищалась тому, что видит. Пение птиц радовало девушку, вдохновляло её, и дарило надежду на лучшее, на светлое будущее. До мурашек восхитительный и уютный мир, где чувствуется аура спокойствия, уединения. Климат приятный, тёплый, хоть и солнца не видно. — Как называется твое царство? — Сумеречный мир. Здесь это тебе не нужно, — указал на пуховик. Он не прекращал улыбаться, наблюдая за её реакцией. — Как в сказке. Всадник и бессмертная вышли к дому, который спрятался среди деревьев. — Ты здесь один живёшь? — Не совсем. Смотри, — указывает на место горизонта, где тьма сгущается, — место обитания моего войска. Души мёртвых. — И много? — Миллиарды, — хвастается, — но они мирные, из дома не сбегают. Меня слушаются. — Разве, это не задача Смерти? Он же жнец. — Ну-у-у, — подбирает слова, — над смертью я более властен, чем брат. Так исторически сложилось, что я иссушаю, Смерть забирает жизнь, а я мёртвые души. Он насыщается самой жизнью, той, которая горит, развивается, а у меня всё совсем наоборот. — Интересно… Из чего Всадники берут энергию? — Мы такое не обсуждаем между собой. Это очень личное для каждого Всадника. Например, я черпаю её из всего, к чему прикасаюсь. Мне проще, чем братьям и сестре. Ты голодна? Хочешь чаю? — переводит тему. — Было бы отлично. Она заметила, как лист, упавший с ветки дерева, превратился в пепел, развивающийся на ветру. — Это как? — в шоке. — Всё, что здесь погибает, становится пеплом. — У всех Всадников такие миры есть? — Да, но у Чумы нет. Она всё ещё живет с мамой, — усмехнулся, — чай, — напомнил. Домик хоть и был одноэтажным, но он достаточно просторный. В тёмных холодных тонах, кухня-гостиная с отделкой под тёмное дерево и мрамор, обеденная зона тоже, хорошее освещение благодаря панорамным окнам, высокие потолки. У Голода огромная библиотека, какое-то невозможное количество различных книг, трактатов, сборников. — И ты всё это прочитал? — Да. — Ничего себе… А дальше по коридору, за дверью скрывалась спальня. Всадник почему-то засмущался, когда Иритель бросила взгляд на кровать. — Разве, ты спишь? — Сплю, когда совсем скучно становится. — А тебе снятся сны? — улыбается. — Нет. Мне просто нравится спать. Её рассмешило то, что в ванной нет туалета. Душ, раковина, шкафчики со всем необходимым, но туалета нет. — Что? Я же не справляю естественную нужду. — Прости, — прикоснулась к его щеке, — для меня это слегка дико, что сильнейший Всадник Апокалипсиса живёт в загородном доме, как обычный человек. Признаюсь честно, я ожидала совершенно другого. — Склеп, кости, кровь и расчленёнку? — Приукрасил, но да, — ей стало стыдно, — что-то такое. — Извини, что не оправдал твоих ожиданий. — Может, — открыла дверь гардеробной, — здесь? Там только вещи. Какой идеальный, буквально педантичный порядок. Всадник усмехнулся. — Увы. — Мне нравится то, как живут смертные. Это достаточно комфортно. Меня привлекает всё человеческое, слабое, то, чем я не обладаю. Как сигареты, — достал пачку. — Кто тебя научил курить? — Однажды, я наткнулся на умирающего мужчину, с жадностью припавшего к сигарете. Его иссохшие губы сжимали фильтр, пустой взгляд не искал спасения. Меня впечатлила эта ужасающая зависимость — зависимость ранее незнакомая. Я дождался, пока тот не повалился ничком, потеряв сознание, и забрал из всё ещё податливых пальцев пачку. Разрушительная сила зависимости от никотина манила… Это было, — замялся, — что-то про смерть, которую я неосознанно желал. Курил, представляя, как так же упаду с пустым взглядом, оставляя бренный мир одиночества позади. История про зависимость Голода вызвала мурашки по коже. Силён физически, но слаб внутри. — Знакомство с тобой отрезвило меня, подарило краски, счастье, и больше, — испепелил пачку, — у меня нет дикой тяги к сигаретам. Курю, да, но редко. — Мне приятно это слышать, — оставила лёгкий поцелуй на губах, — всё взаимно. Кто-то говорил про чай. Голод, как хороший хозяин, принялся за приготовление чая. — Может, поешь что-нибудь? Ничего не готовил, ибо давненько здесь не был. — Тебе нравится готовить? Точнее, ты испытываешь голод? — Нет. Я люблю вкусную еду. Особенно мне нравится всё, что связано с шоколадом. Горячий фондан с фисташковым мороженым и апельсиновой цедрой… Ох, — прикусил губу, — это очень вкусно. — Сладкоежка. — Давай всё же поешь? — настаивает, — не думаю, что во времена Апокалипсиса вы едите что-то кроме сухих пайков. Вам всё равно необходимо питаться нормально, Иритель. Тем более, ты была рождена человеком. — Хорошо. Убедил меня. А где ты берёшь продукты? — Создаю. Это мой мир… На кухню забежал дух маленькой собачки, чем-то напоминающий обычную дворнягу. Заметив незнакомку, животное тут же растворилось. — Это ещё что? — Забыл предупредить… Это тоже душа, но собачья. Все животные здесь — духи, которые иногда меня навещают. — Поняла. В голове не укладывается то, что сейчас происходит. Во Всаднике Апокалипсиса, который тысячелетиями кошмарит миры, истребляя целые расы, оказалось человеческого больше, чем в некоторых людях. Он так близок к смертным. — Извини, что моё любопытство начинает наглеть, но почему тебе нравится жизнь людей? — вопрос прозвучал достаточно глупо. — Ваша жизнь, — нарезает овощи, — как искра, мгновение, для меня, и этим она прекрасна. Вы, как и мы, имеем свои изъяны, несовершенства, но вы можете созерцать, развиваться, стремиться к чему-то новому, создавать, любить, дружить, продолжать свой род, а мы замерли. Ничего, кроме уничтожения, и того, что с ним связано, мы не умеем. У нас одна задача, — вздохнул, — убивать. Матерь, братья и сестра частенько подшучивали надо мной из-за этого… А мне наплевать. — Не обижаешься? — Раньше меня это злило, но сейчас, я просто не обращаю внимания. — Сколько тебе лет? — Ты не готова к таким цифрам, — смущается, — очень много. — Я жду, и готова. Удиви… — Вселенная чуть старше меня, — не называет конкретную цифру. Иритель поднялась с места, и подошла к нему. Девушка с нескрываемым интересом заглянула в глаза Всадника, которые поблескивали от её присутствия. Так хотелось прикоснуться к бёдрам, к телу, но руки грязные. — Мне нужна цифра, — прошептала в самые губы, схватив на ремень. — А что я получу взамен? — вскинул бровь. — Ничего, если не скажешь. Ему приятно проигрывать ей, хотя, Голод ненавидел быть покорным. — Сто тысяч лет, — прищурился, — не считая отчёта от начала вашей эры. — Вот видишь, сказал же, и ничего страшного не произошло, — отпускает его, — всё легко и просто. А что там? — заметила какое-то здание. — Это моя мастерская, а за ней крытая купель. Я занимаюсь скульпторой и гончарным ремеслом. — Как много в тебе талантов. — Успокаивает. Чем дольше он находился в компании Ириты, наслаждался разговором, тем чаще перед глазами мелькали какие-то картинки. Он видел в окровавленных руках девушки меч Всадника Апокалипсиса, но не мог понять чей он. — Голод? Всё хорошо? — заметила замешательство. — Да, — сжал челюсть, — всё нормально. Ангел поняла, что ей до судорог необходимо почувствовать внутри себя Всадника. Такое дикое желание оседлать его прямо здесь и сейчас, без малейших прелюдий, аж внизу зудит, как рой озверевших пчёл. — Если есть желание расслабиться, то купель к твоим услугам. — А ты? — Присоединюсь чуть позже, когда все закончу. — Я пока осмотрюсь. И всё же, у Голода достаточно уютное жилище, особенно, для убийцы миров. Он и сам переживал из-за того, что понимал к чему всё приведёт в итоге. Разумеется, Голод знал про секс, но совершенно не знал что нужно говорить, и нужно ли вообще, как всё это делать, куда деть руки… Его братья развлекались с пустыми мясными оболочками, созданными Матерью. Животные инстинкты, не более. Самому же Всаднику хотелось познать физическую близость под соусом из чувств и притяжения. — Уничтожать миры куда проще, — выдохнул, — чем девушки… Иритель сняла с себя атласное платье, свернула его и убрала в угол здания. Когда её тело и крылья погрузились в молочно-белую мягкую воду, пахнущую лимоном и чем-то очень сладким, она расслабилась. Прикрыла веки, чтобы сконцентрироваться на спокойствии внутри себя. Давно не было настолько хорошо… Ощущение полной безмятежности сняло с напряженных мышц боль. Казалось, словно нет никакого Апокалипсиса, и это блаженство никогда не закончится. Голод наблюдал за ней в тени колонн, сохраняя известное и понятное молчание лишь для себя самого. Невозможно налюбоваться той, которая питает его энергий, силой. Именно королевы всегда управляли королями. Женщина начало и конец всему… Блаженная, полностью обнажённая, живая. Омывая лицо, руки, плечи, выпирающие ключицы, девушка наслаждалась процессом, и лишь на мгновение ощутила присутствие Всадника. — Подглядываешь? — Наблюдаю, — покидает своё убежище, — как водичка? — Прикоснись и узнаешь, — прикрыла глаза, погружаясь в воду по шею. В глазах плескался сам грех. Тёмный, ощутимый, тягучий и зловещий. Всадник взвинчен. Плечи напряжены, под бледной кожей играли бугры мышц, взгляд сконцентрирован на ней. — Что будешь пить? — А чем угощаешь? — усмехнулась. — Вино… Хорошее, — держит в руках бутылку. — Ты долго там стоять будешь? Она открыла глаза и обернулась, глядя на Всадника. — Я тебя здесь жду. Нарочито медленно, с особым предвкушением принялся расстёгивать пуговицы черной рубашки. В каждом движении читалось самое настоящее издевательство. Он настырно смотрел ей в глаза, пытаясь поймать ответный взгляд. Иритель не планировала отворачиваться. Наслаждалась постепенно оголяющимся подтянутым телом, его рельефами, синеватыми узорами вен под мраморной кожей. Смотрела, как заворожённая. Когда Голод предстал перед ней совершенно обнажённым, перед этим собрав волосы в хвост, держа в зубах резинку, то ангел прикусила губу. Хорош, как же он хорош собой. Он сел рядом с ней, открыто любуясь снизу вверх. Взгляд с наслаждением скользил по её фигуре, шее, прожигая своим холодом. Заметил, как соски напряглись, выдавая её, по коже девушки побежали мурашки. Уверенным движением провел рукой по колену, двигаясь вверх, ко внутренней стороне бедра. Думал, что остановит его, но Ирита лишь шире раздвинула ноги, будучи совершенно не против его ласк. Никогда прежде чьи-то пальцы не приносили такого удовольствия, как это делает Голод. Внутри бушевал шторм. — Думала обо мне в таком ключе? — прошептал, прикосаясь губами к мочке уха, — нравились эти фантазии? — Очень, — с придыханием ответила девушка. Сдерживать стоны становилось все сложнее. Он лишь усилил напор, погружаясь глубже и глубже внутрь, а языком вырисовывал на её шее неизвестные узоры. Бёдра сами двигались в такт его движений, отвечая взаимностью. Когда их жадные, голодные и пытливые взгляды встретились, то Всадник рывком усадил ангела на бортик, и закинул её ногу на своё плечо, желая довести её до пика своим языком. Так, чтобы охрипла. Вцепившись руками в кожу, Голод с остервенением принялся вылизывать её. Шевелит губами, раздвигая мягкие влажные складки, проходя вдоль твёрдым языком, заставляя Ириту прогибаться в спине. Она не пыталась быть тихой или скромной, наоборот, наслаждалась каждым движением Всадника, забирая из момента всё без малейшего остатка. Открытая, распаленная, пьяная от удовольствия, до предела раскрепощённая. То, как крылья ангела подрагивали, как Иритель сама реагировала на его действия, пытаясь окончательно не потерять рассудок, вызывали в мужчине неистовое возбуждение. Вскрикнув от нахлынувшего с новой силой блаженства, запустила в чёрные волосы пальцы, и прижала ближе к себе, точнее, в себя, буквально насаживаясь на язык. Один вид того, как Всадник вылизывает её, играется с клитором и доводит до сумасшествия, сводил с ума. По её телу пронеслась молния, сопровождаемая сладким громким стоном. Голод почувствовал, как она обмякает, теряет контроль и остатки рассудка. Ирита медленно осела ему в руки, тяжело и глубоко дыша. Рыжие волосы спали на лицо, прилипли к нему, слегка щекотали шею, но ей было наплевать. Он притянул её к себе, впиваясь в губы яростным, максимально собственническим поцелуем, желая поймать ещё один стон. Руками бессовестно изучал все изгибы женского тела, чувствовал, как она реагирует на него. Всадник самостоятельно забрался на бортик купели, и помог Ирите выбраться из воды. Ангел стряхнула с мокрых тяжёлых крыльев воду, и оседлала Голода, положив руки на плечи. — Что… Что мне нужно делать? — Ничего… Просто наслаждайся. Кафель холодил кожу, ещё больше возбуждая. Настала её очередь лишать Всадника рассудка своими руками, близостью, теплом живого тела, губами, ароматом. Покрывая поцелуями его шею, подтянутую вздымающуюся грудь, спускаясь все ниже и ниже, наслаждалась его стонами, мутным от возбуждения взглядом, и тем, как он прикусывает нижнюю губу. Ей льстила его реакция… Беззащитный, настоящий, покорный. Показывала своё превосходство, дразня его. — П… Помнишь, — отдышка, — ты говорила про то, что хотела бы на мне поскакать? — приподнял голову. — Помню, — прищурилась. — Прошу… Ловким движением девушка вновь удобно устроилась на его бёдрах. Слегка приподнявшись, обхватила рукой колом стоящий член, распределяя естественную смазку, и направила его внутрь. Член Всадника медленно растягивает узкие стенки, заполняет влагалище полностью, отчего из губ Ириты выскакивает довольно громкий стон. Она чувствовала, как сокращаются и обхватывают мужскую плоть собственные мышцы. В момент соприкосновения, оба почувствовали то, как энергии переплетаются. Голод невольно начал питаться ею, как и остальными, а Ирите лишь нравилось это опьяняющее чувство слабости. — Какая же ты тугая, — прошептал. Ангел не позволила ему насладиться этим первозданным чувством, сразу же начала двигаться, ускорять темп. Её движения задевали все необходимые точки для того, чтобы они оба стонали в унисон. Громкие шлепки тел становились всё более обрывистыми, смазанными, ибо Ирита буквально прыгала на нём, не стеснялась собственных стонов. Всадник приподнялся, вцепился губами в её влажную грудь, и обхватил руками бёдра, задавая необходимый для себя такт. Она знала, что на теле останутся синяки... Усмехнувшись, Голод начинает буквально вколачиваться в тело, насаживать, вгоняя член по основание, упиваясь её наслаждением. — Кричи громче, мой ангел. Мне необходимо, чтобы ты отдала себя без остатка, — оттянул голову за волосы, — чтобы насытилась. Какая же у неё упругая грудь. Хочется играться с этими сосками, кусать их, облизывать, ласкать языком. В конце концов Ирита срывается, падает прямиком в его объятия, не в силах сопротивляться этому безумному экстазу. — Вставай на колени, — прошептал. — Хочешь трахнуть меня сзади? — Вставай на колени, — повторил чуть строже. Приняла необходимое положение, послушно прогнулась в спине, как кошка. Всадник не торопился. Он наслаждался видом её возбуждённого жаждущего продолжения тела. — Возьми выше. — Не понял, — в смятении. — Есть же разные виды секса: оральный, вагинальный, анальный, — улыбается, — два из которых мы уже сегодня попробовали. Девушка сама направила Всадника. Он входил медленно, постепенно, прислушиваясь к ощущениям внутри. Ладонями оглаживал её сочные бёдра, проводил по спине. — Не скромничай, — прикусила губу, — я только этого и жду. — Тебе не будет больно? — Мне будет очень и очень хорошо. Нравится, когда трахают в попку. — Понял, — входит на всю длину, — нравится? Это совершенно иные ощущения для обоих. — Да, — прикрыла глаза. Рукой он держит Ириту за шею, а другой безжалостно теребит клитор, пальцами входит внутрь лона. Её пламя разгорается снова, растекаясь по крови. Своими бёдрами он выбивал весь оставшийся воздух из легких, вынуждая стеночки сжиматься на каменном члене. Даже кричать, стонать не могла от наслаждения. Сбивчивые, слегка рваные и хриплые стоны Всадника доводят до искр в глазах. Голод призван лишить её рассудка, трахать до севшего голоса. Иначе как еще объяснить то, что вторая волна оргазма, заставляет Иритель вновь бурно кончить на члене Всадника. Он финишировал чуть позже, когда девушка извивалась под ним. Излился внутрь с протяжным рыком, до боли сжимая ягодицу. С особым трепетом оставил несколько поцелуев на влажной спине, а после упал рядом на холодящий кожу камень. Через мгновение он поднялся, не успев отдышаться, и помог подняться Ирите. — Ты не девственник. — Уже нет. — Девственники до потери сознания и до дрожи в коленях не трахают, — усмехнулась. — Я действовал инстинктивно. Голод заметил, как под пушистыми длинными ресницами её глаза краснеют. Точь-в-точь, как у ненавистного серафима. Ирита и сама почувствовала это, что даже после такого секса, осталась голодной. Ненасытная, бешенная энергия исходила от неё. — А твоя кровать выдержит? — Если нет, то это её проблемы. Всадник не уставал, и был совсем не против марафонного секса с ангелом. Наоборот, ему это лишь нравилось.