Подаренные наушники
5 октября 2024 г., 11:07
Тэхён
Утром следующего дня, растревоженный, я еду по привычному маршруту. Сидя на том же неблагоприятном месте, зажимаю уши руками, в которых едва теплятся жизнью старые капельки Тэву. Сестра сжалилась и одолжила мне свои наушники, что давно валяются у неё без дела. Покачиваясь, я смотрю только в окно, вспоминая вчерашний день. Не без труда поднявшись на свой этаж, я проник в квартиру, словно воришка. Ворох мыслей непривычно наполнял голову. Я не умею думать о чём-то одновременно. Мусоля произошедшее на улице, я переключался на неполноценное знакомство с Чонгуком и потом снова возвращался к вопиющему инциденту. В груди и сейчас тепло при мысли, что мир не совсем безнадёжен. Пусть хоть на один день, пусть даже на несколько часов, но я был частью вселенной. Меня заметили и не отчитали за невоспитанность, а помогли. Чонгук разговаривал со мной так, что от воспоминания его тихого, спокойного голоса с паузами для моих размышлений, у меня бегут мурашки. Как же я хочу снова встретить этого человека. Я бы всё отдал, чтобы быть где-то около него. Чтобы он меня слушал и общался со мной на равных. Выходя из автобуса на школьной остановке, осматриваюсь по сторонам. Мне отчего-то кажется, что я могу встретить hyundai этого человека где-то здесь. Словно я уже видел эту машину. Наверное, это больная надежда морочит мне голову. Глупо искать среди школьников взрослого человека. Выспавшись за день, я всю ночь потратил на попытки вспомнить его лицо, но, к сожалению, это не возможно. Поёжившись, поправляю на плече сумку и, отсчитывая шаги до школы, двигаюсь вперёд. Из окон второго этажа видно эту остановку. Я точно знаю, что сейчас кто-то может наблюдать за мной с безопасного расстояния, потому расправляю плечи, чтобы не показывать свою слабость. С этими мыслями дохожу до ворот. Там стоит компания отъявленных школьных ублюдков. Я не связываюсь с такими. Из прошлых школ я полон опыта общения с ними. В моей третьей школе я дрался с отморозками. Они засняли это на камеру и потом сделали из меня посмешище. Ролик гулял с названием: «Обострение шизика». Мне было наплевать, а вот сестра долго ругала меня за мою несдержанность. Говорила, что её позор не смыть никакими «прости». Проходя мимо толпы, я делаю большую ошибку, оборачиваясь на оклик. Не успеваю спросить, что от меня хотят, как замечаю летящий чужой рюкзак. В правильном понимании – увернуться или хотя бы поймать предмет. Я же молча смотрю. У меня отсутствует рефлекс самосохранения, это я узнал ещё в детстве, когда пытался играть с детьми в мяч. Мне не свойственно ловить или отбиваться. Я могу только наблюдать, как предмет приближается ко мне, быстро увеличиваясь в размерах. Сумка ударяется о тело и заставляет сделать шаг назад. Я не удерживаю равновесие и падаю, больно ударяя копчик. Один наушник выпадает из уха, но сейчас мне не до него. Двор разряжается смехом. Всем, даже далёким от травли, весело смотреть на недотепу, что выглядит более чем глупо. Я всегда выгляжу нелепо. Неловкий, неуклюжий – это всё про меня. — Ты что, дебил? — кричит кинувший сумку. Парень поднимает свою вещь с асфальта и отряхивает невидимую пыль. — Поймать не мог? Я молчу. Сказать всем этим людям, что не могу, я ни за что не осмелюсь. Более того, я не хочу. Их смех и искажённые моим мозгом лица вызывают во мне только жгучее желание скрыться. Мне мерзко слушать чужое веселье. — А ну разошлись! — звучит знакомый голос. Я с облегчением поднимаю голову и узнаю своего покровителя и его свиту. Это первый и единственный раз, когда хоть в одной школе у меня появился пусть не друг, но заступник. Чон Хосока в школе знают все. Многие встречались с ним в личных схватках за статус главного отморозка школы, но ни одному претенденту не посчастливилось. В драках Чону нет равных, как и в жестокости. Несмотря на сомнительную репутацию, этот загадочный парень очень терпелив ко мне. Мы не общаемся, но он всегда меня защищает, не позволяя никому приближаться. Чон присматривался ко мне два первых дня, что я посещал эту школу. Я чувствовал, как он меня рассматривал. Думал, что с его подачи начнётся травля и, сжимая кулаки под партой, морально готовился к худшему. Но на третий день он при всём классе сел на край моей парты и громко что-то заявил. От волнения я не понял ни слова, но парни создали небывалую тишину. Я осмотрелся. Вокруг были застывшие лица. После всех уроков, набравшись смелости, позвал Хосока, едва слышно окликнув. Он остановил своих друзей и, развернувшись ко мне лицом, стоял, пряча руки в карманы. Сердце забилось ещё сильнее. Ладони начали потеть и онемели плечи. Похоже, что я очень сильно волновался, но всё же, заикаясь, заговорил: «Что ты сказал сегодня на перемене?» Хосок почему-то долго молчал. Он протянул ко мне руку, но я рефлекторно отступил, и рука опустилась обратно в карман брюк. Не сводя глаз с губ, что странно растягивались в улыбке, я считывал каждое слово. Чон говорил медленно и спокойно: «Теперь ты под моей защитой». Мне не доводилось ещё узнать, что такое быть защищённым. Тогда мне было непонятно, что это значит. Хосок снова улыбнулся и, махнув рукой, развернул своих друзей к выходу. Я долго стоял в кабинете один, пытаясь переварить услышанное. Забота одноклассника проявилась в том, что за несколько месяцев обучения меня не тронули ни разу. В меня не кидают скомканные бумажные шарики, не пытаются подставить подножку. На физкультуре зовут играть в волейбол и другие игры, но я предусмотрительно отказываюсь. Сейчас случился первый раз, когда парень из параллели кинул в меня сумку. Все словно только этого и ждали, но Хосок снова приходит накрыть меня своим мягким крылом. Чон протягивает мне руку, но я не отваживаюсь принять такую помощь. Косясь на его ладонь, я неловко поднимаюсь сам и чувствую, как вторая «капля» покидает ушную раковину. Мне тревожно из-за потери преграды от шума, но я не показываю свою уязвимость, лишь шепчу защитнику одними губами: «Спасибо». Нас быстро обступают друзья Хосока. Я осматриваю их фигуры и не понимаю, почему все вдруг замолчали. Жизнь города кипит за воротами школы, а на территории так тихо, что я слышу, как высокий коротко стриженный парень за моей спиной жуёт жвачку. Цепляя то бляшку чужого ремня, что отражает солнечный свет, то расстёгнутую пуговицу на чужом воротничке, словно жду чего-то. Внутри всё шевелится, становится щекотно. Пока я кручу головой, не замечаю, как наушники с шеи Чона перемещаются на мою голову. Он мягко улыбается, полностью закрывая мои уши амбушюрами. — Тебе они нужнее, — читаю по его губам. Это приводит в замешательство. Я не знаю, должен ли что-то ответить. — Эй, — слышу сквозь наушники и перевожу взгляд на худенького парня. Он единственный, кого я могу распознать в этой компании. Он часто рукой зачесывает волосы назад и постоянно ходит с Хосоком по правую сторону. Наверное, они очень близкие друзья. — Пойдём, — кивает мне головой. Я оглядываюсь на рядом стоящего. Мне в затылок дышит ещё один великан. Он тоже кивает, и я нерешительно плетусь следом за ожидающим, полностью доверяясь чужому человеку. Мне не страшно идти вперёд. Я верю Хосоку, а значит, доверяю и тем, кого он очень близко подпускает к себе.Хосок
Поговорив вечером с братом и выяснив подробности и особенности поведения Тэхёна, я наполнился готовностью к трудностям. Наверное, ещё ни одно моё предприимчивое дело не вызывало во мне столько азарта и предвкушения. Я горю мечтой завоевать неприступного замкнутого красавца, что ещё и испытывает неприязнь к чужим касаниям на физическом уровне. Это просто фантастика: любить человека и знать, что он не способен к предательству, не способен к измене. Чонгук многое мне рассказал и пояснил манеру поведения Кима. Рассказал о случившемся вчерашним днём и о важности наушников. Оказывается – это не просто стильный атрибут образа таинственного отшельника, а прямая необходимость. Подарить Тэхёну наушники я решил ещё ночью и поспешил рассказать об этом Чимину. Лучший друг поддержал мою затею и порекомендовал оформить заказ немедленно, чтобы подарок доставили ранним утром. Так же он предложил несколько дельных советов, как бы преподнести подарок более эффектно, чтобы как можно больше учащихся это видели. Я хочу перевести Тэхёна в узкий круг моих людей, тем самым дать ему полную защиту. Подобный жест должен быть оценён и Ким не сможет отказать мне в расположении, не подумав. Каким бы тихоней он не был, он всё равно разумный парень и должен понимать, что моя опека для него – спасение. Встречаю утром своих друзей и, недойдя до школы, натыкаюсь на беспрецедентный жест наглости и самопиара. Выскочка Шин из параллели решился на дерзость тронуть «моё». Школота довольная смеётся над Тэхёном, а он молча смотрит куда-то в пустоту, словно растворяя себя в пространстве. Кулаки и зубы сжимаются от злости и досады, что я не успел. Останавливая меня, едва касаясь локтем, Чимин шепчет разумные вещи: «Сначала продемонстрируй свою власть», — бормочет мне на ухо. Я согласно киваю. Пак всегда на моей стороне и подкидывает нужные подсказки. Он как мой персональный советник, знает всё наперёд и предвидит моё скорое будущее. Быстро приближаясь к скопившемуся кругу, расталкиваю зевак, повышая голос. Тэхён сидит на земле с таким безразличным лицом, словно его в ситуации всё устраивает. Это сбивает мой агрессивный порыв. Рассмотрев Кима и протянув ему руку, я крайне удивлён, что он не принял моей поддержки. Бросая тревожный взгляд на одноклассника, слышу едва различимое: «Спасибо». Это возрождает мой настрой. Надевая наушники на чужую голову , я не пытаюсь скрыть своего очарования бледным лицом. Мимика отсутствует. Тэхён словно ничего не чувствует, но я очень надеюсь, что это не так. Чонгук предупредил меня об этой неприятной особенности Тэхёна. Он не демонстрирует чувства, но точно их испытывает. После того, как Пак увёл Тэхёна в школу, я достаточно убедителено и красноречиво, разбил лицо осмелевшему Шин Кхи на глазах почти у всей школы. — Разорву каждого, кто осмелится подойти к Киму! — заявляю, осматривая замершие лица с напряжением в глазах. Теперь Тэхён носит официальный статус моего подопечного. Это значит, что не только в моём классе, во всей школе вряд ли найдётся тот, кто косо посмотрит в его сторону.Тэхён
Если бы все школьные годы проходили так, как эти несколько месяцев, я бы сберег миллиарды нервных клеток и верил бы в счастливое будущее. К сожалению, это не так. Мне уже не изменить прожитых лет, потому я стараюсь насладиться хотя бы этим последним годом. В классе меня смиренно принимают, в лицо не скажут и слова. Я уже понял, что мой ангел-хранитель, сидящий за последней партой в кабинете, не позволит никому мне навредить. Это странное чувство, когда ты один, но в то же время знаешь, что за спиной стоит чуткий страж. Я отвлекаюсь от голоса учителя и переключаюсь на тихий шёпот парней за моей спиной, что сплетничают не стесняясь. Глупые думают, что их не слышно. С моим слухом я их третий незримый участник беседы. — Ты думаешь, это возможно? — шепчет один. — Чон сделал это намеренно? — Он отдал ему свои pods max. А они ведь даже не общаются в школе. Ты считаешь, что это бред? — нашептывает другой. Поджимая губы, я стараюсь переключить внимание на учителя. Мало пользы от возможности слышать чужой разговор. Если бы я хоть что-то мог понять из этого диалога. Слова я распознаю, а вот смысл… После уроков, собирая учебники в сумку, я не сразу замечаю, кто подходит ко мне. В толпе одноклассников слишком сложно распознать отдельного человека, хоть я и узнаю Хосока по запаху. — Может, тебя подвезти? — голос Чона успокаивает лёгкое волнение, что рябью на воде распускает круги. Чувствую, как мурашки расползаются по плечам и что-то ноет в желудке. Не оборачиваюсь. Я, честно, не совсем понимаю, что он хочет мне сказать, и жду пояснения. Кроме его опеки и тяжёлых пристальных взглядов в мою сторону, нас больше ничего не связывает. — Ты не смотришь на меня? — касается моего плеча, и меня передёргивает. Рука сразу исчезает, и я разворачиваюсь. — Прости. Я обидел тебя? — смотрю на свои пальцы, что теребят лямку сумки. Для меня очень важно это внимание. Я боюсь потерять эту единственную ниточку, мостик, что помогает заглянуть в мир обычных людей. Невообразимо легче жить даже одному и опустошенному, когда тебя не терзают голодными укусами озверевшие сверстники. Слышу нервный смех друзей Хосока и их тяжёлые шаги. — Мы подождём на улице, — бросает кто-то, и вскоре дверь в кабинет грохает. Я морщусь. В оседающем воздухе этот звук, как удар молотка судьи, словно я приговорён. — Почему ты считаешь, что обидел меня? — голос становится тише и звучит мне почти что в ухо. Чужая рука касается моих волос. Не поднимая глаз, я силюсь подобрать правильные слова. Сейчас, как никогда, мне важно укрепить связь с Чоном, после того, как он публично помог мне. — Я не могу стерпеть лёгкие прикосновения. Не люблю, когда трогают плечи и кисти. Мне странно от этого. Кожа словно горит, — начинаю немного заикаться. Такое случается иногда, внутри в этот момент всё сжимается. Мне хочется быть максимально дружелюбным, но я знаю, что одним словом могу всё разрушить. — А как к тебе можно прикасаться? — снова в самое ухо шепчет Хосок. Я теряюсь. Мне нечего ответить на этот вопрос. Меня в основном только били и таскали за ворот. Родители не прикасались. Я сам им не позволял. — Я не знаю, — честно признаюсь. — Возможно, меня совсем не нужно трогать. Я не нуждаюсь в прикосновениях. — Очень жаль, — отстраняется. — Может, мы всё же могли бы попробовать найти общий язык? Я продолжаю теребить шов на ручке сумки. Как найти со мной общий язык? Что вообще он имеет в виду? Если речь идёт об общении, то это мало вероятно. Я столько раз пытался, но ничего не получается. Люди не могут понять меня, не хотят слушать. Никому не интересно то, что я говорю, что меня волнует. Так и не дождавшись от меня ответа, Чон собирается уйти и я вспоминаю про наушники. — Хосок, — осекаюсь. Так непривычно называть кого-то по имени и иметь возможность с кем-то говорить. Несмотря на защиту и опеку, одноклассник никогда не рвался со мной пообщаться. Я тоже всегда молчал. — Спасибо за то, что дал мне свои наушники, — снимаю их с шеи. — Забери. Мне они больше не нужны, — протягиваю в руке. Я не смотрю на Чона. Мне незачем видеть его лицо. Эмоции, что выражаются изнутри, для меня закрыты. Внимательно вслушиваясь в короткое молчание, улавливливаю тихое: «Оставь их себе. Мне будет приятно, если ты будешь ходить с ними». Дверь грохает, и воздух с незримой осциллограммой медленно доходит до нормы. Я снова стою, покачиваясь из стороны в сторону. Ноющее ощущение в желудке усиливается. Похоже, я просто хочу есть.***
Я очень рад, что Хосок не забрал у меня наушники. Всю дорогу домой я наслаждался отличным звучанием моей любимой лёгкой музыки и полностью был отключён от шума окружающего переполненного автобуса. Сегодня я воочию убедился в разнице между качественным брендовым товаром и тем, что было у меня раньше. С каменным лицом, но удовольствием внутри, я захожу в квартиру, где пахнет моей паровой едой. — Тэхён, это ты?! — слышу голос сестры из кухни. Странный вопрос. Почему люди задают такие нелепые вопросы? — Я, — отвечаю, но, видимо, слишком тихо. Тэву выглядывает из кухни и, вытирая руки о полотенце, смотрит на меня. — Ты оглох?! — снова кричит сестра. Я не поднимаю на неё взгляд. Моя опущенная голова не даёт Тэву покоя, и она стремительно подходит ко мне. Я слышу её топот пятками по полу. — Где ты взял эти наушники? — срывает с моей шеи подарок Хосока. — Они слишком дорогие. Это что, настоящие? Пока сестра крутит в руках девайс, я стараюсь разложить по полочкам своего странного сломанного мозга, что значит в её понимании «настоящие». Ну да, они не игрушечные, разве могут быть сомнения на это счёт? Углубляясь в рассуждения по поводу изготовления и вообще масштаба производства подобных вещей, я полностью отключаюсь от её монолога. Похоже, она не переставала щебетать по поводу моей обновки. Удар в плечо грубо приводит меня в сознание. — Ты оглох совсем, Тэхён! — кричит на меня невыносимо высоким голосом. — Что пялишься опять в одну точку? А я не знаю, что сказать. Весьма сложно понять, в чем тебя обвиняют, когда ничего не слышал. — Ладно, хватит стоять. Проходи, — вновь толкает меня в плечо, и это вызывает очередной «ожег» на коже. — Я сегодня ухожу на свидание. Парень нормальный подвернулся. Ужинай без меня. Хлопья в шкафчике. Овощи на плите. Если я не приду утром, не паникуй и собирайся в школу. Всё понял? — я киваю, едва разобрав первое предложение. Всё остальное, что вылетело из сестры, как пулемётная очередь, я совершенно не понял. Когда-то я тоже умел так быстро говорить, но меня не слушали. Горькие воспоминания щиплют солью глаза. Мне вспоминается незнакомец с именем Чонгук. Вот бы встретить его ещё раз. — Ты реветь собрался? Тэхёëн. Ты взрослый парень. Поспишь ночку один, не маленький. Мне, между прочем, нужно устраивать личную жизнь, — продолжает тараторить сестра, а я слышу монотонный шум, едва различая разрыв между должных предложений. — Я тоже хочу встретить одного человека, — признаюсь, не подумав. Взрыв смеха заставляет тонкую мембрану вибрировать и передавать в моё среднее ухо сигналы тревоги. Рядом со мной смеются, а значит, я снова стал для кого-то причиной веселья. Это всегда негативно сказывается на моём настоящем. — Тэхён, — тянет моё имя, гримасничая. — Ну какого человека? С тобой ни одна девушка не свяжется. Смирись с этим. Ты же как парень ужасен. Грубый, молчаливый. Чувство юмора на нуле. С тобой и поговорить-то не о чем. Одна внешность и то отталкиваешь холодностью. Нет, Тэхён, — хлопает ладонью мне по груди, — ты иди, поешь и спать ложись. Не стоит думать о том, чего никогда не будет. Я смотрю на сестру сверху вниз, а похоже, что это я маленький. Челюсть сводит от её слов. Отодвигаю Тэву в сторону и прохожу в свою комнату, бросая по пути: «Я не хочу есть». Пока я слышу сборы сестры на встречу с каким-то «нормальным парнем», концентрируюсь на уроках. Вот за что я по-настоящему благодарен своему мозгу, так это за то, что легко отодвигаю всё ненужное на второй план и, отключаясь от беспокоящего, увлекаюсь интересующим. Стоит только открыть учебники, как меня уносит в другой мир захватывающих знаний. Я люблю учиться, люблю узнавать новое и таким образом уже смог выучить два иностранных языка, но об этом никто не знает. Мне не с кем делиться своими достижениями. Звук оповещения о сообщении не трогает чувствительности. Я слышу этот звук, но не спешу посмотреть. Обычно мне пишет мама раз в несколько дней. Я редко отвечаю, потому она созванивается с Тэву. Когда входная дверь хлопает и наступает тишина, меня пронзает одиночество. Как назло, даже соседи не ругаются. Вспоминая о сообщении, ищу телефон и, выудив гаджет из сумки, не верю глазам. Неизвестный номер шлёт мне привет. Открывая полный текст, совсем теряюсь. «Я буду ждать тебя во дворе с восьми вечера и до ночи. Чон Хосок». Очень странное чувство внутри. В животе ноет и подсасывает. Наверное, я всё же хочу есть. Раскачиваясь и тихо убаюкивая себя мычанием, смотрю в стену. Чувство времени растворяется. Я ни о чём не думаю в такие моменты, полностью расслабляя мышцы тела и мозг. Звук очередного уведомления выводит из транса. Слишком живо я хватаюсь за телефон, чувствуя, как встрепенулось в груди сердце. «Я знаю, что не стоит тебе надоедать. Ты вправе не отвечать мне. Но я жду тебя внизу. Может, ты всё-таки спустишься?» Читаю новое сообщение от Хосока и не понимаю, чего ему надо. Зачем он приехал ко мне во двор. Зачем зовёт на улицу в такое тёмное время. Смотрю на часы. Я провёл в прострации два часа и не заметил этого. Медленно сползая с кровати, собираюсь всё же выйти. Не знаю, зачем. Я никогда ни к кому не выходил. У меня не было друзей, что могли позвать меня гулять. Сейчас к тому же слишком поздно. Не рассмотрев себя в зеркале и едва натянув штаны и футболку, выхожу на лестничную площадку, дважды убедившись, что закрыл дверь. Жду лифт, пряча руки в карманы спортивных штанов. Выходя из подъезда, понимаю, что моя несобранность сыграла со мной злую шутку. Я неподумал о кофте и вышел в домашних тапочках. Опрометчиво поступив, доверившись чужим посланиям, стою на лёгком ветру в свете фонарей. Слышу голоса в отдалении, но найти Хосока в таких условиях мне не по силе. — Ты всё же вышел, — слышу знакомый голос. Из темноты появляется фигура Чона. Он совсем другой. Одет непривычно, и запах его парфюма режет мне слизистую до слез. Я сжимаю крылья носа пальцами и стараюсь дышать в сторону, хватая свежий воздух, принесённый с наветренной стороны. Хосок останавливается на расстоянии метра. Я не смотрю на него, даже голову не поворачиваю. Не знаю, почему он молчит, и потому спрашиваю сам: «Ты приехал забрать наушники?». Тихое фырканье доносится до слуха. — Забудь о них. Я не собираюсь их забирать. Они твои, — молчание. Я не выдерживаю тягостного ожидания. Мне прохладно и хочется вернуться в квартиру. — Тогда зачем ты приехал? Как ты узнал, где я живу? Я не припомню, чтобы делился хоть с кем-то своими контактами. — Я знаю о тебе всё, — слышу шаги на приближение и шуршание ткани. Хосок снимает куртку и, бросив её в сторону, подальше от нас, подходит совсем близко ко мне. — Я узнал о тебе всю информацию ещё в первые дни, когда ты пришёл в наш класс. Я знаю, что ты сменил много школ. Знаю, что ты чем-то отличаешься ото всех. Ты особенный. Я упираюсь взглядом себе под ноги, слушая чужую неторопливую речь. Одноклассник старается подстроиться под скорость моего восприятия, и это подкупает. — Я на днях встретил одного человека. Он сказал, что у меня может быть диагноз. Я больной, — честно признаюсь. Мне не хотелось верить до этой минуты. Я даже не искал в интернете, что такое это РАС, о котором говорил Чонгук. Видимо, сегодня всё изменится. Мне пора взглянуть правде в глаза и начать искать пути к выходу. Если не удастся вылечиться, то может я смогу понять, как с этим расстройством жить. — Ты не больной, Тэхёни, — Хосок подходит совсем близко и, его парфюм, хоть и едва слышен после снятия куртки, всё равно мне сильно не нравится. Я отступаю на шаг назад, не переставая зажимать нос. — Потерпи меня немного, — тянет мою руку вниз, но не касается кистей, за что я очень благодарен. — Я хочу сказать тебе одну вещь, а потом ты можешь уйти домой, — голос становится ниже. Мне от этого становится холоднее. — Ты мне нравишься. В книгах и фильмах эти слова вызывают в героях бурю эмоций. Я знаю, что на разнообразие чувств я не способен, но не ожидал, что не почувствую совсем ничего. Старательно прислушиваясь к себе, пытаюсь понять, почему так глухо внутри. Это как кричать в пересохший колодец, только эхо разносится от каменных холодных стен. — Тэхён, — моего лица касаются прохладные пальцы. Похоже, я замер на месте и перестал моргать, как бывает. — Ты меня слышал? Ты понял, что я тебе сказал? Я моргаю несколько раз. Понимаю, что чужая ладонь греется об мою щеку, но не чувствую отторжения. Это тоже кажется странным. Я не знал, что меня можно касаться и не вызывать раздражение. Киваю в ответ. Смотрю за плечо Хосоку, не смея чуть сместить взгляд и прямо посмотреть ему в лицо. — Что ты мне скажешь на это? Ты принимаешь мою симпатию? — настаивает Чон, а я туплю, заметив двух парней, выползающих из подъезда. Они раскачиваются и висят друг у друга на плечах так, что не понятно, кто кого ведёт. Я догадываюсь, что они, скорее всего, пьяны, и в голову приходит странная мысль. Я немедленно должен её озвучить. — Ты когда-нибудь напивался так, что не мог ходить самостоятельно? Рука со щеки исчезает и обогретую кожу обдувает прохладный ветер. Хосок шумно выдыхает, явно не готовый к такому повороту. — Нет. Я так не напиваюсь. Давай вернёмся к прежней теме. Я сказал тебе, что испытываю к тебе симпатию. Мне нужно знать ответ, — кладёт руку мне на плечо, но едва я дергаюсь, как ладонь снова ложится на щеку. — Что я должен ответить? — пытаюсь понять. Я услышал и понял, что мне признались, но это не вызывает отклика. Всё равно, что если бы Хосок мне сказал, что любит собак, а не кошек. Чон переминается с одной ноги на другую. Я не замечаю улыбки на его лице, значит, он сердится. — Я обидел тебя? Я сказал что-то не так? — напряжение нарастает. Портить едва настраивающиеся отношения я не хочу. Обижать Хосока в замен его доброте и моей спокойной школьной жизни, тем более. — Я не понимаю. Ты смеешься надо мной? — звучит очень тихо. Я начинаю нервничать сильнее. — Я не смеюсь. Даже не думал. Я обидел тебя. Что мне сделать, чтобы исправить ситуацию? — слежу за его губами и вновь вижу улыбку. Значит, доволен, можно выдохнуть. — Скажи, что мы будем вместе, — спустя минуту молчания слышу ответ. Рука медленно переползает на затылок и путается в волосах. Я замираю от этого действия. Долго смотрю в одну точку. Пьяные парни давно скрылись из виду, а я всё берегу их образы в памяти. — Ну чего ты молчишь, Тэхёни. Я не обижу тебя. Я о тебе позабочусь. Сестра сказала сегодня, что ни одна девушка не захочет связываться со мной. Она уверяет меня, что я как парень ужасен. Тогда чего хочет Хосок? — Я не понимаю, чего ты хочешь, — мне неприятно осознавать, что сейчас что-то происходит. Подобные сцены я уже видел в фильмах. Когда один человек говорит другому о заботе, значит, хочет взять над ним шефство. Чон хочет мною руководить? Тяжело вздыхая, Хосок приближается вплотную и, перебирая мои пряди уже обеими руками, подталкивает меня сделать несколько шагов назад. Мы полностью скрываемся в темноте. — Я хочу тебя поцеловать. Ты же не против? Сердце оживает. Впервые за всё время непонятных разговоров я чувствую, что живой. Вспоминая поцелуи с экрана, внутри выпячивается отвращение. — Против, — быстро даю ответ. Поцелуй подразумевает очень тесное соприкосновение и я не готов так рисковать нервными клетками и микрофлорой своего рта. Вырываясь из рук Чона, путаюсь в дурацких тапках, что так и просятся в мусорный бак. Чужие руки удерживают от падения. Крепкий захват будоражит во мне органы. Они словно медленно переползают с места на место, занимая неположенные места. Это волнует меня и присмиряет. Я не раз замечал, что успокаиваюсь, когда в порыве дурашливости Тэву обхватывает меня. Сейчас происходит нечто подобное. — Не торопись отказываться, Тэхёни, — Хосок шепчет мне в затылок. — Ты же ещё не понял, что я тебе предлагаю. Я расслабляюсь. Мне поразительно чувствовать какой-то отклик в себе на объятие. Я всю жизнь думал, что мне претят прикосновения, но избавляться от этих рук на своём теле я сейчас не хочу. — Скажи мне прямо, чего ты хочешь от меня? Чон трётся о мой затылок, дышит мне на кожу шеи, разгоняя дрожь и… целует. Я чувствую, что не могу больше находиться рядом. Терпеть происходящее не могу. В глазах начинает рябить, и я задыхаюсь. Срывая с себя настырные руки своими немеющими пальцами, я жадно хватаю воздух и громко шепчу: «Отпусти меня. Не трогай». Замечая моё состояние, Хосок отпускает. Я сразу опускаюсь на асфальт и, сложив ноги, начинаю раскачиваться, закрыв уши руками. Мычание настраивает меня на путь к умиротворению. Видимо, мне, непривыкшему к телесному контакту, этого всего слишком много. Хосок не трогает меня. Он ходит где-то поблизости. Сквозь собственный звук, льющийся из гортани, я всё равно слышу его шаги и голос. Он с кем-то разговаривает. — Тэхёни, — подсаживается ко мне. Я не реагирую и продолжаю качаться, хоть больше и не мычу. — Давай я провожу тебя до квартиры. Уже поздно. Ты устал. Мне очень жаль, что я переборщил. Ты не готов, — пытается мне что-то объяснить. Я понимаю, что нужно подняться, нужно привести себя в порядок, но не могу пошевелиться. Тело обмякло и совсем нет сил. Это не то, что случилось со мной в прошлый раз, но что-то очень близкое. Похоже, что я перепрыгнул середку как реку, и попал на другой берег, минуя отключение от реальности. — Давай, Тэхён, вставай, — Хосок подхватывает меня под руки и пытается приподнять. — А ты тяжеленький. Он фыркает, смеётся и тужится поставить меня, а я не чувствую ног. — Оставь меня, — прошу. — Я посижу ещё немного и поднимусь сам. Иди. Уже поздно. — Ещё чего? Я не оставлю тебя здесь, — в Чоне словно силы прибавляются, и он закидывает меня к себе на плечо. — Это унизительно, — сопротивляюсь, наблюдая, как болтаются мои руки. Я вижу спину одноклассника перед глазами и понимаю, что у его лица моя филейная часть. — Это унизительно. — Не преувеличивай, — хихикает Хосок и подкидывает меня на плече. — Меня всё устраивает. Я, правда, иначе представлял себе наше первое свидание, но так даже интереснее. Будет что вспомнить. Пока меня заносят в подъезд, я перевариваю услышанное. Точнее я понял только слово «свидание». Такие встречи удел парочек, при чем здесь я и Хосок. Подъем на лифте придаёт мне сил или это приближение к квартире так на меня влияет. — Отпусти. Поставь. Я дальше сам, — начинаю брыкаться, желая встать на пол кабинки. Чон не противится. Тут же ставит меня на ноги и пытается заглянуть мне в лицо. Я отворачиваюсь, но ему удаётся рассмотреть мои пылающие щеки. — Всё нормально, Тэхён? Я имею в виду: ты не должен стыдиться. Я понимаю, что тебе сложно. Я буду помогать. Ты только скажи, что надо сделать. Я сделаю. — Не трогай меня. Двери кабинки открываются. Я не смотрю на одноклассника. Мысленно ругаю себя за наивность. Как я мог повестись и выйти. Теперь меня будет будоражить напряжение и навряд ли я усну. Закрывая дверь квартиры перед носом непрошенного гостя, не хочу слышать, как Чон кричит мне в след: «Я тебе напишу!». У меня нет соображений на этот счёт. Я уже забыл о произошедшем и теперь размышляю над тем, что буду писать в свой дневник. Мне стоит углубиться в изучение себя. Заняться самопознанием и, наконец, понять, чем я отличаюсь от остальных. Хосок и его нелепое, ненужное мне признание больше не всплывают в памяти. Моя счастливая способность снова пришлась мне на руку.Хосок
«Ну что за тупица!». Бью себя ладонью в лоб. «Вот тебе и первое свидание. Оно же последнее». Чувствую себя сокрушенным. Спускаясь на лифте, вспоминаю, как передо мной захлопнулась дверь. Тэхён отгородился от меня, он меня даже не слушал. Сделав всего лишь один шаг вперёд, я откатился назад на целую милю. «Глупец». Бью кулаками по стенке лифта. Мне казалось, что лёд тронулся. Тэхён начал оттаивать и теперь не сможет устоять перед напором и влюбится. Хотя бы примет меня и раскрепостится. Мне очень хочется увидеть Кима настоящим. Узнать, о чём он думает, когда молчит. Что он любит. Чонгук нашёл для меня немного времени и углубил мои познания в особенности восприятия Тэхёном этого мира. Я узнал, что звонить ему не стоит и то, что на сообщения он может не ответить. Это безумно неудобно, но я готов смиряться. Такие сложности только увеличивают мое желание перевезти Кима к себе в квартиру. Чтобы он постоянно был рядом, на расстоянии вытянутой руки. По совету всезнающего старшего я собирался вести свою нежную розу на свидание в парк. Подобрал маршрут для уединенной пешей прогулки, но все впустую. Я так мечтал сделать этот вечер особенным, но, добившись результата, что Тэхён ко мне вышел, дальше я не продвинулся ни на шаг. В кармане джинс звенит телефон. Чонгук поймал меня на крючок. Теперь ему есть над чем посмеяться. Как он и утверждал, я совсем не понимаю, как вести себя с человеком другого склада. — Ты проводил Тэхёна в квартиру? — сразу требует ответа брат. Меня коробит от его внимательности. Бесит, что он знает больше меня. Тэхён для Чонгука как открытая книга, а я не смог заглянуть дальше форзаца. Это заставляет меня злиться и на брата, и на Кима. — Да. Он захлопнул дверь перед моим носом, — выходит как-то обиженно, но это и впрямь так. Я очень недоволен. Смех Чонгука подливает масла в огонь, и мне хочется отключиться, но следующие слова заставляют прислушаться: «Тэхён не позовёт тебя в гости. Для этого вы слишком мало знакомы». — Мне ждать приглашения восемь лет? — распирает язва. — Не восемь, но кто знает, когда Тэхён проникнется и признает в тебе друга. — К черту дружбу. Я хочу любви, — рывком толкаю дверь из подъезда и, поёжившись от прохладного ветра, обдувающего со всех сторон, ищу в темноте свою куртку. Возникает гнетущая пауза. Я уже чувствую, что брат собирается и здесь обломать мне крылья. — Что?! — раздражаюсь от молчания. Встряхивая куртку, пытаюсь напялить её на себя, прижимая телефон плечом к уху. — Я не хочу утверждать, что Тэхён именно такой. Я вообще не знаю, какой он. Диагноз не подтверждён, анамнез не собран, — я шумно дышу, слушая этот бред, — но могу точно сказать, что аутичные люди зачастую любят не так, как ты этого ждёшь. Вот эти запутанные слова сейчас «как никогда кстати». — Что ты хочешь этим сказать? — требую пояснений. Мне приходится выйти из двора многоэтажки и направиться на автобусную остановку. Как же бесит, что я ещё не сдал на права. — Тэхён может не проявить к тебе такого отношения, какое ты ожидаешь. Если ему стало нехорошо от поцелуя в шею, то не думаю, что вы быстро продвинетесь в интимном направлении. Возможно, он вообще не расположен к близости как таковой. — Я не хочу это слышать! — меня взрывает. Слушать чушь, что молодой парень может не желать секса, для меня выше моих возможностей. — Как можно не хотеть секса? Это же потребность организма, — настаиваю. — В этом вся суть, Хоби. У Тэхёна может быть особенный организм. Ты должен взять за правило, что у него всё не так, как у всех. Не равняй его по себе. — Я всё равно буду пробовать, — злобно твержу в ответ. — Пробуй, — снисходительный голос соглашается. — Только не торопи и не требуй больше, чем этот парень может дать. Его возможности могут быть сильно ограничены. Я скидываю звонок. На остановке топчутся какие-то парни, и непонятно, они ждут свой рейс или просто коротают время. Предпочитая не привлекать внимание, прячу телефон в карман, а сам продолжаю вспоминать шок. Когда Ким начал задыхаться в моих руках и сел на асфальт, раскачиваясь, я действительно сильно перепугался. Сопоставляя слова брата и реально то, что видел, я понимаю, что Чонгук прав. Приручить Тэхёна – та ещё задача. Мне стоит набраться терпения. Очень много терпения.
