В спектре

Тэхён

      В машине холодно. Я дрожу, распуская по телу стайки неприятных подкожных судорог. Хосок крепко сжимает меня в кольце своих рук. Мне от этого хорошо.       Едва слушая, что бормочет мне в ухо чужие теплые губы, не свожу глаз с зеркала. В нем отражается лицо Чонгука. Это первый раз, когда я могу беспрепятственно рассмотреть моего спасителя. Исследуя черты лица, проговариваю про себя то, что вижу, пытаясь вбить в память хотя бы скупое описание. Мне не запомнить это выражение, эти глаза. Образ Чонгука испарится из моего сознания сразу, едва я отведу взгляд.       — Тэхëн, тебе комфортно сидеть так сильно сжатым? Хосок не слишком сильно прижимается? — слышу обращение и не сразу понимаю, что взгляд в зеркале устремлен на меня.       «Чонгук заметил, что я рассматриваю его». Понимание своего провала заставляет вспыхнуть щеки пламенем. Я отворачиваюсь к окну, вижу тёмные незнакомые улицы и не беспокоюсь.       — Мне очень комфортно, когда меня так крепко сжимают. Спасибо, — едва касаюсь рукава Хосока, — что не отпускаешь меня.       — Я никогда тебя не отпущу. Ты мой мягкий ручной медвежонок, — слышу слишком громкую речь. Замечая в зеркале изогнутые хмурые брови Чонгука боюсь представить, как же его может злить услышанное. Наверное, старшему брату не нравится поведение младшего. Может быть, он не желает, чтобы Хосок привязывался ко мне?       Оказываясь во дворе своего дома, я не хочу выходить из салона. Сидим молча. Хосок крепко сжимая меня, продолжает тихо шептать, сбивая своим дыханием щекочущие шею волосинки: «Поехали ко мне».       Чонгук бросает на меня взгляды через зеркало. Я ловлю эти взгляды, впитываю в себя каждый и протягивая руку, трогаю воротник его куртки. На ощупь она не жесткая, а мягкая, наверное, теплая. Мне жаль, что я её лишился.       — Что ты делаешь? — Хосок повышает голос.       — Я хочу, чтобы Чонгук обернулся ко мне, — честно озвучиваю свои желания.       Чонгук разворачивается, а Чон больно щиплет меня за кожу на боку.       — Зачем он тебе? — слышу чужой голос, но меня интересует лицо напротив.       Я цепляю едва заметную улыбку. Ровные белые зубы вызывают небывалое желание потрогать их.       — Мне нравятся твои зубы.       Хосок издаёт странный звук, словно подавился.       Я не перестаю рассматривать рот Чонгука, а он причет резцы за губами.       — Эмм. Спасибо.       — Я могу их потрогать, если помою руки?       Снова воцаряется тишина. Хосок расцепляет руки и, отодвигаясь от меня, явно пялится на моё лицо. Периферийным зрением я вижу его сведённые брови. Он злится на меня?       — А мои зубы тебе не нравятся? Не хочешь их потрогать? Можешь даже руки не мыть. Потрогай их языком.       — Языком? — перевожу взгляд на свои руки. Пальцы неосознанно ищут молнию на запястье. Я дергаю бегунок, но он упирается во что-то и не хочет двигаться вокруг руки. — Если прикасаться языком, то непременно произойдёт обмен слюной. Я так не хочу. В полости  каждого человека свой набор бактерий. Мы смешаем их. Это может послужить передачей инфекции, — дергаю бегунок сильнее и срываю его со звеньев. В голове начинает шуметь, а я поднимаю замочек перед своим лицом и рассматриваю его.       Хосок хватает мою руку и, сжимая в своей испачканной кровью, заставляет отвлечься от поломки.       — Я очень хочу поделиться с тобой бактериями, — приближает ко мне лицо, и я замираю.       — Хосок, прекрати! — сотрясает воздух в салоне.       Всем своим нутром я ощущаю, что что-то происходит сию минуту, но не могу распознать. Мельком осматривая братьев, не понимаю, что выражают их лица.       Освобождаясь от чужого натиска, дергаю ручку двери. Воздуха не хватает. В груди что-то сжимается и наступает странное чувство голода.

Тэву

      Выпроводив Тэхёна, я вновь собираюсь набрать номер Юнги.       «Чертов приятель. Никакой пользы от этого наркомана».       Хватаюсь за телефон.       Длинные протяжные гудки раздражают слух своей монотонностью. Я не выдерживаю и с пятым отменяю звонок.       «Вот так и знала, что он мне не поможет. Найди брата друга, фиг знает кого». Кривляюсь, передразнивая чужие слова.       Чтобы скоротать время, начинаю уборку. Пока Тэхёна нет дома, нужно вымыть пол в его комнате, а то он потом не позволит. У брата особое отношение к уборке. Он может переложить вещи с одного места на другое и сказать, что прибрался. Недавно обнаруженная паутина – явный показатель его «чистоплотности».       Молчаливая уборка не нарушается работой колонки. Мутные мысли не дают покоя и слушать музыку нет желания. Волнение зреет с каждым часом всё сильнее. Оказывается, я очень привыкла, что постоянно нахожусь в квартире с незримым соседом. Становится не по себе от отсутствия младшего.       Набираю номер, решая узнать, когда брат вернётся, но его телефон отзывается мне из комнаты.       «Как же теперь тебя найти?». Подступает отчаяние.       Расхаживая из комнаты на кухню, не могу унять трепет. Руки начинают потеть, а в голову лезут отвратительные фантазии. Почему я не могу представить ничего светлого? Сцены насилия пугают до слез, и я кусаю пальцы.       Когда за окном темнеет, а фонари освещают двор, меня начинает трясти по-настоящему. Держа в руках телефон, я мысленно придумываю, что буду говорить. Собираюсь звонить в полицию.       Неожиданный звонок друга как помощь из ниоткуда.       — Юнги, ну где ты был столько времени? — упрекаю.       Мин молчит полминуты, а потом выдыхает устало и как-то замучено.       — Тебе лучше не знать, крошка.       — Юнги, что мне делать?! Тэхён пропал, — игнорируя чужое нежелание объясняться, я спешу заявить о своей беде.       — Сбежал? — хрипло кашляя в трубку.       — Его украли.       Мое состояние не передать. Слезы начинают душить, и встает ком в горле.       — Из квартиры? — беспечно уточняет Мин.       — Да! Пришёл какой-то парень и увел Тэхёна. Сказал, что вернёт его домой, когда они погуляют, но уже слишком поздно.       — Ты мне звонила сегодня по поводу психиатра? Или мне приснилось?       Не понимаю, при чем здесь это. У меня беда вырастает размером с гору, а Мин мелет чепуху.       — Звонила. Только это сейчас не важно. Где мне найти брата? Он даже телефон с собой не взял.       — Ты спрашиваешь у меня? — молчу, не зная, что ответить. — Тэву, девочка моя, объясни мне одну вещь.       — Какую? — дую губы. Меня успокаивает голос Юнги.       — Ты дура? — как камнем по голове. — Несколько часов назад ты твердила, что у тебя больной брат, а потом отпустила его погулять? Ты знаешь человека, с которым он ушёл?       Я мнусь, переступая с ноги на ногу.       — Лично нет. Но Тэхён его знает. Они учатся вместе.       — Не успокаивает, — брякает голос. — Я скоро приду. На месте решим, что делать. Позвони, если брат вернётся.       — Что? Тогда не придёшь? — хочу съязвить, обиженная на старшего.       — Наоборот. Хочу посмотреть, что там за несчастный проживает с такой, как ты.       Я отменяю звонок. Не собираюсь слушать этот бред обкуренного придурка. Вздумал меня обвинять, вот ещё.       Складывая руки на груди, я продолжаю ходить из угла в угол. Напряжение удваивается. Тэхён по-прежнему не вернулся, ещё и Мин сейчас зачем-то придёт.

***

             Гость приходит слишком быстро. Я даже вздрагиваю, когда в дверь неожиданно звонят.       «Прошло всего несколько минут. Он бегом, что ли, прибежал?».       Не задумываясь, открываю дверь и впадаю в ступор. Передо мной стоит Чимин. Его лицо изуродовано размазанными потеками крови и темнеющими синяками.       — Чимин? — голос срывается. В голове разом всплывают картинки страшных происшествий. Выглядывая на лестничную площадку, осматриваюсь. — Ты один? Где Тэхён?       Страх подкашивает. Ноги ослабевают, и я с трудом стою.       — Хосок, — тихо начинает парень, — его отбил у меня. Я не понимаю, что творится в башке этого идиота. Мы поехали выбирать ему подарок, а он подумал, что я с твоим братом… Ну, ты понимаешь? — смотрит заискивающе.       — Какой ужас, — отхожу в сторону, желая впустить гостя и помочь с ранами. — Где Тэхён сейчас?       Чимин качает головой, отказываясь от приглашения.       — Он должен быть с Хосоком. Чон так налетел, что Тэхён испугался. Они должны быть вместе, но я не уверен. Мне разбили лицо, как видишь.       Винить парня, что не уследил за братом и не привез его домой, не поворачивается язык. Чимин смотрит жалобно, видно, что он сожалеет.       — Этот Чон Хосок просто неадекватный. Зачем он привязался к моему брату? Что ему нужно?       — Разнообразие, — виновато опускает голову. — Тэхён очень доверчивый и тихий. Он не станет капризничать и привлекать лишнее внимание. Хосок бывает жестоким и трудно управляемым. Не думаю, что им стоит общаться.       «Я тоже так думаю».       — Я против их общения, но Тэхён словно под гипнозом.       — Тогда, может, вам стоит скрыться? Хосок не оставит Тэхёна в покое. Старшая, подумай над этим. Он принудит твоего брата и возможно, что это будет не единичный случай.       На душе становится скверно. Я прижилась в этой квартире. Мне совсем не хочется переезжать. Тэхён учится уже в пятой школе. Срывать его с места тоже нет желания. Но если вопрос встает ребром, то я должна принять решение.       — Я рассмотрю возможные варианты переезда, — киваю головой в такт.       Чимин неловко растягивает губы в улыбке. Лицо светлеет, и синяки не портят его безупречной кожи. Он очень симпатичный, ухоженный. Даже и не скажешь, что такой милый парень может быть другом Хосока. Хотя, похоже, что дружба завершена.       — Я просто предупредил, — расшаркивается парень и быстро скрывается в лифте.       Захлопывая дверь, меня терзают сомнения. С одной стороны, Хосок хорошо знаком и не кажется, что он опасен. Но с другой, он чуть не оторвал ухо моему приятелю. Он безбашенное чудовище, способное на всё. Если ему приспичит надавить на брата, то он справится одними угрозами.       Сползая по стене, я окончательно теряю способность стоять. Чувство беспомощности душит. Я не знаю, где сейчас Тэхён и не могу его защитить.       «Ну почему Юнги так долго, когда он так нужен?»       Слушая приближение лифта и шаркающие шаги тяжелой обуви, я почти уверена, что это Мин. Не закрыв дверь достаточно плотно, наблюдаю, как она медленно открывается.       Юнги просовывает голову в щель и не замечает меня, сидящую в углу.       — Тэву, — зовёт вполголоса, — ты здесь?       — Здесь, — брякаю, и Мин бросает на меня резкий взгляд, безошибочно определяя мое местоположение с первого раза.       — Ты чего зажалась? Брат вернулся? — просачиваясь в дверь, бесшумно закрывает её до конца и присаживается передо мной на корточки. — Что-то случилось? — настороженно берет меня за руки.       Вот так всегда. Стоит этому недодругу проявить внимание и поддержку, как меня тут же одолевают слезы. Мин постоянно видит, как я плачу, и разруливает мои неприятности.       — Ну что ты, крошка. Твой брат найдётся. Я уверен в этом, — тянет меня в объятия.       Выждав время, пока я успокоюсь, Юнги заставляет меня покинуть укромный угол и сделать ему кофе. Мы перемещаемся на кухню – самое уютное место в квартире.       — Ко мне приходил Чимин, — растерев слезы, я начинаю рассказывать последние новости. — Это парень, с которым Тэхён ушёл сегодня гулять. Он вернулся один и сказал, что Тэхён в лапах Хосока. Сказал, что брат обречён, что нам нужно переехать и Тэхёну лучше сменить школу.       — А это ещё кто такой? — таращит глаза.       — Это одноклассник Тэхёна. Он проявляет… не дружеские чувства к моему брату, — не знаю, как сказать правду.       — Они враждуют? — вскидывает брови Мин.       — Нет. Они… Хосок целует брата, — замолкаю. Я сказала больше, чем могла себе позволить. Чем могу понимать в этих странных взаимоотношениях.       — Как интересно. Они встречаются? — совершенно спокойно уточняет Мин, и это вводит меня в ступор.       — Нет. Как они могут встречаться? Да с Тэхёном это и невозможно совсем. Он… зажатый. В нем нет комплексов и предрассудков, но он не понимает прелести в поцелуе. Не любит нежных прикосновений, — без помыслов на свой счёт, прикасаюсь к руке приятеля.       Мин отдергивает руку.       — Я тоже не люблю прикосновения, если что, — неожиданное откровение.       — Я и не собиралась к тебе прикасаться.       — Но ты только что дотронулась, — я морщусь. Мне сейчас не до этих игр. — Ладно, — примирительно хлопает ладонью по столу. — Этот Хосок действительно так опасен для Тэхёна? Может, Чимин утрирует?       — Чимин пришёл ко мне с разбитым лицом. Он с Чоном хорошие приятели. В одной компании тусуются. Людей в клубах толпой бьют. Хосок чуть не оторвал ухо моему одногруппнику. Ты можешь представить, что это за человек? Думаешь, стал бы Чимин врать? Зачем ему это?       — Дикари вокруг, — задумчиво тянет Мин. — Откуда мне знать, что у них в головах? — пресным голосом.       — Не то слово! Чон животное. В один момент адекватный и смирный, набирает разгон до демона за доли секунды. У него не все дома – это однозначно.       — Эмоционально неустойчивое расстройство, — мямлит Юнги себе под нос.       — Что? — не понимаю, о чем он.       — Ничего. Продолжай, — друг поторапливает меня и тянется за своей кружкой. Лицо выражает заинтересованность в кофе сильнее, чем в моей проблеме. Это безразличие подстегивает меня.       — Что тут продолжать? Тэхён и так не может за себя постоять. Его всю жизнь били, как собаку, а тут этот отморозок. Он вроде хорошо относится, но сколько это продлится – неизвестно, — пытаюсь дать понять всю тяжесть положения дел.       — А почему его били? Ты не хотела в этом разобраться? Ты же старшая.       Юнги смотрит на меня таким взглядом, что я сию минуту чувствую, как превращаюсь в кучу мусора. Мне так стыдно за свою «слепоту» и признаваться в ней очень совестно.       — Я не знала, что Тэхён не такой, как все. То есть я понимала, что с ним что-то не так, но не зацикливалась на этом. О возможном диагнозе я узнала на днях и от самого брата, — опускаю голову, не в силах смотреть в глаза. — Ещё Хосок немного рассказал.       — А родители?       Голос пропитан горечью.       — Мама призналась мне, что не хотела ставить клеймо. Ребёнок, посещающий психиатра – больной и опасный…       Мин перебивает меня. Его рука на столе сжимается в кулак.       — Сами вы больные и опасные. Ваше идиотское отношение могло сломать парню жизнь. Ты хоть знаешь, каково это – быть не таким, как все? Не понимать, что от тебя хотят? Не слышать чужих слов, когда кричат, и быть битым, не имея физической возможности защищаться? Чем ты со своей матерью отличаешься от того самого Хосока? Может, этот парень дарован Тэхёну за муки?       Я ошеломлена. Почти готова вывалить на голову Мина всё своё негодование по поводу нашей невнимательности, но в дверь снова звонят.       — Зачем ты вообще пришёл? — бросаю озлобленному Юнги свой не менее злой вопрос, и иду открывать.       На пороге Тэхён. Помятый, бледный и в чужой куртке. Он делает крайне неуклюжие шаги и, словно не замечая меня, прет напролом.       — Эй! — неудачно взвизгиваю от неожиданности.       Тэхён словно ослеп. Он грубо отодвигает меня в сторону и скидывая обувь как придётся, громко топает по прихожей. Юнги с недоумением высовывается из кухонного проёма и провожает глазами высокую фигуру моего брата.       — Это он? — кивает головой Тэхёну в спину и шепчет мне.       Я только киваю и торопливо следую за младшим.       — Тэхён, — врываюсь в спальню. Брат лежит пластом на кровати, так и не сняв куртку, — что с тобой происходит?       Младший молчит и не подаёт признаков жизни. За спиной раздаётся голос Юнги: «Оставь его. Ему нужно отдохнуть. Он не заговорит в таком состоянии».       Я удивлённо оборачиваюсь.       — Откуда ты знаешь? Ты видишь его впервые.       Кивая мне на выход, Мин тихо шепчет на ухо.       — Я уже разговаривал с тем парнем, который психиатр. Он меня чуть просветил. Ты не трогай его до утра. Если он отойдёт раньше, то сам выйдет из комнаты.       — Когда ты только успел? — поражаюсь на работоспособность этого человека. Ещё днём он курил дурь и видел единорогов, а сейчас заявляет, что уже решил мой вопрос.       — Это не имеет значения. Мне пора.       Быстро собираясь на выход, Мин не ждёт прощания. Он стремительно закрывает дверь. Я же возвращаюсь на кухню, где в одиночестве, но покое, пью кофе.

Чонгук

      Я с братом молча провожаем Тэхёна взглядами. Он кутается в куртку Хосока и слегка роботизировано направляется к подъезду. Брат порывается догнать, но я останавливаю: «Отпусти. Не догоняй. Он хочет уйти».       — Да пошёл ты! — слышу в ответ.       Хосок злится на меня, но слушается. Сидит на заднем сиденье надутый и разобиженный, словно отобрали игрушку. Его детское поведение смешит.       — Ты глупо выглядишь, — завожу мотор и собираюсь выехать из чужого двора, но получаю сильный удар по спинке сиденья.       — У тебя красивые зубы? Похоже, это пора исправить, — язвит мелкий.       Мне смешно. С уходом Тэхёна настроение заметно улучшается. Он не мешал моему удобству, но я желал прервать его тягостное общение с Хосоком. Брат не видит границ, прет на таран и явно давит на Тэхёна, принуждает его подчиниться. Это задевает во мне что-то чуткое и трепетное. Мне жаль парня, что в силу своей особенности не может противостоять. Думать о том, что Тэхён не замечает нарушения его личного производства, мне не хочется.       — Чему ты радуешься, придурок? — снова удар по сиденью отдаёт мне в спину.       — Представляю, как мама будет рада твоему возвращению домой, — насмехаюсь.       Для Хосока вариант вернуться под опеку родителей равно изощрённой и мучительной пытке. Мама чрезмерно заботлива. Первые шесть лет моей жизни прошли в аду её безостановочного контроля. Потом появился брат, и дышать стало значительно легче.       — Ты этого не сделаешь, — ползёт к спинке моего сиденья и обнимает меня за шею. — Чонгук, ты не можешь сплавить меня к ним. Ты же знаешь, я там не выдержу.       — Тогда будь добр, относись ко мне с должным уважением. Я всё-таки твой старший брат, — напоминаю.       Хосок цокает языком у меня за спиной и я вижу в зеркало его закатанные глаза.       — Ты такой душный, — отпускает захват и садится на место, где раньше сидел Тэхён. — Я всего лишь хочу маленькую мелочь, а ты не можешь этого для меня сделать.       Мне становится не до смеха. Опека родителей, чрезмерная любовь дедушки, делают из брата большого капризного ребёнка.       — Что ты хочешь? — предполагаю ответ.       — Я хочу забрать к себе Тэхёна. Ты же знаешь, — снова недовольно гримасничает.       Я останавливаюсь на светофоре и поворачиваюсь назад.       — А ты должен вспомнить, что он не вещь. Его нельзя просто так забрать.       — Зелёный.       Я оборачиваюсь и замечаю начало движение перед капотом.       — Сегодня был отличный шанс перевезти Тэхёна к нам. Почему ты потащился в его двор? Зачем отвёз домой? — доносится недовольный голос.       — Потому что он хотел домой. Его дом рядом с сестрой.       Наступает напряжённое молчание. Хосок вынашивает какую-то бредовую фантазию, не иначе.       За окном проносится мотоцикл, нарушая скоростной режим, и звук его ревущего мотора дёргает мне нервы.       — Тебе же нравятся девушки? — неожиданно.       — Допустим, — боюсь давать однозначный ответ.       — Давай ты, — придвигается ближе к моему сиденью и практически ставит подбородок мне на плечо, — начнёшь встречаться с его сестрой. У неё скверный характер, но, думаю, ты сможешь укротить строптивую. Давай, а?       — Умнее ты ничего не придумал? — нахожусь в шоке. Я знал, что предложение брата мне не понравится, но это уж слишком.       — А что не так? Ты обзаведёшься настоящей девушкой, — рисует кавычки в воздухе. Я вспоминаю случай, когда наплел про женитьбу. — Может, реально женишься.       — А ты? — перебиваю младшего.       — А я буду счастливо жить с Тэхёни.       — Кто будет платить за вашу квартиру? — усмехаюсь.       — Зачем нам переезжать. Мы будем жить вчетвером в твоей. Я не планирую устраиваться на подработки. Тэхён вообще вряд ли сможет работать. Ты так неплохо устроился, что денег хватит на всех. К тому же дедушка не пожалеет для меня дивиденды, — слащаво заявляет мне прямо в ухо.       Порой мне хочется врезать поганцу за его не скрываемую лень и наглость. Сейчас я об этом просто мечтаю, но сломанная в свете фар и фонарей чужая жизнь тушит мой гнев.       Мотоциклист, что минутой ранее обогнал на светофоре, уже создаёт пробку. Сумасброд врезался впереди идущий Honda и, отбросив байк на встречную полосу, перелетел через крышу машины. Безумие из голосов и сигнальных сирен заполоняют воздух невыносимой духотой. Сразу вспоминается Тэхён. Что он пережил сегодня в торговом центре.       — Это что, авария? — Хосок лезет ко мне на переднее, перекидывая свои длинные ноги.       — Детский утренник, — меня злит эта ситуация. Самодовольный идиот совершил отчаянный полёт, желая насладиться беспечностью и нелепой тягой к скорости. Такие манёвры и днём влекут большую опасность, а в темноте неизбежно приведут к гибели.       Дергая ручку двери, младший спешит выбраться из машины и посмотреть, что там сталось с мотоциклистом.       — Ты что, не пойдёшь смотреть? — удивлённо.       Хосок сбавляет скорость своего порыва, замечая, что я не собираюсь покидать салон. Рассматривает меня круглыми блестящими глазами. Они сейчас как две пуговицы, смотрят с некой жалостью и надеждой.       — Нет. И тебе не советую.       Стучу пальцем по рулю, ожидая, когда появится возможность продолжить движение.       — Да ты что?! Ты же врач! — голосит младший.       — Хосок, я психиатр, а не реаниматолог. Я даже не хирург. Чем мои познания в поведенческой психиатрии помогут этому несчастному? Ему, скорее всего, нужен патологоанатом, чем травматолог, — не смотрю на младшего, но чувствую его жгучий взгляд.       — А ещё меня называют бесчувственной скотиной. Да, мне есть кому подражать, — толкает дверь и вприпрыжку бежит посмотреть на зрелище.       Мне тошно от одной мысли, что там можно увидеть. Пытаясь отвлечься от противных фантазий, вспоминаю личико Тэхёна. Я не считаю его чем-то прекрасным, просто он единственный, кто заполняет мою голову после работы.       Телефон отвлекает и от этого. Неожиданный звонок старого друга заставляет задуматься. Мин не набирал меня почти год.       «Что ему надо?». Недружественно вертится встречный вопрос.       — Юнги? Что-то случилось? — принимаю вызов и слышу чужое шумное дыхание.       — Я соскучился, — хриплый смех сбивает острый угол опасности. — Ты нет?       — Не уверен, что мне было когда скучать, но я вспоминал тебя два месяца назад, — пытаюсь перевести правду в шутку.       — Да неужели? — знакомая интонация. — Есть дело, старина. Выручишь?       — А у меня есть выбор? — наблюдаю, как Хосок возвращается к машине, рассматривая что-то в телефоне.       — Нет. Ты не сменил квартиру?       — Нет. С тебя две бутылки соджу.       — Как бы не так! — кряхтит Юнги, а я уже слышу шум разъезжающихся дверей какого-то супермаркета.       — Тогда жду тебя через час. Успеешь? — хмыкаю в трубку, прослеживая, как в салон забирается младший.       — Сомневаешься? — отзывается голос старого друга. Юнги кашляет мне в самое ухо и быстро сбрасывает звонок. Мне не нравится этот кашель. Надрывный, с вязкой мокротой, что сейчас будет душить друга своим тяжёлым отходом от стенок лёгкого. Она тошнотворной массой поднимется в пищевод и попадёт на корень языка, вызывая рвоту.       Юнги склонится пополам, пытаясь купировать приступ кашля, но ничего не поможет, пока липкая субстанция не выдавит из глаз слезы. Мин сплюнет её в салфетку, что всегда носит в кармане, и сделает вид, что ничего не произошло.       Я всё знаю. И мне от этого нестерпимо больно.       — Чонгук, ты только посмотри! — не замечая моего подавленного состояния, Хосок сует мне экран гаджета прямо в лицо. Я не успеваю рассмотреть картинку, как слышу счастливый возглас: «У него шлем слетел и мозги по асфальту размазались. Черт! Я такой тошнотворной картины ещё не видел!»       Я жмурю глаза от этих слов. Так и не рассмотрев фотографию, отворачиваюсь.       — Убери от меня это, — голос садится.       — Ты что, крови боишься? — насмехается мелкий. — Ты же врач!       — В первую очередь, я человек! — терпение лопается, как мыльный пузырь. — То, что я врач, не делает меня железобетонным. Я не хочу видеть чужие мозги, кровь и чужую смерть! Какого чёрта ты вообще это сфотографировал?! — ору на брата.       Хосок пораженно замирает, хлопая глазами.       — Чонгук, — звучит крайне нерешительно, — ты чего такой? Ты из-за Тэхёна так взбесился?       — Нет! — рявкаю и только сейчас замечаю, как пялятся на нас пассажиры соседних авто.       При ДТП стихает музыка в салонах, и мой взвинченный крик отлично слышно на улице.       — Мне сейчас друг звонил, — отчего-то хочется поделиться. — Он очень болен, но отказывается лечиться. Он умрёт, а я ничего не могу с этим сделать.       Смотрю на брата, а уголки его рта сползают вниз. Убирая телефон в карман джинс, Хосок сжимает моё плечо.       — Я могу чем-то помочь?       — Да. Сходи погуляй, пока Юнги будет у меня в гостях. Не приходи до завтрашнего обеда. Найди, где заночевать.       Брат удивляется. Он осматривает меня пристальным взглядом.       — Отдай мне свою куртку и карточку. Моя в кармане ушла с Тэхёном. Я тогда здесь останусь. Переночую у Джина или Намджуна.       Это не лучшее место для высадки младшего, но лучшее решение. Я отдаю куртку, срывая её с себя.       Протягивая карту, киваю на прощание. Хосок быстро покидает салон, а я продолжаю вариться в своих невеселых мыслях, следя за маячком одной из спасательных машин. Труп гонщика грузят в кузов, спрятав в чёрный пакет. Дорогу обильно заливают водой, смывая остатки биоматериала. Ещё пять минут и движение восстанавливается.       Я медленно проезжаю мимо мокрого асфальта, где уже не видно следов разбрызганного мозга, но в памяти вертятся слова Хоби: «… Шлем слетел и мозги по асфальту размазались».       «Какая мерзость!». Врывается в сознание скупая мысль.

Тэхён

      Сердце отбивает удары в голове, как набат. Я открываю глаза и оказываюсь в темноте. Здесь ещё более непроглядно, чем в мутном состоянии оцепенения, что все именуют сном.       Чувствую, как по виску стекает капелька пота. Мне жарко и очень сильно болит живот. Давненько я не чувствовал в себе столько жизни, как сейчас. Кажется, что каждая клетка моего организма вопит об угрозе впасть в анабиоз.       — Тэву! — неожиданно сам для себя кричу, но голос уходит в подушку. В ушах шумит, голова сдавливается под прессом для утилизации старого транспорта. — Тэву! — ещё одна жалкая попытка. Наверное, я снова в квартире один. Если я в квартире. Если я действительно один.       Попал я домой или нет, вспомнить не получается. Перед глазами, прикрытыми веками, вырастает как будто силуэт. Он как будто выходит из нашей кухни. Как будто я его знаю и в то же время я не знаю никого, даже себя.       Причудливая, корявая фантазия рисует странную морду незнакомцу. Вместо рта у него волчья пасть с острыми клыками, а глаза, как у напуганного филина.       «Как странно. Филин может напугаться и округлить глаза?». Глупые крутятся маячком в голове. Я пытаюсь перевернуться, даже делаю попытки снять куртку, но меня тошнит, и я замираю.       — Тэву, — последний раз шепчу имя сестры. Сознание пропадает, и я вновь засыпаю.

Тэву

      Уже второй день Тэхёна лихорадит. Он перестал есть совсем и с трудом тягивает воду через трубочку. Ослабшее тело горит огнём. Но едва приходя в сознание, брат мотает головой: «Я не поеду в больницу».       Просидев две ночи у постели больного, меня ломает так, что больше нет сил терпеть. Я хочу спать. Не помогает ни кофе, ни зарядка. Глаза слипаются, и кажется, что я усну даже стоя, но тихий голос Тэхёна пробуждает моё сознание.       — Тэву, ложись, — едва водит по краю кровати.       У Тэхёна открылись глаза, а мои слипаются до бессилия.       — Мне нужно присматривать за тобой, — тянусь проверить температуру лба, но младший кривится: «Не трогай».       — Что за ребячество? Сейчас не тот случай, когда следует выражать нелюбовь. Я хочу как лучше, — настаиваю.       Брат закрывает глаза. Мне хочется рассчитывать, что это знак согласия и я прикасаюсь ладонью. Жар отступил, но это на время. Я сбиваю градус лекарством, но ближе к ночи худющее тело вновь начинает трясти.       — Тебе нужно в больницу, — настаиваю.       — А тебе нужно спать.       Я почти готова согласиться и упасть в ноги Тэхёна, свернувшись калачиком, чтобы отключиться, но дверной звонок нагнетает подкожный зуд.       — Ты кого-то ждёшь? — сухие губы слипаются. Мне стоит напоить больного, но настойчивый гость терзает наши больные головы.       — Это, наверное, Хосок. Он почти живёт у нас последние сутки. Я открою и вернусь.       В дверь начинают бить кулаком. Я пошатываюсь, но подхожу к двери.       — Кто там? — вяло звучит мой голос.       — Крошка, открывай!       Хрипатый Юнги, как ручей родниковой воды в пустыне. Мне не верится, что он заявился без моей просьбы.       — Что ты здесь делаешь? — хочу удивиться, но мимика подводит. Я едва моргаю.       — Я пришёл вас спасать, — врывается в мою квартиру. Он, словно ураган, подхватывает меня на руки и уносит в спальню.       Небрежно роняя на диван, улыбается: «Поспи. Я посижу с твоим ребёнком».       Мне не хватает сил, чтобы сказать: «Спасибо». Я отключаюсь, едва осознав, что меня меняют на дежурстве.

Юнги

      Мне слегка странно входить в полумрак спальни к незнакомому парню. Я совсем не знаю этого Тэхёна. Расплывчатые познания в характере больного перемешиваются с обрывками воспоминаний из курса по психоанализу в клинической работе.       «Зачем я это делаю?». Лезет на поверхность рациональный вопрос.       Присаживаюсь на край постели и осматриваю сломанную змейку на запястье, что небрежно выглядывает из-под одеяла. Тэхён склонен к зацикленности и решению проблем путём стимминга и подобных игрушек.       «Видимо тебе было несладко, что ты даже вырвал бегунок».       Звенья давно расползлись в разные стороны и разделились на чёрную и белую полосу.       — Меня зовут Мин Юнги. Я приятель твоей сестры, — вижу, как ресницы дрожат. Тэхён рассматривает меня, желая притворяться спящим. — Я пришёл, чтобы помочь.       Ресницы дрожат сильнее и всё же глаза распахиваются. Я чувствую, как под прицелом взгляда у меня греется третий глаз.       — Моей сестре нужна помощь? — несмелый вопрос. Парень садится на кровати, и я с удивлением рассматриваю его голое неприкрытое тело. Тэхён не испытывает дискомфорта. Он просто не замечает моего замешательства.       Скрывая факт неоднозначного отношения к такой откровенности, качаю головой.       — Я пришёл в вашу квартиру не столько, чтобы помочь Тэву, сколько из-за тебя. Мне хотелось увидеть тебя, познакомиться. Ты хочешь со мной общаться?       Выражение лица предсказуемо однотипное. Тэву не преувеличивала, когда заявила мне о нужде в помощи врача. Похоже, Тэхён и правда в спектре.       Не реагируя на мой вопрос, парень продолжает пялиться мне в лоб и от этого очень хочется сменить положение. Мне неудобно, но, вспоминая то, чему меня учили долгие пять лет, я терплю.       — Где Тэву? — тихо, почти шёпотом.       Я понимаю, что потеря знакомого человека из поля зрения и моё появление – очередной стресс, но спешу успокоить младшего.       — Она очень устала. Я уложил её спать.       Слова доходят до цели. Тэхён едва кивает. Я же хочу продолжить излагать свою мысль.       — Вылечить твою простуду мне не под силу, но я договорился с другом. Он психиатр. Он поможет тебе.       — Зачем мне психиатр? У меня жар.       Губы сухие и кажется, потрескавшиеся. Бледное лицо в потёмках безэмоционально, а глаза пусты и безжизненны. Я подаю стакан с водой и засовываю трубочку в рот парню. Никогда раньше этого не делал.       — Твоя сестра беспокоится, что ты не проходишь корректирующую терапию. Вылечить тебя не получится, но можно обучить некоторым простым выходам из сложных ситуаций.       — Каким выходам? Я хочу научиться маскингу. Хочу делать лицо таким, как у всех, — вялый голос не внушает энтузиазма и сильно противоречит реплике. Не хватает огня, рвения.       — Маскировка и демонстрация фиктивных эмоций может пагубно влиять на твоё душевное состояние. Я бы предпочёл обучать распознаванию ситуации и вариации диалогов, чем клоунским забавам с фальшивой улыбкой.       — Ты много знаешь, о чем говоришь?       Неожиданный вопрос. Я больше года веду отшельнический образ жизни, желая раствориться в своей болезни и пагубных привычках. Желание поквитаться с жизнью и закончить её раньше времени как отдушина. Мне кажется, что я нарушу чужие планы, если умру, не дожив до старости.       После ночи, проведённой в компании старого друга и коллеги, одногруппника, я окончательно осознал, что полностью и безвозвратно выгорел как врач. Теперь мне самому нужна чужая помощь, а я не могу её попросить, не могу принять.       — Я потерял любимого человека из-за того, что не видел причины её болезни, — решаюсь быть откровенным. Этот парень не заслуживает лжи. Может быть, моя история спасёт его от неправильных поступков. — Она много улыбалась и шутила, скрывала свою боль под маской импатии. Я был так погружён в свои чувства, что пропустил момент, когда улыбка стала искусственной, а чувства лживыми. Она устала претворяться. Играть роль человека, которым ты не являешься, невыносимо сложно. Перестаешь понимать, где ты настоящий, а где фальшивка.       — Она умерла?       — Да. Я не скажу, как это случилось.       — Откуда ты знаешь, что она притворялась?       — Она оставила мне свой дневник.       Говорить на эту тему невыносимо. Тэхён отводит глаза в сторону, но на его лице нет ни грусти, ни сожаления. Похоже, ему всё равно, и я не в праве его винить.       — Я тоже веду дневник. Когда я умру, я тоже оставлю его одному человеку. Теперь я стану более усердно записывать то, что думаю. Хочу, чтобы он знал обо мне всё.       — Ему может быть очень больно.       Тэхён переводит взгляд на меня, смотрит мне в лицо, но глаза не поднимаются выше носа.       — Думаешь, читать чужие мысли больно?       — Думаю, что именно ему это будет больно.       Разговор заходит в тупик. Пока Тэхён обдумывает мои слова, я с трудом сдерживаюсь. Хочется уйти. Растеребив старые раны, я с трудом сижу на одном месте. Мне самому давно нужен стимминг, чтобы уравновешивать свои буйные тяги к пропасти.       — Давай лучше поговорим о тебе. Мой друг очень хороший специалист и может помочь справиться с напряжением. Если ты не знаешь, как себя контролировать, он поможет подобрать стимминги менее агрессивные, чтобы молния могла пережить тяжёлый момент, — киваю на руку парня. — Ты же не просто так свалился с температурой. Это же психофизиологическое расстройство. Что с тобой произошло?       Глаза уходят в сторону. Судя по всему, вид стены более интересный, чем часть моего лица.       — Я просто простудился, — сухой, поверхностный ответ.       Я и не ожидал откровений. Всё же, позволяя себе встать, я подхожу к окну, занавешенному шторами. Через тонкую ткань с трудом просачивается свет, создавая комфортную для сна обстановку. Протягивая руку, чтобы отодвинуть ткань, замираю. Они не просто так прячут парня от уличного света. Это важно для Тэхёна и мне стоит это учитывать.       — Можешь не сообщать мне правду. Я больше чем уверен, что твоя болезнь быстро растает, стоит сбыться подсознательному плану.       — Какому плану?       — Ты хочешь чужого внимания, — понимаю, что попал в точку, но это стараются скрыть. Тэхён долго молчит, явно обдумывая мои слова.       — Мне не нужно чужое внимание. Мне хорошо жить одному. Я привык.       Я оборачиваюсь на этих словах. Тэхён смотрит мимо меня. Его пальцы начинают искать, за что зацепиться и расковырять. Они с силой скоблят ногтями кутикулу и ищут заусенцы.       — Ты слишком долго был один. Сейчас тебя заметили. Сестра перестала быть злой. Где-то рядом есть человек, что оказывает явное расположение, — указываю на факты. — Вкусив малую часть важности для кого-то, ты теперь как наркоман. Ты будешь болеть до смерти, пока не получишь желаемый результат.       — Что ты говоришь? Как я могу поднять себе температуру? — сомневается парень и тянется за стаканом с водой.       — Психоэмоциональный дискомфорт становится причиной патологий соматического характера. Проще говоря: ты мог испытать стресс по какой-то причине. Об этом говорит разорванный браслет. После этого ты мог получить волну положительных эмоций. Возможно, это внимание близкого человека. Тебя пожалели? Успокоили? Проявили много внимания? Ты не оценил этого из-за переизбытка адреналина в крови, а вот твой мозг заметил изменения.       Тэхён хлопает глазами, рассматривая узор на одеяле. Он водит пальцем по линиям и кажется совсем безучастным к моей лекции.       Я присаживаюсь на кровать, чтобы понять, что меня слушают.       — Ты заболел, чтобы снова получить заботу, которой тебе так не хватает всю жизнь.       — Тэву скоро проснётся? Я хочу есть.       Меня не удивляет смена темы разговора. Она вводит меня в бешенство. Я распинаюсь перед этим парнем, а он думает о своём.       — Не думаю, что она скоро проснётся, — пытаюсь затоптать в себе вспышку гнева.       — А ты скоро уйдёшь? — так равнодушно, что я вскакиваю на ноги.       За год угнетения самого себя я разучился быть… кем? Врачом? Или просто я перестал понимать людей? Или просто этот парень так сильно меня задевает, что внутри всё колышется. Щеки припекает от прямоты чужих слов и моего недовольства. Я давно не испытывал такого жгучего желания доказать кому-либо, что я тоже имею чувства.       — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — сжимаю в кулаках волю, заставляя себя переспрашивать.       — Я сказал что-то не так?       «Он ещё спрашивает?!». Вопит задетое эго.       — Я обидел тебя? — поднимает глаза, но останавливает их движение в районе моего живота. — У тебя жирное пятно на кофте. Оно уже не отстирывается?       Уровень стресса зашкаливает уже во мне. Так неудобно и некомфортно мне ещё никогда не было. Это чертово пятнышко и при свете дня не разглядеть, а глазастый заметил и ткнул меня носом.       Из глубины вылезают памятные познания, что это не сознательный упрёк. Но мне нестерпимо стыдно. Дело даже не в пятне. Чувства смешались в одно общее месиво, и я молча выхожу из комнаты.       Чтобы не продолжать собственное падение и не наговорить поистине обидных слов, иду на кухню. В холодильнике практически ничего нет. Тэву либо совсем не умеет готовить, либо так сильно увлечена болезнью брата последнее время.       Нахожу лоток с тушеными овощами. Разогревая в микроволновке, чувствую, что из миски больше пахнет прелой травой, чем съедобным продуктом.       «Похоже, это спецготовка. Отвратительный запах».       Накрывая на стол, возвращаюсь к больному. Тэхён по-прежнему водит пальцем по одеялу. Он такой маленький, в таком бессознательном состоянии. Словно ребёнок–переросток. Хочется погладить по голове, но я не прикасаюсь.       — Я разогрел еду. Пойдём на кухню, — склоняясь к самому уху, шепчу, чтобы заметили.       Тэхён не поднимает голову и, кажется, вообще не реагирует. Спустя минуту одеяло откидывается в сторону, и моим глазам предстаёт тело в одном белье. Я отворачиваюсь, понимая, что Тэхён не считает свою наготу излишней. Мне же просто не хочется выглядеть неприличным, не хочется на него смотреть.       — Может, ты наденешь пижаму? — осторожно намекаю.       — Мне жарко и некомфортно в пижаме. Я предпочитаю ходить в квартире в трусах. А спать вообще люблю без всего. Мне постоянно что-то мешает.       — Ты спишь голый? — совсем теряю в себе тактичность.       — Иногда. Когда мучает бессонница, я могу раздеться. Эти швы на одежде. Они иногда нормальные, а порой впиваются в кожу. Очень сложно уснуть, когда на тебя что-то давит или начинает чесаться.       Простодушный ответ Тэхёна снова вызывает во мне прилив стыда. Я чувствую себя идиотом.       — Пойдём за стол. Овощи остынут, — зову, желая сменить тему.       Младший топает следом за мной, и я слышу, как он шлёпает кожей плеча о стены и дверные проёмы. Вероятно, после долгого лежания ему крайне сложно идти.

Чонгук

      После встречи со старым другом я тщательно вымываю квартиру. Это не брезгливость, а банальное предостережение заразиться. Если я уже побывал в зоне риска, то хочу оградить хотя бы Хосока.       Как выяснилось в споре, наша последняя встреча с Мином была восемь месяцев назад. За это время Юнги изменился. Стал спокойным. Даже можно назвать его умиротворенным. Холодный взгляд и твёрдая, уверенная речь. Словно и не было трагедии. Словно друг не сломался чуть больше года назад и не ушёл из профессии.       Этой ночью я почти уверовал, что Юнги излечился и физически, и душой. Он так уверенно рассказывал мне о своём «найденыше» что загибается без адаптации. Мне захотелось, чтобы Мин сам тащил его за собой.       «— Чонгук, я потерял способности. Ты же знаешь, я после Юми никого не лечил. Я больше не могу, — хриплый голос прерывается кашлем.       Мин закрывает рот платком, а после сразу прячет его в карман. Заметив мой озабоченный взгляд, спешит успокоить.       — У меня всё ещё закрытая форма. Я проверялся две недели назад. Кашель начался после злоупотребления коноплей.       — Ты куришь дурь? — для меня это откровение. Юнги всю жизнь был приверженцем чистоты. Он так блюдил своё окружение и здоровье.       — До сигарет не опустился, — надорванный смех вызывает прилив жгучей скорби. Мне совсем не нравится думать, что передо мной сидит не старина Юн, а его жалкая копия.       Парень, которого я столько лет знал, высох. Вместо него лишь обёртка, как фантик.       — Юнги, Юми не вернуть. Она была слишком чиста для этого мира.       — Она была ангелом. Она могла летать, но я вырвал ей крылья.       — Не надо так говорить. Её депрессивный настрой возник задолго до вашей встречи, — пытаюсь вразумить.       — Я не увидел её изнутри. Я только видел улыбку и мне этого всегда хватало, — настаивает.       Переубедить друга непросто. Юнги упрям и очень суров по отношению к себе.       Разливая соджу, я предлагаю выпить.       — Юми не хотела, чтобы ты спасал её. Она для себя всё давно решила. Ты же сам говорил, что она расписала всё в дневнике.       Мин кивает, качая головой по инерции.       — Ты прав, ты прав. Она не хотела, — резко вскидывает голову. — Помоги тогда ему.       Неожиданная смена беседы обескураживает. Я, вливая шот в рот и пуская струю по подбородку, ловлю ладонью пряную каплю.       — Кого его?       — Парня этого, брата моё знакомой. Ему угрожает опасность. Какой-то маньяк хочет покуситься на аутичного. Ты же понимаешь, как они бывают слабы, — смотрит на меня с жалостью. — Тэву говорит, что её младший беспомощен, как кудрявый барашек. Его всю жизнь бьют за отличие, а этот вообще может сделать что посерьёзнее.       На ум сразу приходит Хосок и его одуванчик Тэхён.       «Почему это его?» сам себя осекаю. Думать не хочется, что Юнги описывает сейчас моё настоящее. Моего младшего брата, что теряет рассудок от одержимости тихим одноклассником.       — Что я получу взамен, если соглашусь приютить парня у себя? — собираюсь пойти на хитрость.       — Я начну лечиться. Ты же этого хочешь? — подаваясь вперёд, Юнги прищуривает глаза.       — В точку, — улыбаюсь и разливаю ещё по одной.»       Протирая все ручки и поверхности, к которым прикасался Юнги, добираюсь до окна и распахиваю створки. Залетающий поток ветра устраивает в комнате сквозняк.       Стремясь проветрить всё более тщательно, открываю балкон. Поток холодного воздуха усиливается и шевелит длинную занавеску.       Моя душа, как тряпица, дрожит на этом ветру.       Я согласился пустить в квартиру неизвестного. Мне и на работе хватает «отличных», но это часть моего плана. Презирая себя за малодушие, должен признаться, что играю с огнём. Я хочу заменить симпатию брата. Хочу переключить его внимание на другого. Ему просто нужен молчаливый тихоня, а мне необходимо сохранить Тэхёна. В этом парне, как в стеклянном шаре, столько красивых блёсток, только чуть-чуть встряхни.       Хосок не умеет быть аккуратным. Он уже не раз доказал мне свою импотентность в общении с Тэхёном, в проявлении своей грубой «любви».       — Я помогу несчастному найти путь в этой жизни, а заодно покажу Хосоку, что такое спектральные люди. Не выходя из квартиры, смогу справиться с двумя задачами. Это может быть и нечестно, но точно лучше для всех нас, — уговариваю совесть не начинать жрать меня изнутри.       — У нас рамы вылетели?! — разносится голос брата.       Хосок вернулся раньше обговоренного. Его помятое лицо с царапиной на щеке сразу привлекает внимание.       — Опять подрался? — видимо, ситуация выходит из-под контроля.       — Разговаривал с Чимином. У нас было бурное примирение.       — Вы поругались? — удивляюсь.       — Это же он потащил Тэхёни в ТЦ. Он специально это сделал.       — Зачем? — не понимаю. Чимин смотрит в рот Хоби много лет, как он посмел пойти против правил.       — А это не твоё дело, — огрызается младший.       Я кидаю в него тряпку, но Хосок успевает скрыться за дверь своей спальни. Желая отомстить за невежество, я не расскажу ему новость. Уже вечером нас здесь будет трое, и, скорее всего, Хосок перебазируется в гостиную. Нашему соседу понадобится отдельная комната.