В спектре

Тэхён

      Я не могу поверить, что вижу это. Сестра собирает мои вещи.       — Я не смогу тебя навестить в чужой квартире, — сквозь пелену моего мутного сознания пробивается её голос, — но ты можешь приехать сюда ко мне, как только захочешь. Ты будешь жить в другом районе. Это довольно-таки далеко. Не езди на автобусах. Я отдам тебе свою карту и буду ежемесячно переводить половину из денег, что присылает мама. Пользуйся такси. Хорошо? Тэхён, ты меня слышишь?       Я не могу ни о чем думать. В голове вертится осознание очередного переезда и больше мне ничего не хочется знать.       — Тэхён, — один палец касается моего колена. Я моргаю, смачивая пересохшие глаза, а по щекам катятся слезы. — Тэхён, — сестра тянет моё имя. — Ты разрываешь мне сердце. Так нельзя.       — Я не хочу уезжать.       — Тэхён, тебе нужна помощь. Тебе помогут. Ты будешь жить с врачом. Он опытный специалист. Он знает, как работать с твоими проблемами, — садится на корточки передо мной.       — Зачем мне помощь? Я всю жизнь был один на один со своими проблемами. Чем мне поможет жизнь в чужой квартире? Этот врач научит меня не чувствовать на теле трусы? Научит не слышать шум? Научит отличать обман от правды?       Мне впервые хочется кричать от собственной беспомощности. Когда уже все вокруг перестанут лезть ко мне? Почему всех так заботит моя непохожесть?       — Тэхён. Так надо. Врач поможет справиться с напряжением.       — Переезд – вот моё напряжение. Я не хочу менять эту комнату. Я к ней привык.       Дверь открывается и без спроса входит странный чужак. Я до сих пор помню, как он косился на меня. Тогда я спросил, может ли он объяснить мне причинно-следственную связь в области социализации.       — Ну и как продвигаются сборы?       Тэву выпрямляется в полный рост и, отходя от меня, шепчет своему другу: «Он не хочет ехать».       — Объясни, что так будет больше пользы, — хриплый шёпот в ответ.       Почему все думают, что я глухой?       — Я вас слышу, — напоминаю о своём присутствии.       Юнги делает несколько шагов в мою сторону. Я растираю слезы рукавом и не поднимаю голову. Старший садится около меня, как ранее сидела Тэву, и заглядывает мне в лицо.       — Эй, плакса. Ты сегодня днём просил объяснить тебе причинно-следственную связь. Это и будет то, чему научит тебя твой личный врач. Вы разберётесь в технике распознавания лиц и пройдёшь обучение по невербальному общению. Доктор Чон привнесёт в твою жизнь много красок. Расскажет и покажет то, о чем ты даже не подозреваешь.       — Он научит меня понимать людей? — желудок сводит голодный спазм. После общения с Юнги я теперь знаю, что это волнение. Как же я раньше не догадался сам?       — Да.       — А маскировка? Он научит меня делать странные лица, чтобы все думали, что я нормальный?       — Этому он не будет тебя учить. Это плохо. Люди гибнут от этого. Они выгорают, теряют связь с самими собой и перестают различать свою сущность. Твоя личность растворится во лживых эмоциях.       — Почему все могут улыбаться, а я нет? Почему именно для меня это опасно? Я читал разные статьи. Люди часто не показывают того, что чувствуют на самом деле. Тэву вот. Она постоянно улыбается, — тычу в сестру пальцем. — Она постоянно мне улыбается, хотя ненавидит меня.       Я жду ответа от Мина, а он почему-то молчит. Пальцы начинают вслепую искать бегунок на разорванном браслете. Шуршание одежды на Тэву заставляет меня обернуться. Я смотрю в стену и вижу в периферии сестру. Она сидит на полу, скрестив ноги.       — Я не ненавижу тебя, Тэхён, — тихо произносит.       Меня сейчас это совсем не трогает. Я хочу знать, почему меня не хотят научить быть как все.       — Да, ребята, — Юнги возле меня шевелится и, поднимаясь на ноги, отходит к двери. — Странные вы оба. Одна не может правильно выразить любовь, а другой не видит этой любви от слова: «совсем». Разбирайтесь без меня.       Выходит за дверь и, прождав немного времени, громко кричит: «Тэхён, неси вещи, нам пора выезжать».       Это приговор в исполнении. Сползая с кровати, сбиваю покрывало и не могу уйти, не поправив его. Тэву не смотрит на меня. Я бросаю на неё взгляд и, проходя мимо, вынимаю ноги из ненавистных тапок. Это мой жест прощания. Пусть сестра убедится, наконец, что меня больше нет рядом. Она же так устала жить с идиотом.

Юнги

      Я чувствую себя инквизитором, везущим на казнь молодого еретика. Это жёстко бьёт по совести, но я же делаю лучше. Я спасаю того, кого ещё можно спасти. Я спасаю себя из лап гнилой смерти, что живёт в моих лёгких и норовит вытряхнуть из тела душу.       Это гнусно. Я знаю, что поступаю неправильно. Нельзя заставлять парня принудительно идти на лечение, которого он не ждёт и не хочет. Его, возможно, всё устраивает. Он привык и, как мог, приспособился, но я накинул ему на шею лассо и тяну за собой.       «Я спасаю его от маньяка. Ему же серьёзно угрожает опасность. Тэву сказала, что одноклассник чокнутый». Рассуждаю сам про себя, косо поглядывая на Тэхёна. Он молчит всю дорогу. Прижавшись головой к стеклу двери, сидит с закрытыми глазами. Кажется, что уснул, но дрожащая нога, что дёргает острое колено, выдаёт в парне тихую панику.       «Я понимаю, что тебе тяжело».       Сердце щемит от воспоминания. Юми часто вот так же сидела, закрыв глаза. Она затыкала уши наушниками и могла промолчать всю поездку. Утверждала, что дремлет. Я верил.       Как тогда я не мог понять, что происходит с малышкой? Она не была в спектре, она была из другого мира. Занесённая нечаянно, по ошибке, она стремилась в полёт, а я слепо держал её за ноги.       Моя Венера. Неповторимая красота пленила во мне сознание и чуйку врача. Как же я упустил её жажду к ветру. Столько раз она начинала издалека: «Хочу почувствовать шум в ушах и последние удары сердца».       Импульс отчаяния прошибает насквозь, и я хватаю Тэхёна за руку. Парень пугается и дёргается так, что ударяется головой о стекло.       — Я хочу помочь тебе, — заявляю, бросая взгляд на побледневшего. — Я не хочу весь остаток жизни думать, что был бесполезен и никого не спас.       — О чем ты говоришь? — слышу севший от молчания голос.       — Не важно. Запомни: там, куда я тебя привезу, с тобой будут хорошо обращаться. Ты в безопасности. Тебе ничего не грозит.       — Я не понимаю, что ты говоришь.       Осознание настигает спонтанно.       — Прости. Я на эмоциях, — отпускаю чужую руку, и Тэхён растирает место, за которое я держался. Он молчит и смотрит вперёд. На спокойном лице не видно эмоций, но это и не к чему. Я примерно могу представить, о чем он сейчас думает.

***

      Поднимаясь на этаж друга, я сжимаю ручки кожаного саквояжа. Он слишком лёгкий, и мне понятно, что на половину пустой.       У Тэхёна очень мало вещей. Я не удивлюсь, что там всё парное, чисто на смену при стирке. Меня больше удивляет куртка на плечах парня. Она явно новая и похоже, что дорогая. Качество ткани и пошива резко контрастирует с заношенным видом спортивных штанов. Они широкие и мягкие, явно одни и любимые.       — Ты имеешь хороший вкус в одежде, — киваю головой на куртку, но Тэхён не понимает. Он осматривает стенки лифта и продолжает молчать, будто не слышит меня. — У тебя красивая куртка, — я совсем забыл, как нужно строить предложения для общения с аутичным.       Тэхён переводит на меня взгляд и смотрит куда-то чуть влево. Видимо, рассматривает ухо.       — Это не моя куртка. Я свою потерял. Хосок отдал мне эту.       Мне хочется уточнить, что это за парень, но лифт, едва шумя, останавливается. Двери разъезжаются, разнося по лестничной площадке лёгкий скрип. Я внимательно слежу за Тэхёном. Он морщится так сильно, словно держит во рту пол-лимона.       — Ты в порядке? — задаю вопрос и, чертыхаясь, перефразирую. — Как ты ощущаешь себя сейчас?       — Мне щекотно под кожей.       Мы выходим на площадку. Я подвожу Тэхёна ближе к двери, а он так безразличен, что у меня ноют зубы.       «Прекрати злиться. Он просто не проявляет эмоций». Уговариваю сам себя.       После первого нажатия на звонок дверь открывается. Чонгук осматривает нас, и на лице появляется изумление. Я удивляюсь.       — Что-то не так? — перевожу взгляд на Тэхёна. Парень стоит с поникшей головой, рассматривает пол, кроссовки или что-то ещё. Чонгук сверлит в нём дыру размером с кратер вулкана. — Ты нас впустишь?       Друг молча отходит в сторону.       — Тэхён, проходи, — взываю к замершему в оцепенении парню.       Младший покачивается и делает осторожные шаги, вставая на пальчики. Это выглядит максимально смешно, если бы не было настолько ужасно. Уровень кортизола в Тэхёне зашкаливает. Это подтверждает и скованность икроножных мышц, пришедших в такой тонус, что встать на полную стопу парень не сможет даже под давлением на его плечи.       Я лишний раз убеждаюсь, что мы обратились по адресу. Тэхён совсем не умеет контролировать себя, и его эмоциональный фон нестабилен.       Проходя мимо друга, что, как дурак, пялится на Тэхёна, я толкаю его локтем.       — Ты живой вообще?       — Здравствуй, Тэхён, — слышу голос Чонгука.       Парень резко оборачивается всем корпусом и, путаясь в ногах, собирается свалиться на пол со своих «ходуль». Хорошо, что у Чонгука резкая реакция. Он успевает поймать неуклюжую конструкцию.       — Чонгук? — вот теперь пришла моя очередь онеметь.       Тэхён так спокойно прижимается, что я не знаю, о чем и думать.       — Это я, Тэхёни. Я рядом, я с тобой, — бормочет друг, сжимая парня в руках сильнее, чем кажется нужным.       — Я не понял. Вы что, знакомы? — бью Чонгука в лопатку.       Паршивец игнорирует мой вопрос. У меня создаётся впечатление, что я вообще лишний.       — Тэхён, выбери одну из дверей. Какая комната тебе больше понравится, в той ты и будешь жить. Я поговорю с Юнги и зайду к тебе, если ты не будешь против пообщаться со мной.       Тэхён не произносит ни слова. Он освобождается из рук Чонгука и, вырывая ручки сумки из моей руки, также на пальчиках проходит в первую дверь. Я отмираю и бью Чонгука в плечо.       — Почему ты мне не сказал, что знаешь его? — требую ответ.       Друг трет место удара и кивает мне в сторону кухни.       — Почему ты не сказал мне, что это Тэхён? — ответный упрёк.       Разуваясь, я спешу за подробностями.       — Садись, я сделаю кофе, — монотонно звучит голос, чем бесит меня сильнее.       — Не молчи!       — Тише, Юн. У Тэхёна чуткий и ранимый слух, — упрекая меня, словно издевается.       — Быстро отвечай, — стараюсь быть максимально грозным.       — Я недавно познакомился с Тэхёном. Хотел купить кофе в кафе, а ему стало плохо в автобусе. Случился шатдаун. Я помог ему, мы познакомились, — небрежно рассказывает, разливая кофе в две белые кружки.       — И ты отпустил его? Почему ты не помог? Не начал терапию? — ерзаю на стуле от негодования.       — Ты в своём уме? — смотрит на меня подозрительно. — После первой встречи я должен был силой затащить его в клинику? Он же не один. У него есть сестра.       — Тэву, — усмехаюсь я, понимая, как комична ситуация. — Мне и в голову не могло прийти, что Сеул так мал и тесен. Вы с Тэхёном, как два пазла из одной картинки. Сама судьба сводит вас вместе. Ты просто обязан помочь ему, — вспоминаю, что очень хотел сказать другу ранее. — Выбей из его головы дурацкую затею маскинга. Это моя личная просьба.       Чонгук кивает, явно понимая, почему меня так сильно тревожит идея фальсификации эмоций.       — Я постараюсь, — соглашается со мной.       Мы долго пьем кофе, обсуждая сегодняшнюю встречу. Я до конца не могу поверить, что попал точно в яблочко с завязанными глазами.       Чонгук не выглядит счастливым, хоть и довольно охотно обсуждает со мной план для корректировки поведения аутичного. Между нами натягивается струна напряжения и недосказанности.       Уже готовясь расспросить друга, в чем причина, меня сбивает звонок телефона. Тэву рыдает мне в ухо, умоляя вернуть ей брата.       — Крошка, прекрати. Я сейчас приеду.       Игнорируя вопросительный взгляд напротив, слезаю со стула.       — Мне пора уезжать. Тэву не привыкла жить одна. Как бы Тэхён не был тих и беззвучен, он заполнял большую часть её мира.       — Теперь это место заполнишь ты? — слышу вопрос в спину.       — Нет, — не оборачиваюсь. — Мы с ней просто друзья.

Тэхён

      Оказаться в квартире Чонгука сначала волнительно, а потом странно. Это неожиданно, но почему-то мне кажется, что меня обманули, привозя сюда. Моя надуманная подозрительность не даёт порадоваться долгожданной встречи. Я же очень хотел повидать Чонгука, но заболел.       Обхожу комнату, не переставая чувствовать, как горят стопы. Большое окно, полки с книгами и коллекционными фигурками Дол Харейбанг. Их золотой цвет не блестит в полумраке.       Я не знаю, как включить свет, и не испытываю желание это делать. Отсутствие освещения скрывает отвратительное чувство внутри. Как будто что-то корявое сидит в груди. Это странное ощущение не имеет определения. Я ни с чем не могу его сравнить.       Понимая, что выходить на улицу мне больше не придётся, начинаю раздеваться. Одежда никогда не была комфортной. Даже самая мягкая и тактильная, она раздражает. Я могу проходить одетым целый день, но ни на минуту не перестаю чувствовать её на теле. Это как надеть доспехи весом в сто килограмм. К ним не возможно привыкнуть.       Складывая штаны и кофту на стуле, куртку вешаю на спинку. Снимаю даже носки. Трусы тоже бесят. Но вспоминая слова мамы, я терплю. Мне запрещено раздеваться догола.       Ложусь на кровать. Она мягкая, но подушка мне не нравится. Неудобно. То ли жёстко, то ли слишком высоко. Пытаюсь примоститься и бью в неё кулаком, но становится только хуже.       Не желая слушать чужие голоса из глубины квартиры, кладу ужасный спальный предмет себе на лицо.       Вдох выдох и меня осеняет. От подушки пахнет резким запахом Хосока. Мне не нравится этот запах. Вспоминается тёмный вечер и его признание. Его поцелуй в шею. Становится холодно.       Сворачиваясь в комок, я поджимаю колени и ложусь на бок. Хочется накрыться одеялом. Мне нужно не столько тепло, сколько давление сверху, но ложиться в чужую постель я не готов.       Задыхаясь от искусственного аромата, скидываю подушку на пол и пялюсь в окно. Небо темнеет, погружая меня в одинокую холодную пустоту. Я слушаю тихие голоса и до слез хочу домой. Я хочу в свою комнату.       Изредка моргая, слежу, как из глаз вытекают слезы. Ненавижу переезды, смену обстановки, эту квартиру, комнату и себя, потерявшегося во тьме. Я не контролирую свою жизнь, ничего в ней не смыслю и не имею. У меня нет своего угла, нет своих вещей, кроме одного саквояжа. Получается, я вечный гость всегда и везде.       Раздумывая над тем, сколько мне суждено прожить в этой комнате, вспоминаю, что Тэву сложила мою школьную форму в отдельную стопку, но из-за прихода Юнги не убрала её в сумку. Получается, мне не в чем идти завтра в школу. А буду ли я вообще теперь туда ходить?       Слышу, как уходит Юнги. Дверь за ним тихо закрывается, и замок поворачивается на один оборот. Шаги приближаются к двери. Чонгук скребется по поверхности, я не отвечаю. Желая видеть и общаться с ним раньше, сейчас не испытываю этой тяги. Он скоро женится и выкинет меня из квартиры.       — Тэхён, ты лёг спать? — слышу через дверь, но продолжаю молчать. — Тэхён, ты не хочешь поесть? Что ты любишь из еды? Я тебе приготовлю, — не унимается.       Мне хочется кричать снова и сильно: «Отпусти меня домой!». Вместо этого я плотнее обхватываю ноги. Закусывая губу, стараюсь не выдать своих слез и начинаю раскачиваться, желая себя успокоить.       Чонгук отступает. Его аккуратные шаги уходят куда-то вглубь и замирают. Я пялюсь в темноту до звёздочек в глазах и, опуская веки, замираю, мысленно утопая в своём чёрном море.

Чонгук

      Хочется выпить от перенапряжения. В голове не может прижиться мысль, что Тэхён всё же попал в нашу квартиру. Я испытываю крайне противоречивые ощущения на этот счёт.       «Хорошо что Хосока нет дома. Он уехал… к Тэхёну. Вот дерьмо!».       Сдерживая себя от порыва встать и пойти к гостю в комнату, я с трудом сижу на диване. Не понятно, почему Тэхён выбрал именно спальню брата. Что он делает в темноте. Скорее всего, он разобрал постель и лег спать, но я не успел сменить простыню.       Нужно перевести Тэхёна в мою комнату. Так будет безопаснее.       Я намеренно двигаюсь к брату в спальню, но открывается входная дверь. Хосок входит и бросает на меня озлобленный взгляд.       — Что ты тут замер? — незамедлительно спрашивает.       Я впервые теряюсь и не знаю, чем оправдаться. Скрыть наличие Тэхёна я не смогу, но и пускать к нему младшего не безопасно. Я знаю один секрет Хоби и понимаю, что не смогу оторвать его от несчастного, если они встретятся прямо сейчас.       — Нужно поговорить, — выдавливаю из себя. Растянуть время – единственное, что приходит на ум.       — Не сейчас. Я не в настроении. Мне не до разговоров, — разуваясь, идёт к двери в комнату.       Мне приходится преградить путь собой.       — Тебе туда нельзя, — бросаю не осмысленно.       Хоби пялится на  меня оценивающим взглядом.       — Ты пьяный, что ли? — принюхивается.       — Я тебе говорю, нам нужно кое-что обсудить, — настаиваю и, сворачивая путь младшего, увожу его в гостиную.       Недовольное лицо Хосока подчёркивает его нежелание общаться. Рывком скидывая с себя куртку, бросает её на спинку соседнего кресла, а сам падает на сиденье дивана.       — Говори уже, — небрежно бросает мне разрешение.       — Это касается Тэхёна, — предупреждаю сразу, чтобы привлечь к себе всё внимание.       Младший меняет позу и садится так, словно готов наброситься на меня.       — Его спрятали от меня. Я был у него дома, но его сестра заявила, что он переехал. Она даже не открыла мне дверь, а кричала через неё, — жалуется с таким лицом, будто это моя вина.       — Тэхён действительно переехал. Но я хочу поговорить не об этом…       — К чёрту твою болтовню! Где Тэхён?! Ты знаешь?! — хватает меня за ворот домашней рубашки.       Я срываю его захват и отталкиваю от себя.       — Не будь дикарём, Хоби. И прекрати орать, — требую подчинения взглядом. Хосок не хочет подчиняться. Он смотрит на меня, как загнанное животное и норовит в любой момент прокусить тянущуюся к нему руку. — Тэхён здесь.       Хосока подкидывает на месте. Он резко встает на ноги и крутится вокруг оси.       — Где? — шёпотом. В глазах вспыхивает пожар.       Я протягиваю руки и, уцепив за брючину джинс, тяну присесть обратно.       — Нам нужно поговорить, — настаиваю.       На этот раз брат подчиняется и садится на диван, но дёргает ногой, готовый сорваться на низком старте. Его меняющаяся мимика ярко подчёркивает неспособность совладать с обуревающими сознание страстями.       — Тэхёна привёз мой друг. Ему нужна моя помощь…       — Я знаю, ты это уже говорил.       — Не перебивай, пожалуйста, — пытаюсь немного осадить чужое нетерпение. — Тэхён сейчас в твоей комнате, — предусмотрительно хватаю брата за рукав, не давая ему встать с места. — К нему нельзя. Хосок, одумайся. Не ходи. Хотя бы дай ему эту ночь. Он воспринимает этот переезд болезненно. Ему нужно время. Не доводи его до срыва, прошу.       Хосок соглашается. Качает головой в знак согласия и я отпускаю его рукав.       — Только эту ночь.       — Он здесь не тебе в угоду. Ему нужна помощь, — напоминаю.       — Знаешь, можешь днём возиться с ним по своим этим тестам, программам, но, — поднимает вверх указательный палец, — после семи вечера он мой. Даже не пытайся приближаться.       Мне страшно подумать, что творится в голове брата.       — Это будет зависеть от ситуации. Я не позволю тебе издеваться над ним. Он тоже человек и имеет право на выбор.       — Замолчи ты со своими проповедями. Сегодня я сплю в твоей комнате. А ты будешь здесь, — тычет пальцем в диван.       Меня это устраивает. Гостиная ближе к спальне Хосока. Если Тэхёну понадобится помощь, то я смогу услышать. Кивая в знак согласия, отпускаю брата в душ.       «Мне всё равно не спокойно». Размышляю, укладываясь на диван и слушая, как младший роется в холодильнике.       «Тэхён ничего не съел. Я не знаю, что он любит на завтрак».       Эти мысли заставляют взять телефон и писать Мину. Друг общается с сестрой, значит, может узнать необходимые мне подробности.

Тэхён

      Мелко дрожа в чужой холодной постели, я замираю, когда приходит Хосок. Он громко что-то обсуждает с Чонгуком, а потом гремит посудой на кухне. Эти звуки скребут по нервам, а потом всё затихает.       В кромешной темноте я боюсь пошевелиться. Тяну на себя колючее покрывало с другой стороны постели и, ежась от ощущения гвоздей под собой, стараюсь укачаться и убаюкаться.       В какой-то момент осознаю, что за дверью кто-то шевелится. Отрывая голову от кровати, пялюсь в сторону звуков. Я никогда не смотрел страшные фильмы. Мама в детстве запрещала, а потом я и сам расхотел. Один раз, пропустив момент и вовремя не закрыв глаза, я заметил сцену, где к героине кто-то крадётся ночью в комнату. До сих пор с ужасом вспоминаю этот момент.       Сейчас за дверью кряхтит и шуршит такое же нечто, заставляя меня дрожать и телом, и внутренностями.       Осторожно спуская ноги с кровати, я встаю и на пальчиках крадусь к двери. Прислушиваюсь и узнаю тихий тембр Чонгука: «Вот до чего я докатился» тихо бормочет старший.       Мне бы открыть дверь и посмотреть в лицо своему страху, а он, как назло, растворяется. Понимая, что за преградой Чонгук, мне перестаёт быть страшно. В груди растекается тепло. Даже если сейчас дверь откроется, я не буду против его прихода. Мне всё равно очень скучно лежать здесь одному.       Подождав, когда звуки затихнут, я отправляюсь в постель и снова накрываю себя одеялом. Ворочаюсь с бока на бок и в какой-то момент слышу, как кто-то идёт.       Лёгкие шаги направляются к моей двери.       — А ну стой, — хриплый голос Чонгука заставляет меня улыбнуться.       — Ты что здесь делаешь? — отзывается Хосок.       — Тебя стерегу. Я так и знал, что ты потащишься в комнату, когда я усну. Быстро иди обратно.       — Но там Тэхён, — шёпот становится свистящим.       — Я знаю. Поэтому я здесь, — ставит точку Чонгук.       Снова шаги, но теперь на удаление и не такие тихие. Чонгук стережёт меня под дверью. Мне от этого так тепло. С таким бдительным охранником не страшно и уснуть в незнакомом месте.       Сворачиваясь плотнее, чтобы нигде не поддувало, закрываю глаза и проваливаюсь во тьму своего сознания. Меня поглощает воспоминание из прошлой жизни. С этого вечера я окончательно теряю связь с родственниками. Почему-то мне кажется, что живым я из этой квартиры уже не выйду.