Искушение Святого

      — Я грешник. Самый мерзкий грешник. — Джонатан качался, сидя на кровати, и смотрел в точку в стене. Его руки тряслись, пальцы были ледяными.       — Джон, рано или поздно это должно было случиться. — попытался подбодрить его Джеймс, но быстро получил хмурый в ответ взгляд, — Я не про наркотики, если что.       — Наркотики?! — Джон встрепенулся и схватился руками за голову, чуть ли не вырывая на ней волосы. Его губы в быстром темпе шептали молитву «Аве Мария».       — Джон, успокойся, почти каждый человек в этом штате через такое проходил и ничего, все живы и счастливы.       — Господи, что я отцу скажу?!       — А ты не говори ему об этом. — спокойно ответил Джеймс, — Как у вас там в книжке написано: «Бог не любит ложь» или типа того, а вот про умалчивание чего-либо ни слова не сказано.       — Это приравнивается ко лжи! Как ты не понимаешь?! — Джонатан начал кричать, стало непонятно, то ли это отход, то ли его психика расшатана до такой степени, что его эмоции контролю не поддавались. Что же такое происходит в его святейшем доме?       — Не кричи на меня! — Джеймс уже сам перестал контролировать себя. Джонатан в этот момент увидел в нем своего отца. Крик, грозный приказывающий крик, то чем славился его отче. Грех гнева было прикрыто методом воспитания, как овечьей шкурой. Дэвис резко закрыл себя руками, не желая получить по голове, но Джеймс его бить совсем не собирался. Увидев реакцию Джона, он сразу успокоился.       — Ты…прикрываешься от крика? — Шаффер даже опешил, — У тебя дома точно всё в порядке? Не почуяв опасности, Джонатан все же убрал руки от себя и кивнул:       — Да, всё в порядке…       — Теперь ты точно грешник… — после недолгой паузы произнес Джеймс, — Ты мне врёшь, у тебя дома не все так хорошо, раз такая реакция. Это значит одно: над тобой происходит насилие… Я звоню в полицию. Джонатан резко хватает руку Джеймса, тянущуюся к телефону.       — Нет! Прошу ради Господа нашего, я не хочу позора!       — Я не могу сидеть сложа руки, пока тебя терзают как пиньяту. Джон, рано или поздно это должно закончиться в рамках правосудия. Ты свое тело вообще видел? Я удивляюсь, как ты с таким количеством синяков и царапин вообще можешь ходить. Всё же Джеймсу пришлось оставить телефон в покое, пока…       — Джон, ты ведь понимаешь, что твой отец - настоящая жестокая скотина? — только Джеймс успел это сказать, как по его щеке раздался мощный хлопок.       — Не смей так говорить о моем отце! Я не позволю посторонним людям так выражаться о нем! — вот только в душе Джонатан обрадовался тому, что его ситуацию поняли и хотят помочь.       — Тупой пацан, как ты не поймёшь, что весь список смертных грехов принадлежит его грязной душе?! Я не думаю, что это будет скоро, поскольку эта старая гниль промыла тебе мозги от и до! Спокойной ночи, наивный слабак! — Джеймс выключил свет и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Джонатан долго смотрел на деревянную дверь. После он шмыгнул носом пару раз, чувствуя, как от слёз закололо уголки глаз. Он отвернулся от двери и начал плакать в подушку. В голове он слышал голос отца и голос Бога, они перемешались в жуткий звук, напоминающий гул Ада и голос Дьявола, кричащий: «Грешник, да гореть тебе в котле! Обманул отца, придался искушению! Да какой из тебя будущий священник?! Позор! Позор семьи и неба Господне!»       — Завтракать будешь? — вдруг он услышал где-то в подсознании. Он открывает глаза и жмурится от яркого света из окна. Перед ним стоял Джеймс, держащий в руках его священную одёжку.       — Сколько времени, Джеймс? — шепотом спросил Дэвис.       — Почти двенадцать часов дня, уже почти время обеда. Джонатан подскочил и начал одеваться. В его глазах не было ничего кроме паники. Он проспал, сильно проспал, теперь не избежать косого взгляда отца. Джеймс даже не успел ничего спросить, как парень выбежал из дома и, сев на ближайший автобус, отправился домой.

***

      — Где ты был? — с паузой на каждом слове спросил Дэвис-старший. Он грозно постукивал пальцами по подлокотнику своего кресла. Он сидел спиной к двери, но тихие шаги своего нерадивого сына он расслышал прекрасно.       — Я молился всю ночь. Богу посвятил сие время суток. — виновато ответил Джонатан.       — Подойди сюда, мое отродие. — наконец мужчина повернулся к сыну, подходящему к нему маленькими неуверенными шагами.       — Долго молился? — мужчина нахмурился, — Долго у Господа прощения вымаливал?       — Да, отец, колени чуть не стёрты, но все ради прощения Господа. — вдруг парень почувствовал, как отец схватил его за ухо.       — Алкоголь, табак… — принюхался мужчина, — Врёшь, сученок! Так ещё и Господа упоминаешь в своей лжи! Где ты был, говори!       — Отец, я все объясню. Я готов покаяться. — Джонатан уже плакал, умоляя прекратить физическую боль.       — Уж постарайся! — мужчина все же отпустил Джона и скрестил руки на груди.       — Я… Я был у друга и мы с ним решили вместе посидеть, пообщаться… — в следующую секунду Джонатан уже не помнил, как удержался на ногах, но из носа каплей за каплей текла алая кровь, а в носу неприятный запах железа и боль.       — Сколько раз мне тебе, богохульной твари, объяснять, что это всё грязь, в которой ты уже погрял?! Тьфу! Пошел вон, чтобы мои глаза тебя до мессы не видели! Джонатан прикрыл нос руками и пошел в ванную. Он смотрит на себя в зеркало, видел, как змий-искуситель обвился вокруг его шеи и ласково шипит. Парень включает холодную воду и смывает кровь. Когда он зашел в свою комнату, он встал на колени перед крестом и начал шептать молитву, сложив руки. Он ничего плохого не сделал, но ему постоянно худо. Может быть это Бог ему послал испытания для вознесения в святые после его кончины? А может быть его жизнью управляет Дьявол, показывая на нем свою ненависть к его святой натуре?