Le Solitaire

      — Отказано. — Пьер небрежно бросил на стол вскрытый конверт — отказ на его короткое, но содержательное резюме, — затем спешно вскрыл второй и тихо выдохнул. — Отказано.       Ни один госпиталь не желал брать его на работу даже после того, как Сара Юхансен отозвала обвинения, а Марк Андерс извинился, чиркнув пару строк в известной газете.       — Завтра придут новые письма, — сказал Арне, искоса посмотрев на Пьера. Лист бумаги в его руке слегка дрогнул, и тонкая линия — будущий нос Пьера, подсвеченный лампадкой, — смазалась, заставив Арне поджать губы. Осторожно оттерев линию пальцем, он продолжил: — Среди них обязательно будет приглашение.       — Не будет. — Пьер нервно хмыкнул, и Арне, отложив бумагу, внимательно на него посмотрел. — Я подал резюме во все больницы Норвегии, и они все отказали. Меня не пожелали видеть даже в приюте для маленьких сирот, хотя они уже который месяц ищут хорошего врача. Я… — Пьер откашлялся, чтобы подавить всхлип. — Я не смогу работать, Арне. Я столько лет посвятил медицине. Я не могу от нее отказаться. Быть хирургом… — Пьер закрыл лицо руками, боясь позорно разрыдаться. — Боже, чёртов Андерс.       Постель тихо скрипнула. Арне мягко обнял Пьера со спины и поцеловал в обнаженное плечо: рубашка, расстегнутая до солнечного сплетения, лениво сползла вниз, и Пьер, поглощённый собственными мыслями, этого не заметил. Поправив рубашку и увидев короткую улыбку Пьера, Арне спросил:       — Ты подавал резюме только в больницы Норвегии? — Пьер кивнул. — Попробуй написать в Париж, или Лондон, или… Пруссию. Мне кажется, они не откажут.       Пьер криво усмехнулся.       — Хочешь, чтобы я уехал? Будешь сутками крутиться на верфи, пока я буду жить в пыльном пригороде Парижа и зашивать раны, полученные неопытными денди в неудачной дуэли?       Арне фыркнул. Слова Пьера, несмотря на серьезность голоса, звучали, словно дешевая трагикомедия. Но Пьеру было не до шуток. Вывернувшись из-под руки Арне, он шагнул к окну и осторожно погладил Альму, развалившуюся на подоконнике. Словно почувствовав печаль Пьера, она громко замурчала, ластясь к его руке. Арне качнул головой, прогнав подступившую сонливость, и, шагнув к Пьеру, игриво взъерошил его волосы. Пьер беззлобно цыкнул и, получив легкий поцелуй в шею, успокоился окончательно.       — Думал, что я отпущу тебя одного? — спросил Арне и холодной ладонью заскользил под рубашкой Пьера. От неожиданности тот вздрогнул и несильно ударил его по руке. Арне рассмеялся. — Если решишься уехать, я уеду вместе с тобой. На верфи будет руководить Джеффри, а я буду курить сигары с Томасом и ворчать, что ты поздно возвращаешься с работы.       Пьер фыркнул. Серость, замершая между его бровей глубокой складкой, наконец, разгладилась, и Арне улыбнулся.       — Лучше?       — Да. — Пьер как-то печально посмотрел в окно. — Но я не хочу оставлять наш дом и переезжать. Не хочу вывозить вещи, понимая, что никогда не смогу сюда вернуться из-за слухов о смерти губернатора и Андерсе.       — Если уедем надолго, то слухи рано или поздно иссякнут. Об этом забудут, Пьер, и ты снова сможешь работать в госпитале Святого Луки. Особенно, если Андерса уволят.       — Надолго? — Пьер задумался. — Два года? Три?       Арне выдохнул, поняв, что начал идти по тонкому льду.       — Если я скажу шесть лет, тебя это устроит?       — Шесть лет? — Пьер нахмурился. — Как твоя… — Он удивленно посмотрел на Арне. — Подожди, ты хочешь, чтобы я был судовым хирургом на «Солитёре»?       Арне сглотнул.       И осторожно кивнул.       — На этот раз команду набираю только я, — сказал он, разбавив неприятную тишину. — Это сложно, но зато каждому я буду доверять так, как доверял бы себе. Хирурга, лучше тебя, я отыскать не смогу, Пьер. К тому же, ты уже был врачом на моем судне. Работа на «Солитёре» ничем не отличается.       — Только то плавание длилось два месяца, а не шесть лет, Арне, — сказал Пьер, и строгость его голоса отпугнула Арне.       — Я не настаиваю, Пьер. Отказываешься? — Арне пожал плечами. — Хорошо.       — Я не… — Пьер сглотнул. — Я не знаю, Арне. Это только звучит легко. Если я не приживусь среди команды, если случится что-то такое, с чем я не справлюсь… — Скрестив руки на груди, он качнул головой. — Мне нужно это обдумать.       Арне мягко поцеловал Пьера в висок.       — Скажи, как будешь готов.       Пьер кивнул.       Лионское солнце — знамение чего-то непременно хорошего — незаметно прокралось в сонную спальню (личную спальню доктора Леграна, которую камеристка Жюли прибирала несколько часов и в которой по странной случайности оказался не только доктор Легран) и осколками золота осело в рыжих волосах. Приоткрыв глаза и увидев сощурившегося из-за яркого солнца Арне, Пьер улыбнулся и смешал рыжину с золотом. Сердито заворчав, Арне спрятал сонное лицо под одеялом и фыркнул, когда Пьер ущипнул его за нос.       — Шафер не должен опаздывать, — сказал Пьер, поднявшись с постели. Арне усмехнулся. Сбросив одеяло, он внимательно посмотрел на полуобнаженного Пьера, уже застегивающего на груди его, Арне, рубашку, и пробормотал:       — Кое-кто не должен носить мои рубашки.       Пьер только показал ему язык и, сдёрнув одеяло — Арне поморщился от утренней стылости, — скрылся в ванной. Приподнявшись на локтях, Арне ударился об изголовье постели и под тихий смех Пьера вымученно застонал. Этот день, несмотря на дружелюбное лионское солнце, обещал быть очень — очень — долгим.       Утренний чай подали на широкой застекленной веранде — блажь, которую смог позволить Томас Ришар, несмотря на слухи, касаемые его маленького жалования. В кругу этих четверых, знакомых с детства, правила этикета соблюдались редко, а потому Жюли, забыв о положении юной, пока не замужней леди, сидела рядом с Томасом и беззаботно смеялась над белками, прыгающими за стеклом веранды. Глазами-бусинами они внимательно смотрели на круглый стол и, хотя никто не слышал, попискивали, видя чашки с чищенными арахисом. Отчего-то Жюли, никогда не любившая арахис, щёлкала им, словно рыжая белка.       — Жюли, — сказал Арне, и она вопросительно на него посмотрела, — ты никогда не ела арахис. Почему сейчас?..       От неожиданности Жюли закашлялась. Томас мягко похлопал ее по спине и, словно что-то зная, сказал:       — Арахис, который подавали в «Вестборге» и на балах, был жутко засахаренным, поэтому Жюли его не ела. Это, — Томас указал на чашу, — обычный арахис. Достаточно вкусный. Попробуйте, ваша светлость.       Арне усмехнулся. Не столько от фамильярности, сколько от хитрого прищура, с которым Томас пододвинул ему чашу с арахисом. Пододвинул, хорошо зная, что у Арне аллергия на арахис.       — Томас, — строго сказал Пьер, и Томас фыркнул.       — Мы же шутим, Пьер. — Он вскользь посмотрел на улыбнувшегося Арне. — Я хорошо помню о его аллергии на арахис, кошек и любые человеческие чувства.       Переглянувшись, Томас и Арне рассмеялись. Пьер только покачал головой, как бы спрашивая: «За что мне это?» Их словесный пинг-понг продолжился бы до полудня — часа, когда архиепископ должен был вознести над головами Томаса и Жюли венец, — если бы на веранду не вошла Роуз — новая камеристка Жюли.       — Ваша светлость, — тихо сказала она и поклонилась. Арне искоса на нее посмотрел. — Вы не ночевали в своих покоях. Вам… что-то не понравилось? Количество подушек? Цвет салфеток? Отсутствие…       — Доктора Леграна, — насмешливо прошептал Томас, и Жюли несильно ударила его локтем в бок.       — Что?..       — Ничего, Роуз. — Жюли тепло улыбнулась. — Ты чудесно постаралась над спальней его светлости, но герцог Хаген, — она внимательно посмотрела на Арне, — всю ночь работал в кабинете Томаса. Герцогские хлопоты не оставляют его ни на минуту.       Роуз кивнула.       — Как скажете, мисс. — И вышла, оставив после себя легкий запах сирени.       Томас хитро улыбнулся.       — Надеюсь, ваши герцогские хлопоты никак не скажутся на вашем здоровье, ваша светлость, — сказал он, и Арне цыкнул. — Доктор Легран не вынесет еще большей нагрузки.       — Томас! — воскликнул Пьер, и Томас, заметив пятна румянца на его щеках, рассмеялся. Беззлобно и по-дружески, зная, что не обидел ни Пьера, ни Арне.       Церковь Сен-Жорж, которую Жюли выбрала для скорого венчания, не пользовалась среди лионских француженок особой популярностью, а потому пустовала, несмотря на тёплое, словно весеннее, солнце и талый снег, цветущий под лучами настоящими подснежниками. Редкая невеста выбирала зиму сезоном своей церемонии: никаких ярких садов, открытого пикника или китайских фонариков, выпущенных в полночь. Только стылость, хруст снега под открытыми туфлями и ранние сумерки, поглотившие танцевальную залу. Существовало лишь две причины для столь ранних церемоний: или беременность, которую через пару месяцев не скрыло бы ни одно подвенечное платье, или огромная любовь, заставляющая юную мисс и бывшего денди взяться за руки и склонить головы под тяжелым взглядом архиепископа. Никто из прибывших гостей — ни семья Гринов с двумя дочерьми, в молочных ситцевых платьях напоминающих двух херувимов, ни братья Хагены — только двое с супругами, а герцог — совершенно один, ловящий скромные взгляды юных леди и хитрые — Сухраба, сидевшего от него по правую руку, ни Лонгрен, почти для всех — незнакомец, — не гадал над причинами столь спешного брака, боясь смутить и без того волнующуюся Жюли.       — Как я выгляжу? — тихо спросила она и нервно разгладила платье. Пьер тепло улыбнулся. Пригладив мягкие кудри Жюли, сейчас убранные в замысловатую причёску, он поцеловал её в лоб и сказал:       — Чудесно. Не волнуйся, Жюли, — Пьер искоса посмотрел на пианиста, должного вот-вот заиграть свадебный марш Мендельсона, — это твой день, и он пройдёт гладко.       Жюли устало улыбнулась. Она нервничала с шести утра, боясь что-то упустить — Роуз, платье выглажено? Да, мисс. Роуз, салфетки разложены? Да, мисс. Роуз, гости уже начали прибывать? Через пятнадцать минут, мисс. Роуз, Томас до сих пор сидит в кабинете? Да, мисс, — и только сейчас выдохнула, прижавшись к Пьеру.       — Мне страшно, — прошептала Жюли, и Пьер понимающе кивнул. — Я столько лет ждала этого дня, а теперь… — Она внимательно посмотрела на Пьера. Показалось или нет, но в ее глазах застыли слёзы. — Что, если я ошиблась? Что, если Томас действительно окажется таким, каким его описывал Арне? Не будет появляться дома, будет задерживаться в бюро, заигрывать с официантками в пабах, откажется от, — Жюли испуганно сглотнула, — ребёнка? Моя честь будет запятнана, и я никогда…       — Жюли, — серьёзно сказал Пьер и взял её тонкое лицо в ладони, — всё будет хорошо. Томас — отличный человек. Возможно, в чём-то Арне действительно прав. Томас может быть хмурым и обидчивым. Но он бы никогда не сделал тебе предложение, если бы не любил тебя. Не буду лгать: супружеская жизнь — это сложно. Нужно идти на уступки, постоянно разговаривать и напоминать не хлопать дверью, когда выходишь из спальни. — Жюли тихо фыркнула, и Пьер улыбнулся. — С чужим человеком это заняло бы пару лет, но Томас — твой друг детства. Он обязательно услышит тебя, Жюли. — На секунду Пьер задумался. — А если нет, то Арне со своими нотациями не заставит себя ждать.       Жюли рассмеялась, заставив пианиста нахмуриться, и Пьер покачал головой, как бы говоря: «Не сейчас». Пианист кивнул.       — Пьер, мы будем похожи на вас с Арне? — спросила Жюли, и Пьер, выглянув из-за портьеры, посмотрел на Арне. Тот стоял позади Томаса и повторял с ним слова брачной клятвы. И, хотя раздражения на лице Арне не было, Пьер его чувствовал и, заметив его жалобный взгляд, подмигнул.       — Скорее, на наших родителей, — сказал он, и Жюли печально улыбнулась.       — Я бы хотела, чтобы они были рядом. — Жюли смахнула слезу. — А ты?       — Я тоже. — Погладив ее по волосам, Пьер подал руку. — Они бы гордились тобой, Жюли. Особенно, мама. — Заметив, как пианист занёс пальцы над клавишами, он спросил: — Готова?       Жюли тихо выдохнула.       — Да.       Позже её тихое «Да» вызвало громкие аплодисменты и скромную улыбку Томаса.       Танцевальная зала зазвенела стуком каблуков, мягким смехом и звяканьем бокалов со сладким шампанским.       — Легран! — воскликнул Уильям и похлопал Пьера по спине. Пьер улыбнулся. — Как ощущения? — Он искоса посмотрел на Жюли, принимающую поздравления. — Выдать единственную сестру замуж — словно жениться самому, или я ошибаюсь, а?       Пьер усмехнулся.       — Томас — хороший человек. Я уверен, он будет заботиться о Жюли так же, как когда-то заботился я.       Уильям кивнул. Заметив нервную дрожь, с которой Пьер сжимал пальцами бокал, он усмехнулся.       — Не волнуйся. — Он похлопал его по плечу. — Я тоже нервничал, когда выдавал младшую сестру замуж, но всё обошлось. Она счастлива, живёт в Мэйфурде и растит трёх сыновей. — Уильям хмыкнул. — Несносные мальчишки. Как-то раз… — Заметив, как пристально Пьер смотрел на Арне и Брокка, Уильям нахмурился. — Пьер? Всё хорошо? Вы с Арне что, поссорились?       — Что?.. — Пьер словно отмер и быстро покачал головой. — Поссорились? Конечно нет. — Он отставил бокал и, скрестив руки на груди, нервно постучал пальцами. — Это сложно объяснить, Уильям, не бери в голову.       Уильям поджал губы. Пьер видел, как он собирался что-то спросить, но Томас опередил его.       — Это как-то связано с Сарой Юхансен и твоим увольнением?       От неожиданности Пьер вздрогнул.       — Томас? — Он потянулся, чтобы обнять его. — Я до сих пор не поздравил тебя. Это…       — Брось. — Томас покачал головой. — Поздравлений достаточно. — Пьер усмехнулся, вспомнив длинную речь двоюродного дяди Томаса. — Ты нашёл работу? Я слышал, что Сара отозвала обвинения, а Андерс извинился, но сомневаюсь, что это помогло.       Пьер усмехнулся.       — Ты прав, это не помогло. Ни одна больница Норвегии не взяла меня. Их не переубедили ни Сара, ни Андерс. Сейчас я живу за счёт Арне и чувствую себя бесполезным. — Пьер поморщился. — Это отвратительно. Я не знаю, что делать, честно.       Томас кивнул.       — Попытай удачу в Лондоне, — сказал Уильям. — Или в Париже. Здесь столько больниц и приютов. К тому же, ты окончил медицинскую академию в Париже. Они должны тебя помнить.       Пьер качнул головой.       — Уже пробовал. Мой бывший профессор сказал, что им не нужен хирург, прикончивший губернатора.       — Прикончивший? — изумился Уильям. — Как грубо.       Пьер усмехнулся.       — Профессор хотя бы прочитал моё письмо, — сказал он. — Лондонские врачи прислали мне мои нераспечатанные конверты. Вот что действительно грубо.       Уильям поджал губы.       — Если бы я мог…       — Нет, не нужно. — Пьер качнул головой. — Меня не возьмут на работу, пока не стихнут все слухи.       Уильям нахмурился.       — И сколько придётся ждать? — воскликнул он, и Пьер вздохнул. — Год? Два? Это глупо, Пьер. Если не взяли в Анденесе, Лондоне и Париже, то попробуй… Штаты, например! Только кажется, что далеко, но на самом деле…       — Но Пьер прав, Уильям, — сказал Томас, и Уильям смолк. — Смерть губернатора — серьёзное дело и шептаться о нём будут так же долго, как о странной смерти короля. — Томас внимательно посмотрел на Пьера. — Воспринимай это увольнение как бессрочный отпуск. Выгуливай Асту, высаживай цветы, досаждай Арне, в конце концов! — Пьер тихо фыркнул. — Уверен, он был бы не против, если бы ты вдруг решил стать судовым хирургом на его «Солитёре», — пошутил Томас. Уильям только рассмеялся, но Пьера его слова царапнули изнутри. — Жизнь дала тебе шанс что-то изменить. Не упусти его. — Томас похлопал Пьера по плечу и, заметив искательный взгляд Жюли, улыбнулся. — Прошу меня извинить, но меня ждёт моя супруга.       Томас шутливо поклонился, заставив Пьера и Уильяма рассмеяться. Мартин, стоявший рядом с Арне и незнакомым для Пьера лордом, рассеянно на них посмотрел.       — Как ни странно, но Ришар прав, — сказал Уильям и улыбнулся, увидев подбежавшую к нему Филлис. Он мигом подхватил её на руки. — Учитывая, что после отплытия вы расстанетесь почти на шесть лет, это отличная возможность надоесть Арне, — Пьер фыркнул, — а после исчезнуть из Анденеса и не мозолить Андерсу глаза. Мы с Розалинд будем рады тебя видеть, Пьер. Можешь приехать в наше поместье хоть на месяц, хоть на год, хоть на шесть лет.       Пьер улыбнулся.       — Спасибо, — сказал он и погладил Филлис по голове.       Уильям кивнул.       Арне тем временем буквально варился в неприятной компании мистера Ларсена.       — Ваша светлость, здравствуйте, — сказал Ларсен и сухо улыбнулся, подкрутив напомаженный ус. Его морщинистое лицо источало странное мягкосердечие, но взгляд оставался серьёзным и острым. Арне только кивнул, втайне надеясь, что его показное безразличие отпугнёт Ларсена и он продолжит беседу с Брокком. Но Ларсен не испугался. Наоборот, заинтересованно прищурился и протянул руку, которую Арне вынужденно пожал. — Возможно, вы меня помните. Четыре года назад у нас не получилось завязать знакомство, но теперь…       Арне остановил его жестом.       — Ближе к делу, мистер?..       — Мистер Ларсен. — Ларсен легко поклонился. — Лорд и хороший приятель вашего кузена Мартина. Именно он подсказал, где я смогу вас отыскать.       — Неужели? — Арне сердито поджал губы, но на Мартина, стоявшего сзади, не посмотрел.       — Ларсен преувеличивает, — попытался пошутить Мартин и похлопал Арне по плечу. — Я лишь сказал ему, что мистер Ришар пригласил трёх братьев Хагенов в одном приглашении. Разве не забавно? А, Брокк?       Брокк, уловив в голосе Мартина сигнал о помощи — SOS, и спасите наши души от раздражённого Арне Хагена, — усмехнулся и сказал:       — Действительно забавно, Мартин.       Мартин улыбнулся.       — Мистер Ларсен не только лорд с годовой рентой в десять тысяч, но и учредитель новой судоходной компании в Лондоне, — продолжил он, вызвав у Ларсена улыбку. — Одна шестая доступных лондонских верфей будет принадлежать Ларсену и его сыновьям. Кроме того…       — Ну всё, всё, — прервал его Ларсен и взял с подноса лакея бокал. — Вы слишком меня расхвалили, мистер Хаген. Вы, конечно, правы, но решать придётся капитану Хагену. — Арне фамильярность его голоса позабавила. — Что скажете?       — Скажу, что не нужно называть меня капитаном, мистер Ларсен. Мы не на борту. — Арне прищурился. — И я не понимаю, к чему вы клоните, рассказывая о своей судоходной компании.       Ларсен откашлялся.       — Мартин сказал, что вы собрались покорить Антарктиду. Для этого вам нужен маневренный и быстроходный фрегат, я прав? — Арне кивнул. — Мои плотники…       — К сожалению, вы опоздали, мистер Ларсен. Мой фрегат будет спущен на воду в июне следующего года. И мне не нужны ни вы, ни ваши плотники.       Ларсен кивнул. Казалось, он вот-вот должен был уйти, признав молчаливое поражение, но он продолжил, словно докучливая муха, которую до сих пор не прихлопнули газетой.       — Вы уже набираете команду, капитан Хаген? — спросил он, и Арне усмехнулся.       — Нет, — сказал он. — Ещё слишком рано. Пока «Солитёр» существует только на чертежах, мне не стоит думать о цвете фартука для кока.       Ларсен кивнул. Выудив из нагрудного кармана визитку и потревожив тем самым молочный платок, он подал её Арне и сказал:       — Если что, можете обращаться ко мне, капитан Хаген. Я располагаю отличными рулевыми, штурманами, машинистами, матросами и врачами. Они норвежцы, и на них можно положиться. Я вам гарантирую.       Арне коротко хмыкнул. Отставив бокал с чересчур сладким шампанским, он похлопал хмурого Лонгрена по плечу и сказал:       — Позвольте представить: Лонгрен Корхонен — мой лучший друг и единственный штурман, на которого я действительно могу положиться. Не хочу показаться грубым, но только у Лонгрена, как у штурмана, есть и офицерский значок, и университетская степень. — Ларсен поморщился. Арне, заметив его гримасу, усмехнулся. — Второй машинист на «Солитёре» — это Бьорн Йенсен, мой школьный приятель и механик со стажем в восемнадцать лет. Первого машиниста мне подыскал Мартин, — Арне взглядом указал на Мартина, — мой брат, которому я доверил бы собственную жизнь. Что касается рулевого, — Арне игриво задумался, желая позлить Ларсена сильнее, — то он, к сожалению, не норвежец, но заменить Тиля Веббера кем-то другим значит прослыть глупцом среди всех моряков. — Лонгрен тихо рассмеялся, и Арне улыбнулся. — А матросов и юнг я нанимаю в порту. Мне интересны их навыки, а не языки, которые их предложили. Матрос — это моряк, а не вино, которое можно порекомендовать к устрицам.       Ларсен кивнул. Поджав губы и уже собравшись отступить, он неожиданно остановился и улыбнулся, обнажив зубы.       — Рулевой, штурман, два машиниста, матросы и юнги, но что насчёт судового врача? У меня есть визитка хорошего английского доктора. Я мог бы…       — Не волнуйтесь, мистер Ларсен, — неожиданно сказал Уильям, потеснив Арне. — У «Солитёра» уже есть врач.       Ларсен прищурился.       — И кто же?       — Пьер Легран, — сказал Уильям и указал на остановившегося рядом Пьера. Тот улыбнулся и, заметив изумленный взгляд Арне, коротко ему подмигнул.       — Француз? — предвзято спросил Ларсен.       — И один из лучших хирургов Норвегии.       Ларсен усмехнулся.       — Лучшие из лучших, — сказал он и внимательно посмотрел на Арне. — Дорого же вам обойдется эта экспедиция, капитан Хаген.       Арне внимательно на него посмотрел. Надменность, сквозившая в его взгляде, заставила Ларсена съёжиться.       - Какой бы ни была цена, я в состоянии заплатить.       Ларсен трусливо сглотнул.       — Конечно, ваша светлость. — И, поклонившись, отступил. Арне только фыркнул.       — Арне, прости меня, — жалостливо сказал Мартин. — Я не подозревал, что Ларсен сможет получить приглашение на свадьбу и приедет сюда.       Арне внимательно на него посмотрел.       — Извиняешься за то, что повёл себя как полный дурак?       — А ну цыц! — воскликнул Брокк и несильно ударил Арне по плечу. Тот только рассмеялся и махнул рукой, как бы говоря: «Я не держу на тебя зла, Мартин». Мартин улыбнулся. — Пьер, ты действительно будешь судовым хирургом на «Солитёре»?       Пьер кивнул. Услышав слова Брокка, Арне мигом посерьёзнел и внимательно посмотрел на Пьера. В его глазах Пьер прочитал обожание, смешанное с огромным желанием зацеловать до полусмерти, и шагнул назад, боясь, что руки Арне обнимут его прежде, чем он увернется. Словно поняв его мысли, Брокк усмехнулся и, щёлкнув Арне по плечу, сказал:       — Мы недоговорили. — Арне искоса на него посмотрел. — Идём в сад, пока нам снова не помешал какой-нибудь Ларсен.       Арне усмехнулся. Мартин наигранно закатил глаза.       Сад, расползшийся позади поместья, доставшегося Томасу от зажиточного отца, был налит сумерками и постепенно увядал, теряясь в холодных тенях. Дым, взвившийся от раскуренной сигары Брокка, расчертил в небе новый Млечный путь, но Мартин быстро стёр его, махнув рукой. Остановившись рядом с обнажённой ивой, склонившей ветви к талому снегу, они замолчали и дождались, пока Брокк докурит сигару, привезенную из таверны в горах Осло.       — Тебе не стоило ругаться с Андерсом, Арне, — сказал Брокк, затушив сигару сапогом.       Арне цыкнул.       — Я не ругался. Мы вежливо побеседовали.       Брокк хмыкнул.       — Вежливо побеседовали? Хорошо. Но что насчёт Сары Юхансен? Я сказал припугнуть, Арне, а не напугать до полусмерти. Сара не только отозвала обвинения, но и уехала из Осло. То ли в Рим, то ли в Барселону.       — Разве плохо? — Арне чихнул. — Чёрт возьми, холодно как у ведьмы за пазухой. — И потёр руки. — Сара уехала, значит, есть возможность собрать доказательства.       Брокк тяжело вздохнул.       — Снова? — спросил он. — Арне, ты сходишь с ума. Это паранойя.       Мартин нахмурился.       — Доказательства? Что за доказательства?       — Арне считает, что есть инкогнито, который подкупил Сару Юхансен и Андерса и подставил Хокона, чтобы… — Брокк насмешливо прищурился. — Чтобы что? Напомни-ка, Арне.       — Я не знаю, Брокк, но Томас…       — Перестань, — серьёзно сказал Брокк, и Арне смолк. — Арне, ты не сыщик, а Томас — частный детектив, который не может рисковать своей репутацией, разгадывая какую-то непонятную детскую головоломку. Теперь только он будет обеспечивать Жюли и их будущих детей, поэтому прошу тебя: не подставляй его. Вы с Пьером — уж не знаю, как тебе удалось его уговорить, — оставите сушу на шесть лет, а они — нет, и я не хочу, чтобы сестра Пьера жила в нищете из-за ваших с Томасом выдумок. Понял меня?       Арне дёргано кивнул. Брокк усмехнулся и похлопал его по плечу.       — Не сердись. — Снег захрустел под его сапогами. — Идёмте, нужно сделать памятную фотографию.       Мартин качнул головой, как бы говоря: «Одну минуту», и, оставшись с Арне на едине, спросил:       — Ты действительно думаешь, что это может быть один человек?       Арне внимательно на него посмотрел, словно собираясь выложить всё, что он узнал, а после тихо выдохнул и покачал головой.       — Не бери в голову, — сказал он, и Мартин поджал губы. — Брокк прав. У меня действительно какая-то паранойя. Из-за канители с экспедицией я плохо сплю, ем и… Короче говоря, мне нужна помощь, Марти.       На секунду Мартин опешил.       — Хочешь, чтобы я подыскал кого-то? Ларсена или…       — Нет, никаких Ларсенов, — спешно сказал Арне и сжал плечо Мартина. — Я знаю, дела в твоей адвокатской конторе сейчас плохи, поэтому предлагаю работать на меня. — Мартин нахмурился. — Я буду платить тебе столько же, сколько ты получаешь за шесть заседаний в месяц. Нужно вести счета, заполнять и подписывать некоторые бумаги и, как только потребуется, закупить провиант и воду так, чтобы торговцы меня не обдурили.       — Четыре года назад этим занимался Брокк, разве нет?       — Да. — Арне кивнул. — Но на этот раз он занят, и я могу попросить об этом только тебя, Марти. Ты мой брат, и я знаю, что могу на тебя положиться. Поможешь?       Мартин пристально на него посмотрел. Тысячи мыслей, невидимых для Арне, крутились в его голове, но в конце концов он только тихо выдохнул и кивнул.       — Да, — сказал Мартин, — я помогу.       Арне улыбнулся.       Стулья аккуратно составили полукругом. Жюли нервно разглаживала платье, и Томас осторожно взял ее за руку, мягко улыбнувшись. Пьер, сидевший рядом с Жюли, поправил её растрепанные после танца волосы, и улыбнулся, услышав тихий щелчок фотоаппарата. Рука Арне мягко сжала его плечо.       Полночь укрыла поместье не только тишиной, но и блёклыми языками пламени, ласкающими камин в новой спальне Жюли. Неразобранные саквояжи неопрятно громоздились на полу, но Жюли не обращала на них никакого внимания, сидя на постели и изредка поглаживая чуть округлившийся живот.       В дверь тихо постучали.       — Жюли, нам нужно попрощаться.       Жюли, пытавшаяся распутать волосы, замерла. Ее взгляд, отразившийся в зеркале, наполнился печалью.       — Ты уходишь? Уже? — спросила она, и Пьер сглотнул.       — Я не о свадьбе, — сказал он. — Я об экспедиции.       Жюли нахмурилась. Ее брови изломились забавным домиком, напомнив смешные гримасы их матери.       — Об экспедиции? Какой экспедиции? Разве ты… — Жюли резко смолкла. — Экспедиция капитана Хагена? — Пьер кивнул. — Которая продлится шесть лет? — Снова кивок. Жюли всхлипнула, и Пьер шагнул, чтобы обнять ее, но она отвернулся, обняв себя за плечи. — Не надо, — прошептала Жюли и снова начала расчесывать волосы. Расческа застряла между кудрей, и она разрыдалась, закрыв лицо руками. — Зачем, Пьер? — Она обессилено стукнула его. — Почему ты? Арне мог отыскать другого врача. У которого нет младшей сестры. У которого через девять месяцев не появится племянник.       Пьер застыл.       — Жюли, ты?..       — Да, чёрт возьми! — вскричала Жюли, и на ее крик прибежала камеристка. Пьер мягко попросил ее выйти. — И ты собрался оставить меня! Как родители, как бабушка! Бросить, словно я… — Пьер обнял Жюли, крепко прижав ее голову к плечу, и погладил ее по волосам.       — Прости, — прошептал он. — Прости меня, Жюли. Ты моя сестра, и я люблю тебя, но Арне… Он… Я люблю его так же, как ты любишь Томаса. Если я уеду, то о тебе позаботится именно он. Если останусь, то Арне… — Пьер смолк, не сумев подобрать правильных слов.       — Будет один? — тихо продолжила Жюли, и Пьер кивнул.       Жюли всхлипнула. Она мягко погладила Пьера по руке и нехотя отстранилась.       — Пьер, я же увижу тебя снова?       — Конечно. — Пьер улыбнулся и нежно поцеловал ее в лоб. — Конечно, увидишь. Ты же знаешь: расставания не вечны.       Жюли печально улыбнулась.       — Тогда до встречи, доктор лягушонок.       Пьер тихо фыркнул.       — До встречи, маленькая сестрёнка.

*

      Морской порт Бергена был переполнен. Толпа кричала, галдела, топтала чужие сумки, не позволяла протиснуться и любопытно щурила глаза, пытаясь разглядеть среди сложенных парусов и заполненных снедью бочек выглаженный капитанский китель. Тихий скрип палубы заставлял толпу замолчать, потом — раздасованно вскрикнуть: на планширь опирался вовсе не капитан, это был заскучавший матрос, жующий кончик недокуренной сигареты. Матрос улыбнулся, отвесил шутливый поклон и, услышав сердитое улюлюканье, спрыгнул в трюм. Среди бочек с пресной водой и снедью, ящиков с провиантом для скорого похода, деревянных саней и нескольких любопытных собак, крутящихся рядом, стоял Арне.       — Капитан, — окликнул его матрос, привалившись к крутой лестнице, — вас ждут.       Арне кивнул. Махнув рукой — матрос сразу же вышел из трюма, не посмотрев на незнакомого мужчину, стоявшего рядом с Арне, он спросил:       — Сколько провианта, Марти?       Мартин прищурился.       — Восемь с половиной тысяч фунтов, — сказал он и постучал по закрытому ящику, на котором чёрной краской был выведен круг. — Это продовольственные ящики для полярного похода. Видишь круг? — Арне кивнул. — Это знак, чтобы герр Клаузер ничего не перепутал. В каждом ящике по пять тысяч овсяных галет, четыре банки пеммикана, сухое молоко и шоколад. Я использовал твои расчеты. Этих запасов, — Мартин оглядел сотни ящиков, — достаточно, чтобы исследовать Антарктиду.       Арне улыбнулся.       — Спасибо, — сказал он и сжал плечо Мартина. Тот только качнул головой.       — Не стоит. Мы братья, Арне, и должны помогать друг другу. Ты помог мне рассчитаться с долгами, и я не мог отказать тебе в помощи с экспедицией. Сказать честно: для меня честь — помочь тебе в том, что изменит мир.       Арне похлопал Мартина по спине. Потом, словно вспомнив, что они действительно братья, крепко обнял, вызвав у Мартина короткий смешок.       — Пожелать тебе удачи? — спросил Мартин, подав Арне капитанский китель.       Арне фыркнул.       — Ни в коем случае.       Мартин коротко улыбнулся.       Двадцать третьего августа тысяча девятьсот восьмого года, в шесть часов утра, «Солитер» отшвартовался от причала под громкие крики и аплодисменты и растворился в тумане, оставив только осколки разбитой бутылки, разлитое шампанское и тысячную толпу, шепчущую молитвы. Лица были одинаковыми, размазанными серостью неба, и среди тысячи глаз выделялись только одни — тёмные, наполненные злобной усмешкой и не выплеснутой ненавистью.