Грех

       В тёмном помещении горели лишь пару свечей, а два взгляда были направлены друг на друга. Церковь частенько принимала в себя гостей, желающих замолвить грехи свои и прощенья попросить.        — Молись и кайся, дитя моё, — Прозвучал голос в полной тишине, а сам Горшок, сцепляя кисти рук за спиной, медленно прошёл вперёд, а после привставая на одно колено, укладывая холодную ладонь на чужой затылок и наклоняя голову.        Князь хлопнул сырыми ресницами, тоже слегка опустил голову и начал что-то невнятно бормотать. Нижняя губа дрожала, а пустой взгляд был направлен на белоснежный пол, еле различимый во тьме. Было ужасно стыдно искупляться в собственных грехах и проступках, даже не смотря на то, что Святой Отец обязательно выслушает и простит. Глаза сами собой закрылись, а тело, на удивление, слегка расслабилась под мягкими и тёплыми поглаживаниями.        А Горшенёв слушал внимательно, иногда лишь кратко кивая головой. А, заметив то, что взгляда уже бывшего грешника, искупившегося в своих проступках, не поймать, привстал и обошёл гостя церкви, старовясь за спиной того. Он знал, что тогда и самому придётся молиться и просить прощенья за грех, но нужно было перенаправить весь накопившийся адреналин и силу обоих в нужное русло.        Князев не особо обращал внимания на действия батюшки, медленно складывая ладони и продолжая что-то бормотать. А батюшка в это время уже успел стянуть чужой ремень и приспустить штаны, со спокойным выражением лица оглядывая зад. Ладони медленно ложатся на ягодицы, раздвигая их, а после в колечко мышц проникают сразу два пальца, начиная двигаться и иногда растягивая стенки мышц.        Посетитель церкви вздрогнул от неожиданности, глубоко вдохнул, мигом открыл глаза и через плечо глянул на сотрудника, пытаясь поймать взгляд того, что, к сожалению, не увенчалось успехом. Тот попробовал развернуться, но получил лишь лёгкий шлепок, который выбил тихий грудной стон, а после неясный шёпот.        Священник подключил и третий палец, начиная им активно двигать и выдавливая из своей «жертвы» стоны громче. Жертвы похоти, грехов и грязи. Пальцы двигались как можно быстрее, желая поскорее растянуть колечко мышц, а по ягодицам моментами прилетали глухие и лёгкие шлепки, заставляя раскаявшегося подавлять свои стоны и иногда открывать рот в беззвучных звуках. «Жертва» слегка дёрнулся и поставил руки на пол, глубоко вдохнув и выдохнув, а также словно позабыв о том, для чего он здесь. А если и была попытка что-то сказать, то это превращалось лишь в хриплые стоны.        Пальцы ловко выскользнули из тела, на что Андрей облегчённо выдохнул, а после смущённо глянул в глаза батюшки, покорно поджидая следующих действий и слов того.        Михаил, заметив на себе чужой взгляд, провёл ладонью по своим волосам и проговорил, выдыхая:        — Повернись сюда, дитя моё.        «Дитя» также покорно поворачивается лицом к говорящему, глядя прямо в его тёмные глубокие глаза. Глаза, полные спокойствия, слегка холодные, но понимающие. Этому человеку совсем всё равно, что в любую секунду могут прийти такие же грешники, чтобы о грехах своих раскаяться, но вместо этого получат лишь, минимум, стоны, которые вставят в ступор.        Святой Отец ловко и быстро сжимает чужой подбородок и поднимает к себе, тоже глядя в глаза напротив. Он кивает на своё тёмное одеяние, словно намекая на то, чтобы гость сам снял это всё. И тот понимает. Руки тянутся к кресту, а подушечки пальцев проходятся по золотой цепочке, после снимая и откладывая на пол. Почлетоуки тянутся к поясу, быстро развязывая и наблюдая за тем, как элемент одежды легко падает на пол.        Святой уже не позволяет идти рукам дальше, останавливая и прижимая к чужой груди. Он сам скидывает со своих плеч мантию, оставаясь в одной рубашке и брюках. Вскоре и вся остальная одежда спадает, оставляя тело полностью обнажённым. Посетитель церкви давится и густо краснеет, куда сильнее, чем работник, старательно отводя взгляд, но чужие пальцы сжимают подбородок крепче, не давая отвернуться.        Андро снова тянется к кресту и, слегка приподнимаясь, надевает на владельца, а после медленно снимает одежду с себя, укладывая возле одежды священника. А когда оба остаются совсем обнажёнными, Михаило медленно опускается, привставая на колени, и тянется к чужим губам. И Дюха ответно тянет губы, сливаясь в страстном поцелуе. Коленки сами собой разъезжаются в разные стороны, но, к счастью, удаётся не терять равновесие.        Княже завёл руки назад, клад одну ладонь на чужую спину и проведя пальцами вдоль позвоночника, а вторую ладонь положил на ягодицу, слегка шлёпнул и сжал. Горш на это вздрогнул от неожиданности и издал короткий стон прямо в поцелуй, а после надавил своим коленом меж ног гостя, выбив из него хриплое мычание.        Первым отстранился Князь, хитро оглядывая святого. Он положил свои ладони на плечи того и завалил прямо спиной на пол, а после переместил ладони на бёдра и нежно сжал, начав поглаживать подушечками пальцев.        — Будут и у Вас, и у меня грехи ещё одни, Святой Отец, не боитесь? — Протянул грешник, расплывшись в азартной улыбке. В глазах плясали огоньки возбуждения, а ему самому уже не терпелось насладиться и своими, и чужими стонами, приятно ласкающие слух.        — Не еби мне мозги с этим, дитя моё, покаемся за грехи ёбанные, — Уверенно кивнул Горшок, и также уверенно наблюдает за действиями собеседника, — Господь Бог нас уж точно простит.        Издав смешок, Князев отпустил чужие ноги, прошёл вдоль священника, а после опустился и присел на бёдра того, неожиданно даже для себя, насладившись на отвердевший член. С губ сорвался резкий короткий стон, а сам гость глянул на работника. Второй лишь хитро ухмыльнулся и резко дёрнул бёдрами вверх, входя ещё глубже и слегка приподнявшись на локтях.        — Вот, значит как? — Вопросительно вскинул одну бровь Андреич и положил потную ладонь на свой колом стоящий член, начав водить вверх-вниз, иногда несильно надавливая подушечками пальцев, но на это лишь лусно выдыхая.        Батюшка, продолжая также двигать бёдрами вверх-вниз и выбивая с чужих уст сладкие стоны, резко схватил чужое запястье и отдёрнул, прижав к гиуди. На это Андрэ недоверчиво нахмурился и прикусил нижнюю губу, а после хитро улыбнулся он медленно наклонился, попутно дёрнув бёдрами, тем самым насаживаясь на член, и резко сжал пальцами чужой затвердевший сосок, а после немного отодвигая цепочку креста и кусая батюшку в шею. Святой Отец издал протяжный стон, выгибаясь в спине до еле слышного хруста, а после довольно ухмыльнулся, выдохнув через рот.        Михаэль попытался присесть выше и сжал ладони в кулаки, начиная двигаться чуть быстрее. Головка проезжалась по простоте, выбивая более громкие и сладостные стоны удовлетворения, а сам «жертва» иногда сжимал и разжимал соски, теребил их пальцем и слегка выкручивал, попутно кусая чужие ключицы и шею, но получая в ответ лишь шумные вдохи и выдохи.       Горшенёв поднял одну руку и потянул её к чужому члену, с силой сжав, а после начав водить вверх-вниз по основанию, то расслабляя, то напрягая свою ладонь. Князев издав довольный стон, выгнулся в спине и прикрыл глаза, улыбнувшись уголками губ.        Резко открыто глаза и сжать соски сильнее заставил грубый и резкий толчок, выбивший хриплый стон, что эхом разнёсся по помещению. На это священник ухмыльнулся ещё шире, обнажая зубы и клыки и переходя на более быстрый и резкий темп.        Святой Отец резко разжал ладонь и, оставив лёгкий щелбан на набухшей головке члена, положил обе ладони на чужие бёдра. Гость мигом воспользовался моментом, отдёрнул одну руку от соска и с силой сжал свой член, вызвав тем самым приятный протяжный стон. Большой палец лёг на красную от возбуждения головку и начал водить по ней, моментами надавливая как можно сильнее и желая довести себя до оргазма.        Тела полностью утопали в эйфории, наслаждении и возбуждении. Перед глазами стелилась пелена темноты, грехов и азарта. Ногти несильно впились в бёдра гостя, а руки дёрнулись вверх, пытаясь приподнять тело. Князев, поняв, что уже наступает конец, начал водить рукой чуть быстрее и постарался надавить ещё сильнее, расслабившись. Сжимает головку и с протяжным стоном изливается на чужой живот и бндра, а после выдыхает, наконец поднимается с чужого члена и, хитро облизнувшись, как кот, сел на чужую грудь, в то время как Отец с хриплым стоном излился прямо на свои бёдра, немного задев пол.        — Будем вместе грех замаливать, Святой Отец? — По-доброму усмехнулся Князь, поцеловав собеседника в кончик носа.        — Будем, дитя моё, будем, — Также по-доброму вздохнул Горшок, прикрыв глаза и даже не обратив особого внимания на несильный укус в шею.