Vermilion

Когда Хёнджин отправляется искать себе укромное местечко, Юнги дотягивается до Чимина и, вопреки совсем недавнему разговору и дилемме, с ним связанной, тащит Чимина к себе на колени. — А если наш брат вернется? — бормочет Чимин, хотя ему самому сейчас важно оказаться к Юнги как можно ближе, потому что он расстроен и, как следствие, чувствует себя маленьким и хрупким. — Раз я пообещал не рассказывать о его секрете, то уверен, что он тоже сможет сохранить мой, — просто отвечает Юнги. — Допустим, но что если мы сейчас подаем ему не лучший пример? — Чимини, то, что мелкий считает верным для себя, это его выбор. Я не горю желанием его переубеждать и воспитывать. Но то, что я считаю верным для себя, останется таковым при любых обстоятельствах. Мы с тобой не просто друзья. Да, возможно, даже в кругу близких я бы поостерегся выставлять напоказ что-то совсем интимное, потому что оно только наше с тобой. Но я не собираюсь ограничивать себя, если хочу взять тебя за руку или обнять. Тем более в собственном доме, в который ты, между прочим, планируешь переехать. Или ты думаешь куда-то уезжать или прятаться, если в следующий раз Хёнджин захочет заглянуть ко мне в гости вместе с Намджуном? — Ну если можно не уезжать, то я бы не уезжал, — кряхтит пристыженный Чимин. — Не «можно», а нужно, птенчик. Раз уж мы с тобой договорились про ответственность, то давай, пожалуйста, не отлынивать, взаимно. Так что когда следующим утром Чимин, еще слегка ватный ото сна, натыкается на кухне на Хёнджина… и вспоминает, что они с Юнги не провожали его домой, а не дождавшись, сами ушли спать. Разумеется, предупредив Намджуна, что младший у них. Намджун был удивлен, но не возражал. …По крайней мере, у Чимина есть официальная позиция — позиция Юнги, с которой Чимин солидарен. И он делает вид, будто ничего странного не происходит, боковым зрением приглядывая за Хёнджином, хотя внутренне его буквально распирает от любопытства, справляться с которым, ребяческим и игривым, помогает только то, что Чимин еще не до конца проснулся. В оглушительной тишине со стаканом воды в руке он бродит по кухне от холодильника до кофеварки — натыкать все необходимые кнопки в ожидании того, как проснется и вылезет из их теперь общей спальни Юнги. Ну надо же как странно выходит, обычно Юнги встает первым… — Чимин-хён, — наконец прочищает горло Хёнджин. — М? — А… ты тоже здесь ночевал? — Угу, — мычит Чимин, пока возится с тостером. — С э-э… Юнги-хёном? — Ага, — соглашается Чимин и делает ставки, какой будет следующий вопрос, но тут в дверном проеме появляется такой же вздыбленный спросонья Юнги. Первое, что он делает, — это одной рукой нащупывает в пространстве Чимина, чтобы приобнять за пояс и припечатать поцелуем куда придется («сегодняшняя дата»). Второе — забирает из пальцев Чимина стакан с водой. И лишь третьим — полностью открывает глаза, натыкаясь на замершего Хёнджина. — Ты не сказал мне, — шепчет Хёнджин, видно, как он с трудом и не сразу приходит в себя. — Почему ты не сказал мне, хён? Юнги наклоняет голову, обдумывая свои слова, прежде, чем ответить. — Так вопрос не стоял, малыш, — мягко и еще немного хрипло произносит он. — Задача же была в том, чтобы Намджун не узнал о том, кто тебе нравится, и то, что тебя травят в школе, разве нет? — Но ты… мог сказать! Что… что я не прав! — А как, прости, мои отношения влияют на твои с братом? — Он знает? — машет руками Хёнджин. — Про вас. — Само собой, знает. Он работает у Чимина, его охраной. Как ни странно, этот неожиданный твист сбивает нарастающий градус напряжения и заставляет лицо подростка вытянуться: — Чимин-хён, ты какая-то знаменитость? — Слава богам, — фыркает Юнги, — правильно, пообщайтесь, дайте деду выпить его кофе, — и отходит к кофеварке. — Ну вроде того, — фыркает Чимин, а сам слегка выпадает. Сердито взъерошенный затылок Юнги, который он провожает в этот момент глазами, вызывает в нем какой-то особенно безжалостный приступ нежности. За пределами дома Юнги обычно уложен волосок к волоску, выглажен, сдержан, внимательно серьезен, даже если травит шутки под покерфейс. Но здесь, в их квартире, он позволяет Чимину видеть себя совсем другим — растрепанным, сонным, ворчливым, медлительным, ленивым, несовершенным. И все еще любимым от и до целиком. — Чимин-хён, — напоминает о себе Хёнджин, — хватит сверлить спину хёна влюбленными глазами. Расскажи, чем ты занимаешься. Юнги хмыкает, Чимин закатывает глаза, что тут скажешь — подростки. От вопросов жизни и смерти до следований трендам за ноль целых хрен десятых. А объяснять долго. Чимин просто шарит по сторонам в поисках планшета, и, когда находит, кладет его перед Хёнджином с открытой вкладкой своего канала. — Оху…м…фи-геть… — давится тот, стоит ему разглядеть число подписчиков. — Мой хён встречается со знаменитостью. — А, а! — напоминает о себе Юнги, делая глоток кофе из простой белой чашки, которая каждое утро приветливо машет Чимину флешбеками о начале их знакомства. — Про нас с Чимином не должна узнать ни единая живая душа за пределами семьи. В противном случае проблемы будут не только у нас с ним, но и у твоего брата, а значит, и у тебя. Ты же этого не хочешь. И это не вопрос. — Ты что, я могила, хён, — поспешно заверяет Хёнджин и в конце снова замирает, задумавшись, будто на этой короткой вспышке любопытства его заряд бодрости иссякает. Спустя мгновение, немного пожевав губу, он снова тухнет. — Вот, вроде, теперь и не так страшно, что я не совсем… ну… как хотелось бы. А все равно куда ни плюнь: Феликс, наверняка, на меня в обиде, в школе, как на минном поле, и Джун-хён черт знает как отреагирует, если подорвусь… Что за жизнь-то такая? Может, будут какие-нибудь советы? — Ах, теперь ты спрашиваешь у нас совета? — с невозмутимым лицом мычит Юнги. Что в сочетании с его мятой, перекошенной футболкой и шухером на голове смотрится так уморительно и трогательно, что Чимин не выдерживает, а идет на таран лезть в его объятия. — Э-эй, так нечестно, — возмущен Хёнджин за его спиной. — Я, конечно, страшно рад, что у вас все замечательно, но можно, пожалуйста, чуть больше участия для тех, у кого еще нет? Чимин смотрит на Юнги, как если бы он видел его в первый раз: черная футболка с черными свободными брюками, черные шлепки, черный хищный джип с угольно-черным салоном, тонированные стекла, темный в черноту взгляд и черные волосы, слегка отросшие и вьющиеся вокруг лица. Красивый, расслабленный и такой, что хочется присвоить, даром, что уже свой. — Ты смотришь, — шепотом ловит его Юнги, не отвлекаясь от дороги. Его непринужденная точность напоминает Чимину фигуриста на льду — схоже плавная и бритвенно-острая: поворот, взгляд, скольжение, а следом нарастающее в воздухе напряжение, которое предшествует какому-то сложному трюку, который тоже будет исполнен безупречно. — Мне нравится то, что я вижу, — шепчет Чимин, они завезли Хёнджина в школу и придумали себе миссию съездить на пляж, потому что почему бы и нет. — Хён, почему ты выбрал эту профессию? — Безработного? — Эй! — несильно толкает его в плечо Чимин. Юнги хмыкает и одной рукой скользит по рулю, разворачивая их «танк» на объездной. — И еще… — добавляет Чимин, ему интересно, но раньше он стеснялся спросить. — Ты не устраиваешься к кому-то другому, чтобы побыть со мной? — Я бы и хотел соврать тебе, птенчик, что да, но не совсем, — они плавно втекают в поток, который летит по магистрали, и снова разгоняются. — Мне предложили быть руководителем подразделения, и я взял время на подумать там, где, по сути, думать не о чем. Так что с чистой совестью трачу его на тебя, успех? — Лишний отдых никогда не повредит, — кивает Чимин и ловит краем глаза, как Юнги дергает подбородком. — Так что с профессией? — Не знаю, — мычит Юнги. — Я как будто не придумывал ничего специально, а взял то, что дали, и то, что у меня уже хорошо получалось. Я был старшим во дворе среди ребят, с которыми рос, и привык приглядывать за остальными. Я не из пугливых, ответственность меня не тяготит, с концентрацией и внимательностью в режиме многозадачности проблем нет. Школа, университет, затем служба, где я быстро выбился в очередного «старшего», все как-то цеплялось одно за другое. После обязательной службы мне предложили один контракт, потом другой. А потом мне надоело, и я вернулся. А тут оказалось, что все мои ребята уже выросли или сами служат… — И ты купил собаку. — Ну да, — пожимает плечами Юнги. — Но в гражданском мне однозначно нравится намного больше, чем в форме. Очень, знаешь ли, надоедает, когда каждый день в одном и том же. Чимин было улыбается, потому что гражданское Юнги только с появлением Чимина стало от случая к случаю перемежаться чем-то светлым для разнообразия. А потом он представляет Юнги в форме и неверной рукой тянется за бутылкой воды в дверце — жарковато. — А ты? — спрашивает Юнги. — Почему стал тем, кем стал. Знаменитость ты моя. Чимин слегка краснеет от «моя» и устало поджимает губы над ответом на все остальное, рассматривая профиль Юнги в отражении. — Хотел, чтобы меня… любили, наверное? — говорит он тихо. — Ну или хотя бы замечали. Глупо, да? — Получилось? — Да, только не так, как мне, оказывается, было нужно. Но я не ропщу, если что, просто как факт. Есть какие-то вещи, которые невозможно заранее представить и подготовиться к ним. Зато я точно понял, что жизнь — любая, на самом деле, знаменитая или нет — вся сплошь состоит из возможностей приспособиться к обстоятельствам. Пока что у меня это получалось, и почти без жертв. — Почти? — Ну с тобой же мне повезло, — улыбается Чимин, — значит, и все остальное сложилось как надо и оправдано. Юнги качает головой, очевидно, думая как минимум про три невезения незадолго до, и это только на его памяти. Он вслепую протягивает Чимину руку, а когда получает чужую ладонь во владение, целует ее тыльную сторону. — Если что-то такое повторится, я сяду за убийство, — бормочет он, впрочем, вполне отчетливо, не скрывая. — Будь осмотрительнее, птенчик. Хёнджин оставляет в Чимине какое-то странное ощущение промаха в распределении уровней значимости. Прежде в его сознании была лишь фигура Сокджина, который под влиянием своей вынужденной «невзаимности» словил рядовой и вполне контролируемый приступ меланхолии. Теперь на том же самом месте вдруг оказался подросток в непростой и муторной стадии самоопределения. Кто ценой собственной целостности защищал другого подростка, который, не исключено, больше на него и не взглянет, и старшего брата, который определенно в таком виде защиты не нуждался. — Я объясню тебе на разнице между нами, — произносит Юнги, поглаживая Чимина между лопаток. Прелесть отдаленного пляжа в будни — не только пустая парковка и отсутствие раздражающей болтовни с критическим передозом на квадратный метр песка. Но и, главным образом, возможность вот так поваляться вдвоем в тени беседки, на ее теплых деревянных досках, ни о чем важном не переговариваясь, просто прислушиваясь к плеску воды и стуку сердца под ухом. Где из возможных свидетелей — только любопытные чайки да пара медленно бредущих по линии прибоя бабуль, так далеко, что их присутствие выдает не более, чем колыхание кругляшей их объемных соломенных шляп. — Если я лезу в те дела, в которые ты не хочешь, чтобы я вмешивался, то ты смущен, но принимаешь мое участие и встраиваешь его в свою картину мира. Если кто-то лезет в мои дела без специального приглашения, то внутренне я буду злиться, и ничего хорошего, как бы кто ни старался, скорее всего, не выйдет. Хёнджин может подстраиваться, вроде тебя, но больше он похож на нас с Джуном, так что попытки накормить его помощью против его воли с большой долей вероятности закончатся неудачей. Дай ему время подумать, чем мы могли бы быть ему полезными. В конце концов, у него есть старший брат. Кто знает, может, сегодняшнее утро даст мелкому стимул обратиться за поддержкой именно к нему. Однако Хёнджин звонит им, и все как будто становится только сложнее. — Хён, — шмыгает он на громкой связи, Юнги за рулем и принимает звонок, чтобы Чимин тоже слышал, о чем речь. — Ты не мог бы приехать за мной? Чимин обменивается с Юнги взглядами и ловит дежавю от того, как Юнги в первую очередь спрашивает «все в порядке?» и «ты в безопасности?». Он делает это обычным тоном, не торопясь, размеренно и четко, но на этот раз Чимин наблюдает, как сжимаются его пальцы на руле и как он прибавляет скорость, стоит им перестроиться на свободную полосу. — Да, но… я повредил руку, меня уже осмотрели и наложили повязку. Джун-хён сегодня на гольфе, не хочу его дергать до вечера. Он думает, у меня факультатив. И… я не один. Можно? — Мы в пути, вызвать вам такси? — уточняет Юнги. — Я предупрежу консьержа, что вы придете, а код от двери скину. — А ничего, что мы… — Малой, такси нам вызвать или ты сам? — Сам, — пыхтит Хёнджин. — Пришли мне адрес, потому что я не помню точно. — Окей, сейчас Чимини тебе наберет. Если что, еда в холодильнике… — Ага, а вода в кране, я помню. Мы вас подождем, ладно? До встречи. И вот они приезжают. Привозят с собой горячей хрустящей курочки, острых сырных токпокков, алого нарезанного кубиками арбуза, холодной содовой и маленьких разноцветных культоков на сладкое. Чимин ни словом, ни звуком не вмешивается, пока Юнги поначалу набирает это все по дороге домой, а уже дома оптом сгружает на кухонный остров. Первым на шуршание пакетов и дразнящие запахи является Хёнджин — рука на перевязи, свежий синий развод под глазом и вид раскаивающегося грешника на сдачу, — но в сторону еды тот косится со вполне здоровым энтузиазмом, а значит, жить будет. Почти сразу за ним на кухню просачивается и второй гость. Поднимает глаза от пола да так и замирает с приоткрытым ртом. — А вот твоему другу, очевидно, не надо рассказывать, кто я, — тянет повеселевший Чимин. — Привет. Меня можно звать просто Чимин-хён, а это Юнги-хён. Очень приятно. — Я подписан на вас, — признается румяный от шока Феликс. — На нас? — с замешательством переспрашивает Юнги. — В смысле, на меня, — хихикает Чимин. — Давай на «ты», — шепчет он Феликсу, — у нас тут, вроде как, все свои. Ты уж прости, что Хёнджин вчера не смог с тобой увидеться, это мы его забрали… Феликс обдумывает свалившиеся на него открытия, моргает и вдруг впивается в Хёнджина острым, опасным прищуром. — Вчера ему тоже досталось? — тихо и как-то немного угрожающе интересуется он. — О как, — бормочет Юнги на ухо Чимину, благо тот стоит достаточно близко, а их малолетние гости — немного в отдалении, — чур, этот покемон мой, а твой — вон тот, отметеленный. — Хрена с два, — возмущается Чимин таким же шепотом, — так ответственность не делят, они оба наши. Впрочем, этот Феликс быстро опоминается. Видимо, осознавая, что именно придется вытаскивать наружу, если они будут дальше развивать эту тему. Феликс же не знает, что старшие обо всем в курсе. И вот Чимин сомневается опять: как сейчас ему стоит поступить? Что будет разумным, а что оголять не стоит? Юнги позволил Хёнджину узнать о них, но тот не посторонний, как быть с Феликсом? — Птенчик, — зовет Юнги, тычась носом ему в щеку, кажется, сомнения завладели Чимином настолько, что он не заметил, когда оказался под его теплой тяжелой рукой. — Ты завис, — сообщает Юнги мягко. — Все в порядке? — Ага, — враз успокаивается Чимин, в присутствии Юнги, особенно так близко и ощутимо, достаточно его тепла, слова или взгляда, и любая даже самая зарвавшаяся гидра из страхов, неуверенности и сомнений покорно опускает саблезубую пасть, словно кто-то невидимый поворачивает рубильник и обесточивает всю эту дребезжащую махину беспокойства целиком. — Я просто не был уверен, что могу пообниматься с тобой при гостях. — Считаешь, что гости будут против? — мурлычет Юнги, «потому что я — точно нет», звучит между строк. И взгляд в этот момент, безмятежный, но неотвратимый, переводит на притихших подростков, которые под его тяжестью боятся моргать, зато с готовностью вразнобой трясут головами. — Видишь, никто не против. И стоило так волноваться… Кстати, Феликс. — А? — вытягивается тот. — Тебе нравится Хёнджин? — Хён, ну ты чего? — вздыбливается Хёнджин. Вместе они, как две тощие напряженные пружинки или струны: одна светлая, другая темная, и обе вибрируют в панике от выпавшей на их долю темы разговора. Чимину так смешно и вместе с тем стыдно перед ними: Юнги просто единым бульдозером сравнивает все возможные недосказанности под общее кэнчана. Чимин восхищен и по-своему горд им, хотя представляет, какой сейчас у детей сердечный тремор. — А-д… — выдавливает Феликс, заикаясь, однако к концу все-таки собирает звуки в кучу и твердое, звонкое: — Да, Юнги-сонбэ. — Вот и замечательно. Предлагаю на этой ноте нам всем и отужинать. — Не понял, — хмурится Феликс, — а к Хёнджину вопросов не будет? — Так а он уже… — почти вместе начинают было Чимин с Юнги и одновременно давят улыбки под резкое протестующее: — Э-эй!!!