Phthalocyanine blue

Ранним утром, пока будильники у всего подъезда ещё молчат, Юнги почему-то не спится, и большие наушники на его голове мешают ему удобно устроиться на подушке. Плейлист закончился какое-то время назад, поэтому всё, что Юнги может слышать – окружающие его звуки, сильно приглушённые, но не прекращающиеся ни на секунду. Такое нормально в многоквартирном доме, где тебя окружают люди. Повсюду люди. Всё, что вас разделяет – некая прослойка из бетона и арматуры, через которую вы не сможете друг друга увидеть, но любой неосторожно брошенный звук обязательно заставит стены вибрировать, и тогда соседи непременно узнают, чем ты занимаешься. На балконе громко захлопывается окно. Ветра, вроде как не слышно, и сначала Юнги кажется, что это грохнула створка у соседа сверху, потом он осознаёт, что видит смутно мелькающие тени сквозь толстые занавески, и горло сводит судорогой. Паника накрывает не постепенно – она падает сверху многотонным грузом и не даёт пошевелиться. Юнги дурно от одного лишь представления, что с ним может произойти через какие-то несколько секунд. Будет просто чудесно, если это действительно всё ночные галлюцинации: проделки сильного ветра и качающиеся во дворе ветки. Маленьким детям тоже чудятся привидения и несуществующие монстры до тех пор, пока им не приходится узнать, что настоящие монстры скрываются в сердцах окружающих их людей. Шторы немного колышутся, и когда Юнги убеждается, что к нему на балкон по-настоящему кто-то залез через окно, хочется застрелиться на месте. То самое ощущение, когда ты наблюдаешь, как происходит нечто неизбежное, и ты не в силах на это повлиять, как ни старайся. Разочарование, страх и насильственное принятие – всё, что тебя ожидает. Единственная мягкая игрушка, сидящая на спинке дивана, злобно посмеивается над Юнги, судя по тупому выражению тряпочного лица. По-прежнему будучи альфой, который не в состоянии за себя постоять, Юнги решает сбежать в самый последний момент, но задерживается и замирает под фонарём, внезапно направленным на него из-за занавески. Ослеплённый и сбитый с толку, Юнги даже не с первого раза снимает наушники с головы – лишь рефлекторно прикрывает глаза дрожащей ладонью. – Видел бы ты своё лицо, – мягкий голос, доносящийся через толщу наушников, кажется смутно знакомым, но всё ещё недостаточно. Лишь когда свет фонаря более-менее рассеивается по всей комнате, Юнги распознаёт в чудовищном грабителе (маньяке?) своего соседа. Того самого, который предположительно убивает людей или занимается с ними сексом за деньги. – Чимин? – всё ещё неуверенно, но чуть менее тревожно, Юнги вглядывается в темноту. – Ты ждал кого-то другого? – отзывается темнота. Если бы только они были чуть ближе, Юнги бы непременно узнал Чимина по запаху и не сидел бы сейчас, не трясся под одеялом. Но даже в таком случае у него бы возникли определённые вопросы. – Я вообще не ждал, – откровенно грубо, но не без облегчения. – Ни через дверь, ни тем более через окно. Какого хрена ты решил, что это хорошая идея? – Видишь ли, в чём проблема, – без лишнего шума. Чимин с шелестом опускается перед диваном, и его фонарик теперь лежит рядом, слегка подсвечивая округлые черты лица снизу. Аккуртный, круглый нос; круглые щёки и такие же круглые губы – даже глаза его в уголках как будто закруглённые. Весь Чимин состоит из плавных, изящных линий, и Юнги естественно не может не находить его красивым. Как любой человек, хоть что-то смыслящий в стандартах красоты, Юнги любуется Чимином и ведётся на эту внешнюю привлекательность. Красивым людям в обществе полагается больше доверия – проверено не один раз, и какой бы грустной ни была статистика, она есть и скорее всего будет существовать ещё много-много лет. Вспоминать не хочется, сколько раз за свою жизнь Юнги и сам попадался на эту удочку. – Ты меня слушаешь? – вполголоса возмущается Чимин. – Если честно, нет, – признаётся Юнги. Он до сих пор отходит от первого шока и немного волнуется, находясь так близко с человеком, для которого пытался воровать шоколадки в магазинах. – Дело в том, что я зачем-то тебе проболтался, что занимаюсь не совсем законной деятельностью. – Так это правда? – Там есть оговорки, но ты не должен был ничего знать. Совсем. Понимаешь, хён? Юнги понятливо мычит в ответ. Убийство людей в самом деле не звучит как хобби, о котором ты можешь рассказать своим друзьям, и тебе пожелают удачи или похвалят за хорошую работу. До последнего Юнги надеялся, что это окажется глупым розыгрышем или защитной реакцией, брошенной в ответ на обвинение в торговле телом. Либо Чимин сумасшедший, либо он настоящий киллер, и залез в дом Юнги через балкон не только с фонариком, но и со стволом в кармане. – Ты теперь убьёшь меня? – осторожно спрашивает Юнги. – По идее мне стоит, – соглашается Чимин, – у тебя остаётся один вариант, и я бы хотел, чтобы ты выбрал его. Время подумать есть здесь и сейчас, потому что в противном случае мне придётся инсценировать твоё самоубийство, а через двое суток вызвать копов, когда тело начнёт разлагаться и смердеть на весь этаж. По рукам и спине проходится липкий холодок, и впервые за всё время Чимин не кажется Юнги безобидным, смазливым омегой. Они всё ещё не близки, и Юнги не в состоянии почувствовать естественный запах Чимина, но в перспективе от него однозначно могло бы пахнуть опасностью с горчинкой или противно кислой тревогой. – Какой у меня вариант? – Присоединиться ко мне и людям в нашей организации, – ясно как белый день. Словно предлагая начать раздавать листовки или прийти в церковь в воскресенье, Чимин улыбается, пожимая плечами. Оружие в его руках выглядит до безобразия натурально: пистолет кажется логичным продолжением кисти и не вызывает у Юнги никаких вопросов. За окном пока не слишком светло, но небо уже постепенно голубеет в некоторых местах, и сегодняшний день обещает быть приятным для людей, склонных доверять прогнозу погоды. В глубокой тарелке у Юнги овсянка, а в телефоне – видео на паузе, потому что его любимый только что проснулся и вышел на кухню с намерением угрожать и требовать внимания. Игрушечный пистолет, купленный в детском мире, совсем не похож на настоящий, скорее выглядит как подобие лазерной пушки из фанстастической киношки. Весь помятый и заспанный, в гигантской футболке размера XL, Чимин профессионально держит палец на спусковом крючке и хмурится на Юнги тоже не менее профессионально. – Дурацкий муж, – ругается он, ещё немного изображает из себя крутого гангстера, но в конце концов сдаётся и устало опирается руками о стол. – У меня так болит спина, я сейчас просто кони двину. – Чем я могу тебе помочь, мышонок? – Можешь родить за меня? – Увы, – Юнги жмёт плечами. – Тогда хотя бы сделай мне завтрак. Иначе я напускаю мыльных пузырей тебе в кашу. – Ты и сам выглядишь как пузырь, – беззлобно шутит Юнги. Он предлагал Чимину лечь в больницу и взять хорошую одноместную палату, где за ним будут ухаживать подготовленные люди. Сначала идея казалась блестящей, но сомнения и страхи заставили передумать обоих, поэтому Чимин пока остался дома. Вся беременность протекала хорошо, и малышу ничего не угрожало. Больше всех так или иначе страдал Чимин. У него начали отекать ноги, болела спина и по словам самого Чимина, позвоночник сыпался в трусы. Искренне переживая, Юнги часто корил себя за то, что не может взять и забрать эти трудности беременной жизни, но по крайней мере, у него в руках были все средства, чтобы окружить Чимина заботой. Чайник пока горячий, и Юнги шуршит над плитой с омлетом, одновременно заваривая зелёный чай, нарезая укроп и выслушивая жалобы на жизнь. Гений, плейбой, филантроп: всё это детский лепет в сравнении с послужным списком Юнги. Муж, массажист, медсестра на полставки, повар и персональный психолог, а также водитель и будущий отец. Нынешнее положение дел отличается даже от той жизни, которую Юнги когда-то себе представлял, но каждый новый день наполнен для него разными впечатлениями, так что жаловаться не приходится. – Юнги-я, – долетает тихонько из-за спины, так что Юнги оборачивается, параллельно посыпая омлет зеленью. – Что такое? – Я люблю тебя. – И я тебя люблю, Чимин. Особенно сильно – когда ты не пытаешься меня застрелить. Абсолютно предсказуемо, в сторону Юнги летит струйка маленьких мыльных пузырей. Красивые, блестящие и невесомые – просто шарики, которые очень скоро взрываются, оставляя после себя немного пахнущих моющим средством брызг. Человеческая жизнь, на самом деле, чем-то похожа на мыльный пузырь. Оглядываясь назад, Юнги понимает, как легко у любого человека на свете можно забрать самое дорогое, и как быстро люди готовы расстаться со своими фальшивыми ценностями, лишь бы им сохранили пару десятков лет существования. Раньше пустая болтовня с философскими идеями между строк раздражала Юнги до чёртиков, сейчас он думает по-другому. Если быть честным хотя бы с самим собой, Юнги очень страшно приводить в этот мир малыша, особенно со знанием, сколько чудовищных случаев происходит вокруг. Легко судить о чём-то, когда ты прошёл всю внутренню кухню вдоль и поперёк. Сложнее всего попытаться вернуться к нормальной жизни и сделать это даже не ради тех, кто остро в тебе нуждается, а ради себя. Главное философское дерьмо, которое впоследствии оказалось настоящей истиной: человек привыкает ко всему, даже к самому худшему. В способности обращаться со взрослыми игрушками Чимину нет и не было равных. Глядя со стороны на то, как ловко он гонял между пальцами розовый пистолет в стразах, Юнги не понимал, что конкретно чувствовал, и в какой точке тела эти чувства локализировались. В кругу своих Чимин откликался на Китти; чуть более формально его называли Китти Гэнг, а Юнги не хотел видеть в мальчике с розовыми волосами никого, кроме Чимина. Но хотелками тоже приходилось жертвовать, поскольку за излишнее непослушание круг общения Китти сносил бошки, не церемонясь. Как только ты окунаешься в мир криминальной деятельности, для тебя больше не существует никаких правил, кроме правил семьи, группы, банды – назови это как угодно, смысл не поменяется. Тебя просто ставят на острие, поэтому шаг за шагом ты подвергаешь риску не только доверие своей семьи, но и собственную жизнь. Сверху на тебя могут бесконечно сыпаться привилегии и власть, богатство, информация, однако факт острейшего лезвия под ногами никуда не девается. Наверное, в каком-то смысле можно сказать, что Юнги повезло. После проверки на верность и принятия в ряды почётных преступников, его посадили за компьютер. Мама была права, много лет обучения не прошли даром, ещё и специальность пригодилась. С одной маленькой оговорочкой. Новым способом выживания для Юнги стал шантаж. Чрезвычайно талантливый наставник по имени Киви научил Юнги присваивать персональные данные, добывать пароли, определять по звуку цифры на кодовом замке и ещё многим устрашающим вещам. Киви был немного с ебанцой, но дело своё знал и стремился передать Юнги все свои профессиональные навыки. Сам Юнги бы даже не подумал, что в фильмах о киберпреступниках всё лишь выглядит просто и решается нажатием одной кнопки. В материальном мире ему приходилось ночами напролёт сидеть перед монитором ради достижения одного крошечного звена в многоуровневой цепи. Что касается прозвища, Юнги окрестили Агустом и строго-настрого запретили отзываться в рабочее время на своё старое, мёртвое имя. Потребовалось довольно много времени, чтобы свыкнуться, но имя, пожалуй, оказалось самой несложной сложностью в новой жизни Юнги. Прямо в руки ему передали настоящее чудовище, именуемое властью, и в этом были свои плюсы. Никто и никогда бы больше не посмел кричать Юнги вслед гадости и оставаться безнаказанным, власть открывала новые горизонты, дарила превосходство и была верным напарником. При условии, что с ней обращались как положено. В противном случае, всё могло бы обернуться настоящей катастрофой и погубить Юнги, но он старательно учился себя контролировать. Напрягал только Чимин, который тянулся обниматься руками по локоть в крови и мурлыкал под нос: "Как делишки, Агу?", чувствуя себя при этом замечательно. Отношения с Чимином ещё никогда не были такими сложными, но тем не менее, они были. Рабочие, возможно товарищеские с натяжкой – для Юнги формальности не имели никакого значения. Слаще всего были моменты, когда они встречались лицом к лицу, вместе обсуждали что-то вполголоса или обмывали новую пушку Чимина. Китти безжалостно убивал людей, долго планировал несчастные случаи и умел всегда оставаться в тени. Скажи кто-нибудь пятнадцатилетнему Юнги, что в их городе орудует опасная и неуловимая банда преступников, он бы наверное собрал вещи и смылся куда-нибудь очень далеко. Про другие группировки Юнги никто не рассказывал, его вообще мало посвящали в детали. Их поцелуй случился на трезвую голову, как ни странно. Доверившись Юнги, Чимин перестал выпускать колючки, свыкся с мыслью о том, что этот тупой альфа не способен сам делать первые шаги и устроил им романтический вечер в своей старенькой, но очень уютной квартире. Запах Чимина по-настоящему раскрылся вместе с забавным фырканьем вместо смеха, с закатанными глазами и чиминовыми ногами, сложенными на бёдра Юнги. – Как делишки, Агу? – привычно спросил Чимин, приблизившись очень тесно и почти засмеялся от собственной нелепости, когда Юнги вдруг взял и поцеловал его, одновременно забравшись пальцами под штанину домашних трико. Будучи настоящим гуру в мире информации, Юнги предпочитал доверять хранение важных данных своему компьютеру. Мощное железо никогда не подводило, если находилось в надёжных руках. Важные и не очень, слишком секретные и даже стоящие чьей-то головы – на жёстком диске у Агуста хранились разные файлы, расфасованные по папкам. С особой бережностью же, зашифрованная сложным, многоуровневым паролем, в памяти компьютера лежала папка под названием "Китти", и если бы кто-то попробовал на неё посягнуть, Юнги бы лично имел дело с этим мудаком. Откапывать информацию о Чимине не приходилось, он спокойно разбалтывал о себе каждую мелочь в подробностях. Спустя месяцы даже банда не доверяла Юнги столько тонкостей, учитывая, что в его руках находились серьёзные инструменты для шантажа. В папке "Китти" находилось всё: любимый цвет Чимина, его детская мечта, слабые и сильные стороны, вишлист ко всем праздникам на двадцать лет вперёд, размеры члена и безымянного пальца. Словом, Чимин раскрыл для Юнги не только свой запах, он раскрылся совершенно с другой стороны. Дикий и безрассудный моментами, Чимин оказался одиноким и мягким человеком, для которого самые важные вещи были далеки от принципов банды. Он не умел выражать свои чувства словами, много злился и часто был не прав, но для Юнги Чимин стал первой серьёзной любовью, так что сложности не пугали, они наверное просто появлялись, и с ними приходилось считаться. Свой любимый цвет Чимин выбрал ещё в детстве. Сначала Юнги резонно предполагал, что это розовый. Стильная куртка с розовыми узорами, розовый ствол и волосы тоже розовые, как будто бы всё идеально сходилось. Немного погодя, одна за одной начали раскрываться маленькие подробности. Как подобает настоящему преступнику, Чимин обожал драгоценности и менял кольца каждый день, разбазаривая деньги на камни с каждым разом всё больше и солиднее. Единственное колечко он носил постоянно и не мог без него даже спать – скромное, из белого золота с синим камушком строго по центру. Синие картины, синее постельное бельё, гирлянды синего цвета и даже аквариумная рыбка Чимина тоже была синей. Пока не сдохла. Все оттенки синего так постепенно обосновались в жизни Юнги, что однажды, открыв шкафчик в своей ванной комнате, он увидел две лаконичные, почти одинакового цвета зубные щётки. В кинематографе и искусстве одиночество и меланхолия всегда непременно идут под синим флагом рядом с драматичными историями. Для Чимина синий цвет – это сумрачное небесное полотно, под которым можно выдохнуть и сбросить с плеч груз уходящего дня. Море тоже синее, хоть и бездонное местами, и таит в себе много пугающего, не обязательно окунаться в него с головой; просто встань у береговой линии, и ласковые морские волны будут приятно щекотать ноги. Любовь Юнги в предоставлении Чимина обладает глубоким, насыщенным цветом, успокаивает и дарит надежду. Как сумрачное небо, как драгоценные камни, море, цветы – всё сразу вместе и немного по отдельности. Он сказал это лишь однажды и больше никогда не пытался, хотя Юнги и сам всё прекрасно видел.