Одомашненный

      — Ну шо там, трогаемся, Михаил Юрич? — гаркнул ямщик, стоило Саше последнему запрыгнуть в карету.                    Он захлопнул за господами дверь, и через минуту они отправились в путь.       Саша устроился поудобнее, тоскливо провожая взглядом удаляющуюся почтовую станцию, на которой они переночевали и заменили лошадей.       Последние пару недель они всё дальше и дальше продвигались вглубь Европы, и всё Саше было в новинку — деревеньки, пролетающие мимо, совсем не походили на те, что находились в Петербургской губернии, а почтовые станции становились всё теплее и удобнее.       Ближе к Варшаве потянуло наступающей зимой. Она не была такой холодной, как у Саши на севере, но у неё были свои минусы — потянуло дождями со снегом, а небо сжалось до тоскливого серого полотна над головами. Белые лошади тонули в грязи размокших дорог, и им пришлось замедлиться.       Михаил Юрьевич, по природе своей не любящий холод и сырость, вытащил из сундука с вещами свою зимнюю белую шубку и варежки, да закутался потеплее. Даже хвост спрятал и прижал к груди, время от времени дыша на озябшие пальцы.       — И кто решил, что ехать нам надо к зиме? — спрятав нос в густой мех, ворчал Московский. — Так и подохнем от холода. Надо было отправляться весной, как паводки сойдут.       Жаль, что хорошие мысли в его светлую голову приходили всегда очень поздно.       Он и в саму Варшаву ехать не хотел, вспоминая о своих нелёгких отношениях с её воплощением, но несколько лет назад на трон взошёл Станислав Понятовский, и их межгосударственные отношения вынужденно наладились. Ни Миша, ни сама Варшава этому рады не были.       Москва, как опытный политик, понимал, к чему это приведёт лет через двадцать — Речи Посполитой осталось недолго, так что вряд ли их ждёт тёплый приём. Если быть честным, он ожидал, что ему начнут выдирать волосы, как только он выйдет из кареты.       У них со Стефанией отношения всегда были напряжёнными: и в юности, когда они оба были голодными оборванцами, когда никто из славян не жил хорошо, и их обоих раздирали со всех сторон войны, и в более зрелом возрасте, когда они встали во главе больших держав, но продолжали друг друга грызть за каждую пядь земли.       Они даже внешне были удивительно похожи, особенно в юности — оба худые, невысокие, со злым блеском в светлых глазах. Разве что Миша платья не носил. А вот Стефания часто обряжалась в мужские портки, непонятно для каких целей.       В общем, Миша всегда её считал ненормальной бабой и, когда они стали важными и серьёзными столицами, старался с ней не пересекаться. Долгое время ему это удавалось: все политические вопросы цари с обеих сторон решали только между собой. К сожалению, юный Петербург придерживался другого мнения, решив, что ему нужно подружиться с каждым европейским городом в зоне досягаемости. Кто Миша такой, чтобы ему запретить?       К тому же, поворачивать назад было поздно — на горизонте виднелись первые шпили столицы, и уже совсем рядом маячила голубая лента реки Вислы.

***

      — А Вы с ней раньше виделись?       — С Варшавой-то? — сонно уточнил Михаил Юрьевич, до этого почти дремавший свернувшись в клубок. — Конечно знаком, куда ж без неё. Эту курву в жизни не забудешь.       — Вы что же это — и польский знаете?       — Просто запоминал все ругательства, которые она кричала, когда мы таскали друг друга за волосы.       Саша сначала прыснул от смеха, представляя, как Михаил Юрьевич, будучи моложе, дрался с девицей, шипя и царапаясь, что аж шерсть летела в разные стороны, но потом ему стало не смешно. Как бы и в этот раз они не начали драку.       — Не переживай, — заметив, как расстроился Сашенька, Москва попытался его успокоить. — Она и на русском ругаться умеет — наши гусары позавидуют.       Саша поёжился.       Основной проблемой было то, что о его коллегах — других столицах — сложно было что-то узнать. Большинство из них по документам жили как простые дворяне, и настоящая их история и личность были строго засекречены. А как людей их намеренно делали максимально непримечательными и непубличными, почти не изображая на портретах. Не дай бог кто заинтересуется да спросит, почему князь Московский вот уже сорок лет не стареет, и век назад жил какой-то юноша, с портрета похожий на него, как две капли воды.       Саша даже про Михаила Юрьевича узнавал сухие исторические факты, которые своим богатым воображением превращал в романтические легенды о богатыре-герое, и надумал себе невесть что, когда представлял его образ.       Со столицами за пределами империи Саша был знаком либо лично, либо имел представление лишь из учебников по истории. Париж приезжал к нему несколько раз в детстве, и его мальчик смутно помнил. Француз напоминал о себе рождественскими открытками, и Саша был рад, что в своём путешествии они навестят и его.       Варшава же вечно была на слуху то в учебниках по истории, то в летописях, то в ругательных тирадах некоторых знакомых городов. Варшава — огромный город, а как воплощение — сварливая и конфликтная.       В голове Саши живо представился образ грузной, грубоватой женщины средних лет, со злым лицом и в неказистом платье. Чем-то похожа на их ворчливую кухарку, которая гоняет всех остальных служанок на кухне.       Несмотря на такой неприветливый образ, Саша хотел с ней побыстрее увидеться и постараться подружиться. К сожалению, он был единственным, кто этого хотел.       Когда с закатом их усталый экипаж оказался при дворцовом комплексе, где их встретили холёные слуги, никто не велел им сразу отправляться на аудиенцию к Варшаве и королю.       Саша и Михаил Юрьевич были рады выйти из кареты и размять ноги. Романов сразу же пожалел, что не взял с собой шубу, как его учитель — к вечеру стало совсем холодно, а снегодождь всё продолжал сыпать с неба.       Михаил Юрьевич вполголоса разговаривал с придворными на польском, а потом махнул им рукой в сторону багажа. Тот, что покрупнее, взялся за их сумки, а юная служанка повела их во дворец.       — Удивительно, что к Вашему приезду эта стерва закатила целый бал, — хмыкнул Михаил Юрьевич. — На аудиенции со мной она делала вид, что забыла про них, и выходила в домашней рубахе.       Саша нервно икнул. По крайней мере, лично к нему столица Речи Посполитой была настроена позитивно.       К счастью, отвели их сначала в гостевое крыло, где предоставили возможность присесть и обогреться в горячих ваннах.       Всё это совсем не походило на визит к Киеву — ничего вокруг не казалось родным и домашним, а деревенской простотой и уютом даже не пахло. Даже гостевые покои были настолько броско богатыми и роскошными, что Саша невольно заскучал по дому. По роскоши ему очень скучалось.       Надев модную рубашку с рюшами, которую отпарили слуги, пока Петербург был в ванной, он попытался причесать непослушные кудри, но вскоре бросил эту затею.       Михаил Юрьевич уже ждал в коридоре.       Отогревшись и нарядившись, он снова стал таким хорошеньким, что хотелось любоваться. Саша обратил внимание на то, что в этот раз он прихорошился пуще обычного. Видно, что перед давним недругом хотел показаться богаче и лучше, чем она его запомнила в прошлый раз.       — Пойдёмте быстрее, Александр, — одёрнул его любования Москва, недовольно помахивая хвостом. Саша заметил, что на кончике шёрстка была всё ещё мокрой.       Они были уже в холле перед бальным залом, когда Михаил Юрьевич заговорил снова. Он остановил Сашу, взяв его за плечи и развернув к себе, и Романов невольно заглянул учителю в глаза. Как же странно — они почти на одном уровне, отчего у мальчика спёрло дыхание.       Михаил Юрьевич потянулся бледной рукой и поправил его непослушные кудри, заправляя за ухо. Этот жест вышел таким тёплым и заботливым, что на секунду Саша почувствовал себя дома. Его тёплые сухие руки опустились, стряхивая невидимые соринки с белого воротничка.       — Я плохо выгляжу? — смущённо и почему-то шёпотом спросил Саша.       — Нет, Вы прекрасно выглядите, Александр, — немного рассеянно ответил Москва, засмотревшись на его кудри. — Смотрите, чтобы юные дворянки вас не растерзали.       Окинув его ещё одним оценивающим взглядом, учитель подтолкнул его к дверям.       Саша зажмурился, когда его поглотила вспышка яркого света, музыки и блеска дамских платьев.       Порядком соскучившийся по праздникам, он почти задрожал от восторга, окунаясь в пьянящую сладкую атмосферу.       Забывшись, он потерял из вида Михаила Юрьевича.       Решив, что он ушёл танцевать с какой-нибудь красивой дворянкой, Саша пожал плечами и наметил маршрут к столику с напитками. Лёгкое шампанское взбодрило и расслабило, и ему стало немного веселее.       Вообще, ввиду своего образа четырнадцатилетнего юноши, Саше танцевать на балах особо не полагалось. У него даже учителя танцев не было — сначала потому, что слишком маленький был, а потом потому, что после смерти Петра всем стало плевать.       Саша невесело улыбнулся — наконец-то при мысли о смерти отца у него не разрывало от обиды сердце.       — Александр?       Саша почти подпрыгнул с бокалом в руке, когда его позвали тягучим мужским голосом, совершенно незнакомым.       За его спиной оказался рослый мужчина, светловолосый и такой зеленоглазый, что взгляд его показался химерическим. Саша неловко застыл, а незнакомец вежливо кивнул в уважительном поклоне, продолжая:       — Или, как вас называют, северная столица? Петербург? — произнёс он с таким мягким акцентом, что Саша едва разобрал его речь. Он сразу понял, что к нему обращается город.       — Ой, здравствуйте! Да, это я. Прибыл в Варшаву только что. А вы?..       — Краков. Приятно познакомиться. Можете звать меня Януш, — он взял со стола бокал с красным вином и отсалютовал им Сашеньке.       Тот взбодрился и тоже деловито схватился за вино, принимая серьёзный и напыщенный вид. Впервые он беседовал с кем-то важным без Михаила Юрьевича за спиной. Чувство самостоятельной власти оказалось до мурашек приятным.       — Много про Вас слышал.       — Вы прибыли один?       — Со мной мой наставник, Москва.       — Вот как, — зелёные глаза Януша блеснули хищным интересом. — Я с ним много раз сталкивался, когда он был в Вашем возрасте. Занятный был юноша. Как он поживает?       — При дворе весьма недурно, — Саша сам не заметил, как мелкими глотками опустошил свой бокал. Краков услужливо подал ему новый. — Он учит меня разным дисциплинам и помогает управлять империей.       — Вот как. А мы всё думали, куда он так затих. Так значит, теперь он исполняет роль гувернантки при дворе? Пётр поступил с ним очень жестоко. Мне стоит найти его и утешить.       Саша замолк, переваривая его слова, и что-то неприятно кольнуло ему в животе. Михаил Юрьевич точно не…       Хотя где Краков был не прав?       Но прошло ведь достаточно времени, чтобы Московский не чувствовал себя обиженным или подавленным, они ведь много раз об этом говорили!       — Будьте уверены, — Саша попытался придать своему голосу железной и властной твёрдости. — Михаил Юрьевич!..       — О, а вот и он, — рассеянным тоном перебил его Януш, глядя Петербургу за плечо. — Взгляните.       Саша обернулся и заметил на другом конце зала, как вокруг непонятно чего столпилось кольцом множество гостей, удивлённая ахая и подбадривающе смеясь.       Краков вежливо потянул его за руку, чтобы вместе взглянуть, что же там случилось, по пути рассуждая:       — Это должно быть очень интересно. Они либо дерутся, либо…       — Пьют, — нахмурился Саша, совсем не зная, как реагировать на то, что открылось его глазам.       В центре внимания, возле столика с горячительными напитками, и правда оказался Михаил Юрьевич, да ещё и в компании молодой девушки, удивительно на него похожей.       Самым странным было то, что они с поразительной скоростью опрокидывали в себя рюмку за рюмкой, неотрывно и сердито глядя друг другу в глаза. Их лица уже покраснели, а слуги едва успевали уносить пустые рюмки. Ненормально много пустых рюмок.       — Ну, Московский, ты никогда и ни в чём меня не обойдёшь! — заплетающимся языком гаркнула девица, а потом схватила со стола целую бутылку.       — Посмотрим ещё, старая кошёлка, — Михаил Юрьевич отзеркалил её действие. — Вот стыд будет потом, когда ты пьяная даже идти не сможешь.       — А это наша Варшава, знакомься, — Януш наклонился к уху Саши.       — Что они делают? — так же шёпотом спросил Саша.       — А на что это похоже? Каждая их встреча обычно заканчивается стычкой. Но на бал с холодным оружием их больше не пускают, так что они соревнуются в том, кто кого перепьёт.       Не менее, чем их странному соревнованию, Петербург удивился тому, что столица Речи Посполитой оказалась совсем не такой, как в его ожиданиях. Пусть она и не была кошкой, как Михаил Юрьевич, они всё равно походили на брата и сестру. Она тоже была стройной, невысокой и совсем молодой, её золотые кудри и веснушки были совсем как у Москвы, и Саша посчитал это очень милым.       Правда, её модная причёска совсем растрепалась, а платье теперь выглядело помятым. Но проигрывать Варшава явно не собиралась, у них с Москвой был одинаково решительный блеск в глазах.       — Ставлю пятьдесят злотых на победу нашей столицы, — бодро предложил Януш. — У Москвы нет шансов.       — Тогда я ставлю сто рублей на то, что Михаил Юрьевич победит! — с неожиданным азартом возмутился Саша, чувствуя необходимость отстоять честь Москвы.       Хотя прямо сейчас он эту честь рисковал потерять навсегда в случае проигрыша. Простые смертные от такого количества забористой водки давно бы скончались. Но, как Саша понял, они и собирались пить, пока один из них на время не умрёт, после чего бессмертное тело должно было восстановиться.       На секунду за своего учителя Саше стало очень стыдно. А ведь, трезвенник, ещё ругал их знать и гусаров за то, что они любили выпить!       После стыда пришло смирение, а после смирения — надежда на то, что Михаил Юрьевич хотя бы не проиграет.       Но надежды его не оправдались. Народ уже начал расходиться, потому что досматривать, кто в этой войне выйдет победителем, стало скучно, ведь заканчивать они, видимо, не собирались. Януш и Саша с тревогой наблюдали, как эти двое, уже не в своей памяти, перекидывались обзывательствами между выпивкой.       В одну секунду Михаил Юрьевич покачнулся и, окончательно потеряв себя в пространстве, свалился на пол, с обиженным шипением потянув на себя скатерть. К счастью, на столе не осталось ни одной рюмки, так что ничего он себе об голову не разбил.       Варшава ликующе рассмеялась, наслаждаясь победой, но через секунду и сама пьяно полетела вниз, утратив равновесие. Упала она на Михаила Юрьевича, отчего он недовольно пьяно хрюкнул и попытался её с себя спихнуть. Неожиданно она оказалась очень тяжёлой.       Невольные зрители этой сцены засмеялись, а Януш и Саша одновременно тяжело вздохнули. Не такого окончания вечера они ожидали.       Недолго думая, Краков пошёл оттаскивать свою столицу, которая по состоянию была похожа на желе и особо не сопротивлялась. Поднять её в таком виде оказалось очень трудно.       — Ну-ка, Александр, нам стоит позаботиться о своих друзьях. Возьмите Москву, он совсем плох. Dobra-dobra, Stefania, wygrałaś… O nie, to twoja najlepsza sukienka! O Jesus!       Помогая встать Михаилу Юрьевичу, Петербург печально наблюдал, как Варшаву начало ещё и тошнить на подол её роскошного платья, и без того изрядно помятого.       Саша был рад, что на него хотя бы никто не начал блевать, и терпеливо попытался поставить Михаила Юрьевича на ноги. Тот никак не комментировал своё состояние, но выглядел достаточно жалко. Он повис на плече Саши — благо, ростом они теперь отличались не так сильно — и его хвост неловко обвился вокруг Сашиной руки.       Вести его было не тяжело. Пахло от него ужасно, настолько, что кажется от его дыхания можно было опьянеть.       — Александр?.. — пьяно хихикнул Михаил Юрьевич, стараясь на него не наваливаться. — Какой вы взрослый, надо же… Не смейте никому в России рассказывать, что я упал первый этим вечером! Клянусь, когда мы решали наши перепалки дуэлью, она никогда не побеждала!       — И в чём смысл был у ваших дуэлей? — невпечатлённо пропыхтел Саша, отодвигая от себя чужой назойливый хвост, шерсть от которого настойчиво лезла в рот. — Вы же оба не умрёте.       — Исключительно дело принципов, мальчишка! — влезла в разговор Варшава, полностью лежащая на руках у Януша. — Добрый вечер, przepraszam.       — Uspokój się, Stefanie. Wstydzę się ciebie, — шёпотом заворчал Краков, одновременно с тем поглаживая Варшаву по голове.       Та издала ещё один булькающий звук, и находиться с ней стало опасно.       Саша попытался увести Михаила Юрьевича от этой парочки, стараясь не обращать внимания на чужие насмешливые взгляды. Вскоре они оказались в пустом холле, где мельтешили только взволнованные слуги. Когда они оказались наедине, Романов почувствовал облегчение.       — Я думал, вы не пьянеете.       — Так я и не опьянел, — промурчал Михаил Юрьевич, совершенно точно пьяный. — Я при смерти от отравления алкоголем, Александр. Вот Варшааава!.. Она точно опьянела, но считает, что она победила! Но, прошу заметить, меня подкосило то, что я почти умер, а её — помутнение рассудка. Это нечестно!       — Какая уже разница, Михаил Юрьевич? Весь двор видел что вы упали первый, — тон Саши стал неожиданно грустным. — Я теперь должен сто рублей Кракову.       — Там что же, и Краков был?       — Был.       — Какой позор! Лучше бы я умер прямо там. Александр, нам стоит уехать как можно раньше, я не смогу смотреть им в глаза утром.       — Михаил Юрьевич! — Саша едва смог его удержать от побега. — Мы оспорим её победу, успокойтесь!       Всю дорогу до гостевых покоев Московский брёл, насупившись и не издав ни звука. Саша рядом с ним старался особо не дышать, но и отодвигаться не хотелось — Михаил Юрьевич был без мундира, и об него можно было греться, прижавшись к его боку.       Когда Саше пришлось спихнуть его на кровать, тот не стал раздеваться и уснул прям так, подтянув к себе в объятия подушку. Он пьяно вздохнул напоследок и замурчал, во сне подёргивая ухом от недовольства.       На секунду Петербургу пришло в голову лечь рядом да соврать наутро, что он тоже был пьян и не помнил, как оказался рядом, но он быстро отмёл эту мысль. Настолько нагло врать он ещё не научился.       Пришлось плестись в свои покои, оставив Михаила Юрьевича в своём предсмертном состоянии.