Одомашненный

      Состав поезда постепенно замедлился, а через полчаса и вовсе остановился. Саша поднялся со своего места в вагоне первого класса, сладко потянулся и расправил плечи; у него было десять минут на то, чтобы размять ноги и подышать свежим воздухом, прежде чем поезд тронется в сторону Москвы — он спешил к своему Мишеньке.       Ещё пятидесятые годы девятнадцатого века подарили им резкий скачок прогресса, и теперь путь между возлюбленными длился не несколько томительных дней на лошади, а всего одиннадцать часов в шумном, пока непривычном поезде.       Сначала Саша ездил в Москву куда чаще, чем Миша к нему — первое время Московский долго приходил в себя после отечественной войны, проведя двадцать лет в анабиозе, а после, едва научившись заново ходить и держать ложку в руках, с огромным энтузиазмом принялся навёрстывать упущенное. Всё время до его пробуждения Саша упорно и затратно реставрировал и восстанавливал бывшую столицу, но недавно под свой контроль эту задачу взял сам Москва, и Романов смог выдохнуть.       Последние лет десять, когда Мишенька навёл у себя порядок, он тоже начал регулярно наведываться в столицу да всё нахваливал удобство железной дороги — Саша давно заметил, что Миша, в отличие от него, всё новое принимал легко и с большой охотой.       Так же легко он принял свою неожиданную влюблённость к бывшему подопечному и их последующие отношения.       А Саша был молод, влюблён и находился в самом расцвете своей власти и сил — наконец всё шло так, как ему хотелось. Они с Мишей сблизились, когда Петербург помогал ему вставать на ноги и делил с ним каждый первый шаг, а после тот и вовсе ответил на его чувства чуткой, нежной любовью — о большем Саша и не смел мечтать.       В вагоне поезда было тепло и душно, а на улице оказалось морозно и свежо. Саша плотнее закутался в свой плащ, обитый мехом на воротнике, и подышал на замерзающие пальцы — как отрезвляюще после долгих часов в духоте. Было уже темно, и станцию освещали только несколько фонарей. Саша наизусть выучил это место: вокзальная гостиница — очень тесная, но современная, — железнодорожная будка да жилой дом для железнодорожников. Чуть вдали, под фонарём, стояла палатка-буфет, украшенная нелепым золотым гребешком — судя по запаху, там для пассажиров и служащих продавались горячие пирожки и разливался чай.       Чуть дальше простирался посёлок — Саша много о нём слышал, так как в эту станцию и железную дорогу вкладывал достаточно государственной казны, стараясь сделать путешествие к возлюбленному быстрее и комфортнее. Правда, сам он в Химки никогда не выходил, и особо не интересовался — стоит и стоит, обрастая новыми жителями, большая часть из которых работала на железной дороге или станции.       В тусклом свете от фонаря он разглядел возле палатки с пирожками ребёнка, который стоял, рассматривая спящую торговку, сидящую внутри. Почувствовав чужой взгляд, грузная женщина встрепенулась и, завидев мальчишку лет четырёх, спохватилась — начала лазить руками под прилавком и выудила пирожок.       Отдала мальчику, погладив перед этим по голове, и прокудахтала:       — Бедное дитя, вы посмотрите! Ни маменьки, ни папеньки, никто тебя не покормит и не обогреет!       Саша прищурился, рассматривая мальчика: не только маленький, даже для своего возраста, так ещё и очень худой, чумазый и слишком уж легко одетый для морозной ноябрьской ночи — на нём были только большеватые ему портки да замызганная рубаха. Приглядевшись в полумраке, Саша с удивлением обнаружил, что мальчик очень светленький, а из-под рубахи торчал грязный, пушистый кошачий хвостик. Почувствовав взгляд столицы на себе, он обернулся, жуя пирожок, и беспечно дёрнул кошачьим ушком с белой кисточкой на конце.       Где-то Саша этот взгляд уже видел.       — Эй, — он заметил зевающего служащего станции, который уже собирался подавать сигнал машинисту, чтобы тот готовился к отправке. — Откуда здесь этот ребёнок? Где его родители?       Сонный мужичок тоже заприметил котёнка и хмыкнул в усы.       — Ваша Светлость, этот горемыка здесь уже неделю околачивается. Грязный и голодный, вот его наша Прасковья и подкармливает из жалости.       — А где его мать?       — Кто ж его знает, батюшка. Мы думали: в деревню кто переехал, и их котёнок сбежал, ходили и спрашивали. А там совсем никого не было такого… Хвостатого, — он сделал жест над макушкой, показывая кошачьи уши. — И никто не признаёт его. Мы его одеть пытались в детский старый тулуп, но он с нами не хочет дружить — только шипит и царапается, подходит только поесть. Совсем не разговаривает, зверёныш какой-то.       — И что же он, из ниоткуда появился?       Мужичок рассеянно пожал плечами и скосил взгляд на висящие на стене вокзала часы — у них оставалось пару минут, стоило поторопиться.       У Саши отчаянно поджимало время — а быстро думать он умел только на поле боя. Ему ничего не оставалось, кроме как проверить свои догадки на практике.       — Передай машинисту, чтобы поезд не трогался, пока я туда не сяду с этим мальчишкой.       — Н-но, Ваша Светлость! — опешил служащий.       — Уедете без нас — всем голову с плеч, — привычным, не терпящим возражений тоном приказал Саша, уже направляясь в сторону буфета широким шагом. — Я собираюсь отвезти этого мальчика к его отцу.       Увлечённый поздним ужином, котёнок не заметил чужого приближения. Когда перед ним на корточки присел высокий, статный юноша в дорогом плаще, со слишком очевидной армейской выправкой, он от неожиданности шарахнулся, и начал жевать быстрее — будто Саша у него отбирать пришёл.       — Не бойся меня, — стараясь придать своему голосу сердечной нежности, Петербург протянул ладонь. Он надеялся, что раз малыш совсем не говорит, то должен хотя бы понимать взрослых. — Иди сюда, я отвезу тебя к отцу.       Настороженный котёнок не двинулся, но прищурил недоверчиво голубые глазища, обрамлённые светлыми густыми ресницами.       Без предупреждения Саша подхватил его подмышки, поднимая в воздух. Вблизи он оказался невероятно похож на Мишеньку, так что никаких сомнений не оставалось — это чудо точно относилось к его пригороду и появилось здесь из-за строительства станции и посёлка вокруг неё. Виноват в его появлении точно был Саша, и ему стоило бы взять ответственность.       Стоило Петербургу попытаться взять его на руки, как ребёнка, и тот сразу же начал шипеть и вырываться, отчаянно царапаясь — видимо, понял, что его собираются увезти со своего места появления непонятно куда. Саша не мог его осуждать — он в детском возрасте тоже чувствовал себя неуверенно, когда покидал пределы своего города; такова уж их природа.       — Ваша Светлость, вы его пугаете! — заохала Прасковья из буфета, приложив пухлую ладонь к сердцу.       В доказательства её слов, извиваясь как маленький чертёнок, мальчик наконец вывернулся из крепкой хватки и, яростно шипя, спрятался за палатку. Поцарапанный и злой, Саша начал снимать свой тёплый плащ, оставаясь в синем мундире — с голыми руками на него идти было опасно.       Следующие минут десять наполнились оханьями буфетчицы, погоней за котёнком вокруг палатки и ругательствами сквозь стиснутые зубы. За сценой с глубоким волнением наблюдали служащие станции и машинист, который по приказу не смел уезжать без Романова.       В конце концов Саше всё же удалось словить котёнка — своим упрямством и вёрткостью он невероятно сильно походил на папашу. Закутав брыкающегося и визжащего малыша в свой плащ, Петербург с облечением выдохнул. Ему казалось, что воевать с турками было не в пример легче, чем с этим чудом.       Пришлось удерживать его обеими руками, чтобы не выронить, пока Саша нёс его до своего вагона. Ему повезло, что в первом классе сегодня он ехал один — другим пассажирам не придётся терпеть чужие мяуканья и завывания, и мальчик точно никого не исцарапает.       — Отправляемся, — приказал он взволнованному служащему, заходя в свой вагон.       Там он наконец развернул драгоценный свёрток, и котёнок вывалился на пол. Саша сел на своё место, скинув плащ на соседнее; мальчик потерянно заозирался, а после быстро шмыгнул под сидение, таращась оттуда на Сашу своими светлыми глазищами.       К такому молодую столицу жизнь ещё не готовила — с тех пор, как Михаил почти погиб в пожаре и надолго оставил его одного, Саша вынужден был быстро повзрослеть и стать самостоятельным. Воевать ему приходилось без советов наставника, опираясь только на смертных военачальников, и внешнюю политику вести только по своему усмотрению. Под боком у Петербурга росли наследники престола, но ему редко приходилось заниматься их воспитанием. Когда он был младше, маленькие Романовы его любили, мечтая втянуть его в свои игры, но когда ему пришлось вырасти в серьёзную столицу — начали его бояться. Вот, котёнок Москвы тоже к нему подходить не хочет, как жаль.       — Ваша Светлость, — Сашу из мыслей вырвала юная кондукторша, сильно робеющая под его взглядом. — Принести вам чаю из буфета?       — Принеси, — махнул рукой Саша, откидываясь на сидение. — И сладости этому ребёнку.       Дорога предстояла долгая…

***

      Они прибыли ранним утром.       Романов после бессонной ночи чувствовал себя ужасно помятым и замученным, и выглядел не лучшим образом. К порогу Московской усадьбы он из кареты почти выпал, держа подмышкой котёнка, который время от времени продолжал пихать его в бок и ворчать — лицо у столицы было изрядно поцарапано, а пальцы — покусаны (попытки его покормить сладостями закончились не лучшим образом).       Миша, заметив его ещё из окна, торопливо выбежал на порог, открывая двери своему возлюбленному. Было ещё слишком рано, так что тот встретил Сашу в ночной рубашке, всё ещё растрёпанный ото сна. При виде него Саша не смог сдержать улыбки, вдруг понимая, зачем он проделал такой долгий и сложный путь.       Они нежно обнялись и, не сдерживая радости, Саша крепко поцеловал его в губы — Москва пах домашним теплом, крепким чаем и цветочным мылом. Руки и губы у него были тёплые-тёплые, и совсем не хотелось его отпускать.       — Что это у тебя там? — промурчал Миша, замечая под рукой у Романова ношу, которая заинтересованно дёрнулась в попытках выпутаться из плаща.       — Нашёл на Химской станции, представляешь? — бодро, стараясь скрыть раздражение, поделился Саша. — Только осторожнее, он кусается.       Миша удивлённо вскинул светлые брови и потянул руки к свёртку, приподнимая край. Оттуда на него выглянул сильно потрёпанный котёнок, порозовевший и уже сонный от усталости.       — О.       Брови Москвы поползли вверх, а глаза округлились. Такого внезапного пополнения он явно не ожидал.       — Ого.       Он немного зачарованно вытянул его из рук своей столицы, забирая себе. Саша ожидал, что котёнок начнёт снова шипеть и брыкаться, и обязательно попытается Мишеньку поцарапать, но… О чудо! Стоило тому взять мальчика на руки, как он присмирел, успокоился и неожиданно замурчал, прижав ушки к голове.       Саше захотелось нервно засмеяться: это было даже нечестно, ведь посёлок находился между их городами, но столице расцарапали лицо и руки, а Мише он мурчит и обнимает маленькими ручками за шею!       — А ну, чего стоишь на пороге, — отвлекаясь от котёнка, Миша схватил возлюбленного за рукав и затащил в дом.       Втроём они окунулись в домашнее тепло, и Саша почти застонал от удовольствия, наконец согреваясь и снимая мундир. У Миши в любом его имении всегда было сильно натоплено, будто он ни минуты не хотел мёрзнуть, где бы он ни оказался.       Пожилая кухарка, которая у него готовила и убирала, тут же торопливо принесла и расставила чай, и Миша велел ей погреть молока для их маленького гостя.       Саша оглядел привычный ему интерьер — за месяц его отсутствия в уютной богатой светлице ничего не поменялось, только новую скатерть постелили, вышитую по краям красными узорами.       Мишенька всё ещё не спускал котёнка с рук, ласково с ним разговаривал и гладил по голове, забыв о том, что ему стоило привести себя в божеский вид.       — Назову тебя Данилой, — вслух рассуждал Москва, усаживая малыша на скамью. — Помню, был один такой князь в моём городе, очень добрый и мудрый. Надеюсь, ты вырастешь таким же.       Данила со скамьи чуть не упал, но вовремя схватился за край стола, из-за которого торчала только его макушка — настолько он был маленький. Саша решил, что теперь он им обоим доверяет, и ради интереса протянул руку, чтобы погладить котёнка по голове. Маленькая ручка сразу же вредно шлёпнула его за попытку прикоснуться, и Саша обиженно отодвинулся.       — Мне кажется, он не твой котёнок, а Невы, — начал он жаловаться вслух достаточно громко, чтобы Московский услышал его из спальни. — Только и может, что кусаться и царапаться, когда меня видит.       Кухарка принесла в глубоком блюдечке тёплое молоко, и Данила заинтересованно принюхался. Саше на секунду стало жаль его — как давно он появился в своём человеческом воплощении и сколько времени ему пришлось мёрзнуть, прежде чем он догадался ютиться около людей? О себе он помнил только, что чуть ли не с момента появления жил во дворце, где всё ему подавали на блюдечке, и окружали его слуги и учителя, да ещё и заботливый отец до кучи.       Правда, даже Сашина жалость не оправдывала вредности этого чуда, которое смотрело теперь на столицу волком, прихлёбывая тёплое молочко.       В светлицу вернулся Миша, посвежевший и собранный, и, не теряя времени, Саша притянул его в свои объятия, спеша обласкать и потискать — он ужасно соскучился.       — Надо бы его отмыть, — задумчиво поглаживая чужие тёмные кудряшки, рассуждал Московский. — Надеюсь, он не боится воды.       Данила заинтересованно дёрнул ушком.       — А куда его потом? Отвезёте в его посёлок и приставите гувернёров?       — С ума сошёл? — прошипел Миша, сердито замахав хвостом. — Он же маленький совсем, ему нельзя быть одному. Сначала со мной поживёт, а как будет самостоятельным — отправлю в свою резиденцию к его старшим братьям, а там за ними присмотрит Смоленск, и я буду приезжать.       — Пока он подрастёт, он меня всего исцарапает, — простонал Петербург, жалостливо уткнувшись Мише лбом в живот. — Почему он только тебя любит? Я первый его нашёл.       — Глупости какие, смотри, какой он милый и ласковый.       Миша выбрался из его объятий, чтобы взять Данилу на руки, и тот тут же обнял отца руками за шею, снова замурчав.       Когда Миша понёс его на руках в ванную, котёнок, выглядывая из-за его плеча, показал Саше язык.       И откуда он такому научился?       В целом, как бы Романов не старался (а старался он не сильно), их отношения с Химками не задались. Непонятно, из-за неудачного первого впечатления или из-за врождённой вредности Данилы, который во всём оказался копией своего отца.       Выяснилось, что купаться ему вполне нравилось, и он с большим удовольствием плескался в ванне, играясь с маленькими деревянными корабликами (Миша пошутил, что кого-то он ему напоминает). Саша постарался запомнить, что стоило бы привезти Даниле свои старые детские игрушки, спрятанные где-то в кладовке.       Этот капризный котёнок сместил все планы своих родителей на совместное времяпровождение: несмотря на то, что Миша выделил ему целую комнату под детскую и обещал привезти туда побольше игрушек, он отказывался спать один и постоянно прибегал ночью в родительскую спальню, упрямо влезая спать между ними.       Миша, видимо успевший к такому привыкнуть за долгие годы опеки сначала над своими старшими сыновьями, а потом ещё и над Петербургом, на Данилу не злился, а вот Саша был весьма расстроен и даже начинал ревновать — теперь его возлюбленный обнимал каждую ночь не его, а этого наглого мальчишку, который его ещё и дразнил. Саша совершенно не привык, чтобы внимание уделяли кому-то, кроме него.       К счастью, Даня учился довольно быстро: уже через неделю он начал разговаривать отдельными словами и по просьбе отца больше не пытался исцарапать Саше лицо, стоило ему сделать попытку его погладить. Правда, он продолжал ходить хвостиком за Москвой, уцепившись маленькой детской ладошкой за кончик его пушистого хвоста, и никак не давал им побыть наедине.       В общем и целом, за всё то время, что он провёл «в отпуске» в московском имении возлюбленного, Саша устал ещё больше, чем во время исполнения столичных обязанностей.       Когда ему наконец пришло время уезжать, он долго обнимал Мишу, целуя его розовеющие щёки, и радовался, что хотя бы прощаются они наедине друг с другом — Саша совсем не замечал сидящего на подоконнике Данилу, который следил за ними через окно со злым и ревнивым прищуром, сердито помахивая маленьким пушистым хвостиком.       По возвращении в Петербург Саша снова окунулся в волокиту своих обязанностей: внешняя политика, столичная бюрократия и сотни срочных писем, которые ему пришлось разбирать, совсем не оставляли свободного времени. Он и не заметил, как наступил конец декабря — осознал время года, когда император начал спрашивать его планы об организации новогоднего бала.       Саша тогда застонал от отчаяния — ему придётся отложить всю остальную работу, и заняться праздниками.       Но радовало одно — на столе лежало недавно вскрытое и прочитанное письмо из Москвы: Миша обещал приехать совсем скоро. Боже храни Химскую железную дорогу.       Двадцать шестого декабря, после обеда, ко дворцу подъехала роскошная бело-золотая карета, запряжённая породистыми лошадьми (как же Московский любил привлекать внимание), и Саша, специально отвлёкшийся от всех дел, выскочил встретить важного гостя.       На улице уже хрустел под ногами свежий снег, пахло морозом и праздниками. Михаил вышел из кареты, закутавший в свою любимую шубу, и позволил сходу поцеловать себя в красную от морозца щёку.       Потом обернулся к карете, будто что-то в ней забыл, и протянул обе руки, ласково приговаривая:       — Давай, выходи к нам, не бойся.       Из кареты высунул нос уже знакомый Саше мальчишка, настороженно оглядывая окружение. Миша взял с собой в столицу младшего сына — похоже, совсем не с кем было оставить, или же Данила боялся быть без отца.       Мальчик решился и прыгнул Москве на руки, прижавшись к надёжной родительской груди. Смотрел на Сашу сначала настороженно, а потом, узнав, нахмурил тонкие тёмные бровки. За месяц он хорошо подрос — его щёчки нежно округлились и порозовели, и в целом он выглядел здоровым, счастливым и сытым ребёнком богатых и любящих родителей. Совсем не похож на того тощего уличного сорванца, которого Саша поймал ночью на вокзале.       — Ну здравствуй, — Петербург сделал ещё одну попытку подружиться и протянул ладонь, чтобы погладить его по голове между пушистых ушек. Ему почти удалось, но его снова ударили по руке, но в этот раз без царапин — Миша предусмотрительно надел на Данилу варежки.       Пожалуй, этот котёнок был единственным существом во вселенной, которое осмелилось бы ударить столицу Российской империи без зазрения совести и последующей смертной казни.       Миша сердито пожурил ребёнка, ущипнув его за щёку, и тот капризно, без слёз, захныкал, давя на жалость.       — Ваша Светлость, куда Ваши вещи выгружать? — прикрикнул ямщик, который начал вытаскивать из кареты тяжёлый саквояж.       — В покои Его Светлости Александра Петровича, — махнул свободной рукой Миша, игнорируя растерянное лицо мужичка, и ворчливо продолжил. — И побыстрее, я ужасно устал с дороги. Идёмте скорее, не хватало, чтобы Данила успел простыть на морозе!       Как некстати, малыш шмыгнул носом.

***

      После того, как все вещи на ближайшие несколько месяцев были распакованы, а гостей покормили и начали отпаивать горячим чаем, Саша принялся жаловаться (как он обычно это делал) на количество работы из-за предстоящих праздников. Московский его слушал, в привычно манере чуть наклонив красивую голову набок, и иногда согласно кивал, осуждая императора за то, что тот снова скинул организацию балов и приёмов на столицу.       Данила на полу игрался с подаренными Сашей цветными кубиками, не отпуская из поля зрения чуть покачивающийся хвост отца. Саша заметил, что среди пушистой светлой шёрстки у Миши образовалась маленькая выемка на самом кончике — видимо, Данила за него постоянно держался рукой.       — Какие мне вообще праздники, когда у меня встреча с Константинополем на этой неделе, и предстоит провести комиссию в порту Финского залива, разрешая выход в море новых кораблей? — в сердцах схватив Москву за руку, продолжал ругаться Саша, исключительно из-за присутствия ребёнка не прибегая к нецензурной брани. — Я полгода в театре не был, а они требуют, чтобы я им организовал фонтан из шампанского в новогоднюю ночь и лично из своей казны выделил деньги на шёлковые шторы? Да я всех министров казню, если ещё раз услышу такие глупости.       Миша смотрел на него с ласковой насмешкой, поглаживая тыльную сторону его ладони. Конечно, для всех вокруг Петербург был такой холодной, строгой столицей, но с ним порой открывался и вёл себя как капризный подросток, коим он и являлся ещё совсем недавно. Жаль, что теперь капризы этого мальчишки заканчивались весьма жестокими наказаниями для окружающих — Миша ни на секунду не сомневался, что парочка голов вельмож полетит с его тяжёлой руки.       — Не стоит никого казнить, Александр. Занимайся государственными делами, а я возьму на себя всё остальное, чтобы тебя освободить.       — Ты сюда отдыхать приехал или столичную работу выполнять вместо меня, — как-то неохотно возразил Саша.       — Я приехал к тебе, но я не смогу проводить с тобой время, если ты будешь всё время занят, — Миша покачал светлой головой. — К тому же, я был столицей дольше, чем ты существуешь, так что я уж точно справлюсь.       В такие моменты Москва ему казался невероятно сексуальным. Саша вынужден был согласиться с его предложением о помощи и в знак признания благодарно поцеловал его руку, потянувшись через стол.       — Как скажешь, моя вторая столица.       Данила, сидящий на полу, просверлил его недовольным взглядом.       Вообще-то, Миша справлялся со всеми столичными делами очень хорошо — с его огромным опытом и бойким характером было просто поднять весь дворец на уши и привести в движение ленивых слуг и министров.       Но была одна проблема — он постоянно был в движении и из-за этого просто физически не мог присматривать за Данилой. Была попытка оставить его с другими придворными детьми, которые с удовольствием пытались затянуть котёнка в свои игры, но тот их по каким-то причинам боялся, как и всех посторонних. Миша высказал своё опасение, что малыша раньше обижали люди, до того, как Саша привёз его к отцу.       От нянечек Данила тоже убегал и плакал, зовя Москву, и всё никак не шёл на контакт.       Тогда было принято самое простое и логичное решение — Миша проворчал: «ты построил — ты и бери ответственность» и отвёл ребёнка в Сашин рабочий кабинет, оставив столицу за ним присматривать краем глаза. Сашины государственные дела в ближайшие пару дней всё равно заключались в борьбе с разными документами да в принятии у себя важных политических гостей, так что Химки не должен был доставить ему хлопот.       В углу, ближе к камину, постелили толстый и очень пушистый ковёр, чтобы котёнок не замёрз, и притащили Даниле целую коробку игрушек, чтобы он не отвлекал никого своим нытьём от скуки. Первые пару дней малыш высказывал своё недовольство, но потом всё-таки смирился. Теперь он отлично умел разговаривать и даже знал почти все буквы, но с Сашей они упорно молчали долгими часами.       Тот был ему отчасти благодарен — так он хотя бы мог сосредоточиться на своих делах, ни на что не отвлекаясь.       Сегодня Данила выудил из коробки свои любимые игрушки — оловянного солдатика, разрисованного голубой краской, и маленького деревянного котёнка, покрашенного красным лаком. Саша глянул на него краем глаза и про себя хмыкнул на такой выбор любимцев — котёнок очень напоминал его отца цветом одежды.       Какое-то время мальчик бормотал себе под нос, разыгрывая одному ему понятные сценарии, а потом Саша напрягся, словив напряжённую тишину и чужой взгляд в упор. Данила больше не сидел на ковре у камина, а стоял перед ним, капризно поджав по-детски пухлые губы.       — Что-то случилось? — как можно мягче спросил Петербург, выпрямляясь на стуле. — Есть хочешь? Придётся подождать, до обеда ещё несколько часов.       Котёнок покачал головой и, совсем как его отец, скрестил руки на груди, будто собирался устраивать разборки.       — Почему папа говорит, что любит тебя?       От такой странной претензии Сашины брови поползли вверх.       — Потому что он любит меня, а я люблю его. Это плохо?       — Вообще-то, он мне это говорил. Но он что, наврал, если на самом деле он любит тебя, а не меня?       — О господи боже, — так это была обычная детская ревность. Саша вымучено улыбнулся, думая, как стоит объяснить ребёнку такие сложные вещи простым языком. — Он любит и тебя, и меня. Просто по-разному.       Он бы соврал, если бы сказал, что сам не ревнует Москву к его сыну — раньше тот уделял всё внимание только ему, и столице очень хотелось, чтобы так продолжалось всегда. Но Данила уже появился, и просто избавиться от него, как от смертных, не представлялось возможным. Станция и посёлок вокруг неё были необходимы стране.       — Мне кажется, тебя он любит сильнее, — его детский голосок наполнился обидой, а в огромных глазах заблестели слёзы. О, только не это — Петербург совсем не умеет его успокаивать. — Он мне тихо говорит что любит меня, а тебе он громко кричит. Я всё слышал!       Саша напрягся.       Миша кричал, что любит его?..       — Что ты имеешь ввиду?       — Я вчера хотел к нему спать пойти, потому что мне стало страшно, но дверь оказалась заперта, и я слышал, как папа кричал.       Сашу осенило, и он сдержал порыв громко выругаться. Конечно он слышал вчера как Миша кричал — там половина дворца слышала до самого утра, а Саша в особенности. Собственно, он и был причиной этого шума. Не его вина, что Москва был таким громким и отзывчивым, и вчера всячески демонстрировал своё удовольствие, выкрикивая, как он его любит, и требуя… Нет, Романов не должен об этом думать и вспоминать вчерашнюю ночь, когда перед ним стоит обиженный на них ребёнок.       — Данечка, может, тебе просто послышалось, и на самом деле он меня ругал? — ну, сегодня утром Миша и правда его ругал, жалуясь на последствия слишком бурной ночи.       — Не ври мне, я всё слышал, и папа кричал, что любит тебя и что ты его…       — Его свет и заря северная? — участливо подсказал Саша, хрюкнув от сдерживаемого смеха.       — Да, заря… серервн… сервер…       — Се-вер-на-я.       — Ты сам придумал это глупое слово? — скуксился Данила, обиженно прижав ушки к голове.       — Нет, его придумал твой папа.       — Не мог он таких глупых слов придумать! Мой папа самый умный! И он не твой!       — Север — это холодная сторона света, и я относительно вас нахожусь на севере.       — Поэтому у тебя так холодно? Ты специально этот глупый снег холодный повсюду рассыпал?!       Саша от души рассмеялся, забыв про работу — впервые Данила показался ему таким забавным и милым. Решив довести его ещё сильнее, он притянул к себе мальчишку и принялся его щекотать и щипать, ожидая, что ему снова расцарапают лицо. Но это не произошло, и, повизгивая от возмущения и смеха, Данила принялся вырываться, но Петербург был намного сильнее.       — Я в снег тебя кину, когда твой папа уйдёт спать, и ты тоже станешь северным.       — Нееет! — завизжал Данила, теперь уже подхваченный на руки. — Только не снег! Я не хочуу быть серевнв… Ааа, зачем ты придумал этот глупый север!       Саше едва не заложило уши — кажется, Московский отпрыск был ещё громче своего отца и не стеснялся этого демонстрировать. Правда, уже через минуту громкие возмущения переросли в обычный детский смех, а нападение Петербурга превратилось в шуточную борьбу, в которой он ни за что не даст этому бессовестному котёнку выиграть.       Всё закончилось тем, что их прервал Миша, заглянувший в кабинет с подносом с парой дымящихся кружек. Он изумлённо уставился на двух борющихся мальчишек, и те моментально друг от друга отскочили. Данила всё ещё хихикал и был основательно так потискан, а Саша всё-таки получил парочку царапин и отплёвывался от шерсти, которая непонятно как попала ему в рот.       — Я смотрю, вы поладили, — немного неуверенно заключил Москва, ставя Саше на стол кружку с кофе и протягивая Даниле тёплую булочку. — Но постарайтесь не снести дворец, когда будете беситься.       — Папа, прости нас! — совершенно искренне заныл Данила. — Я отбивался как мог.       — Он нагло лжёт, он напал на меня первым.       Подождав, когда Москва отпустит поднос, Саша притянул его к себе за талию, заставляя сесть к себе на колени. Его война за внимание Миши закончится не скоро, судя по тому, как Данила покраснел от злости от такого зрелища.