Одомашненный

Великолепный дворец Прусской столицы встретил их поскрипывающим снегом, яркими огнями и музыкой, перебиваемой звонким смехом. Из всех городов Саша больше всего ждал встречи с Берлином — кровь их царских родов так сильно смешалась, что Романов считал Берхарда своим полноправным дальним родственником. Столицы не виделись несколько десятилетий, Саша за это время значительно подрос, а вот Берлин совсем не изменился. Заметив ещё издалека высокого молодого мужчину с красивыми чёрными прядями в пшеничных волосах в окружении почтенных гостей, Саша поторопил Михаила Юрьевича. Прямо с мороза они окунулись в тепло и праздничную духоту пышного бала. К Берлину пришлось пробираться сквозь вальсирующие пары, обязательно при этом глядя под ноги — модные платья у прекрасных дам теперь были со шлейфами, на которые ни в коем случае нельзя было наступить! Несколько раз кто-то пытался умыкнуть Михаила Юрьевича танцевать, но тот вежливо отбивался, боясь выпустить ученика из вида. Саша помнил, что к Берлину Москва относился настороженно, всё время ожидая подвоха. — Александр! — сдержанно улыбнулся Берхард, когда наконец заметил спешащих к нему гостей. — Я очень ждал вас после вашего письма, рад, что вы добрались. Он стоял в окружении ещё одного блондина в белом, украшенном мундире — Кёнигсберг являлся бывшей столицей Пруссии, но даже после потери этого статуса казался чем-то возвышенным и влиятельным. Под руку с Берлином, в вежливом светском жесте, держалась статная молодая женщина — Вена, наградившая их сухой вежливой улыбкой. Ещё нескольких важных особ Саша не знал, но сразу же заволновался о том, чтобы произвести на них наилучшее впечатление. — Познакомьтесь, друзья, с Александром Петровичем Романовым, он прибыл из Петербурга. Вы точно часто слышали эту фамилию… — Какой воспитанный молодой человек, — скупо похвалила Вена, когда Саша склонился в почтительном поклоне чтобы поцеловать её ладошку в перчатке. Михаил Юрьевич за его плечом закатил глаза — с тех пор как Петербург после семилетней войны вернул всё Пруссии, европейцы были готовы ему в ножки кланяться, да приглашали на все крупные празднества. Саша так увлёкся светским общением, по которому соскучился из-за вынужденного общества одного своего сварливого учителя, что не заметил, как его прожигает взглядом незнакомая барышня, стоящая чуть поодаль. Низенькая и пухленькая немка с излишне напудренным лицом подслушивала их разговор, и едва услышав фамилию «Романов» тут же встрепенулась. Михаил Юрьевич обратил на неё внимание — на первый взгляд она казалась напыщенной и богатой, но его нельзя было обмануть золотой пылью. Судя по количеству украшений и фамильных ценностей на её толстых коротких пальцах, тётка была знатного рода, и всячески хотела это продемонстрировать. Только платье на неё было чуть потрёпанным, пышным, давно вышедшим из моды, а высокому парику на голове явно был не один десяток лет. Обычное дело — дворянские семьи часто теряли свой блеск и беднели, находя спасение в удачных браках молодых наследников. Она подозвала к себе юную девушку, примерно Сашину ровесницу, если перевести его возраст на человеческие годы. Девчушка была прелестная — в розовом платье, с огромной неказистой причёской и задорно вздёрнутым носиком. Красавица покорно наклонилась к матери, пока та шёпотом ей что-то яростно объясняла на ухо, не отрывая от Сашеньки кровожадного взгляда. Девушка, покорно слушавшая матушку, сначала покраснела, потом побелела, и в конце энергично закивала, теперь тоже заинтересовавшись молодым человеком. И Михаил Юрьевич начал серьезно переживать за своего подопечного. — Я не волновался за будущее Пруссии, когда передавал статус столицы в Берлин, — поделился со всеми Кёнигсберг, потягивая из бокала на тонкой ножке белое вино. — Я так хорошо знаю Берхарда, что уверен, кроме меня он единственный в стране, кто справился бы с подобной тяжестью. — Для меня честь… — промурлыкал Берхард. — Мы с Вами, Александр, в этом похожи. Саша хотел что-то им вежливо ответить, но внезапно его прервала прелестная девушка в розовом платье, подошедшая со своей матушкой. Вся компания на неё обернулась, а Берхард, явно узнав старшую из мадам, едва заметно досадно цыкнул и закатил глаза. Саша поспешил по очереди поцеловать каждой руку в вежливом поклоне, от чего женщина задорно захихикала. — Герр Шпрее, познакомите нас с вашим прелестным юным гостем? Я подслушала, что он прибыл из России. — Фрау Шёнбург-Формбах, всё-то вы подслушиваете. — процедила сквозь зубы Вена. — Мой гость — Герр Александр Романов, он приехал только что, так что мне кажется он должен отдохнуть с… — Он должен потанцевать с моей дочуркой! — вспыхнула фрау Шёнбург-Формбах. — Знаете, нам, таким знатным дворянским семьям, нужно держаться вместе. Всем вокруг стало очень неловко, а Петербург и вовсе панически сделал шаг к своему учителю. Конечно, он пытался стать самостоятельнее, и всё больше решений принимал сам, но в Петербурге все знали: он неприкосновенен. Дворянки лишь хвалили его красоту и манеры, все его обожали и восхищались, но никому и в голову не приходило сосватать мальчишку за какую-нибудь бойкую княгиню. Михаил Юрьевич объяснял на одном из уроков — смертные относятся к воплощению так же, как относятся к самому городу. Дворяне, поэты и художники Петербург едва не обожествляли, а от самого Саши были просто в восторге. Не зная о его природе, они подсознательно мальчишку любили, но не пытались переступить дозволенные границы. Но фрау Шёнбург-Формбах никогда не бывала в Петербурге, для неё Саша — лишь богато одетый молодой человек с известной фамилией, который мог бы спасти бедственное положение её беднеющей семьи. Её цепкие на драгоценности глаза успели оценить тёмно-синий бархатный мундир с серебряными пуговицами и наличие личного слуги — с пушистым хвостом и острыми ушками, он точно стоил целого состояния, а теперь по пятам ходил за юным господином. Не подозревая о её корыстных намерениях, Саша жалостливо посмотрел на своего учителя, будто надеясь на спасение. Прежде на балах ему не приходилось с кем-то танцевать — если быть честным, от занятий по танцам он частенько отлынивал, предпочитая им фехтование или безделье в библиотеке. Правда, Москве об этом знать было необязательно. Но Михаил Юрьевич, прекрасно понимая намерения назойливой тётки, лишь снисходительно улыбнулся, подталкивая мальчика под спину в сторону прекрасной девушки: — Александр, человеческих годов вам уже четырнадцать, вы просто обязаны пригласить фройлен на танец. — Но она мне не нравится, я не хочу с ней танцевать. — прошептал Саша, незаметно сопротивляясь и прижимаясь спиной к учителю. Берлин, Вена и Кёнигсберг наблюдали за разворачивающимся цирком с ожиданием. Они-то все понимали, что своего фрау не получит — никто не отдаст смертную девчонку за Александра, как бы она вокруг него ни плясала. Но он смешно пытался отнекиваться, так что препятствовать и помогать ему никто не собирался. Более того, его страдания всем столицам и бывшим столицам показались забавными, так что они ждали, когда Сашенька сдастся. — Раз не с ней, то с кем? Не позорьте свою страну, на вас все смотрят. — Москва тоже перешёл на шёпот, чуть наклонившись к Петербургу. Сашины глаза так и говорили: «с вами хочу», но пришлось прикусить язык и послушаться. Правильно Михаил Юрьевич сказал — ему четырнадцать, а значит он уже должен интересоваться девочками. Но Михаил Юрьевич не подозревал, что в глазах своего ученика он был намного прекраснее и интереснее любой девушки. — Фройлен Шёнбург-Формбах, позволите ли вы пригласить вас на танец. — натянуто улыбнувшись, Саша взял её тонкую ладошку в свои длинные пальцы. Девушка затрепетала: — Вы можете звать меня Анна-Тереза! Она присела в реверансе, от чего её огромная причёска опасно накренилась, угрожая упасть на Сашу. Тот занервничал от чужой прыти, но заметив ещё один строгий взгляд Москвы, поторопился вместе с Анной-Терезой в гущу танцующих пар. Оставшись наедине с остальными взрослыми, Михаил продолжал смотреть ему вслед с тревогой, которая обычно читается во взгляде у родителей, отправивших своих детей на войну. — А Вы, Михаил, танцевать не хотите? — вежливо предложил Берхард. — Точно не с Вами, даже не пытайтесь, — махнул хвостом юноша скривив гримасу презрения, — Я пожалуй отлучусь, а вы присмотрите за моим Александром. Вильгельм, София и Берхард дождались когда Москва отойдёт, заговорщически и смешливо переглядываясь. — А вы тоже заметили, что Петербург совсем не интересуется девушками? — как главная сплетница всей Европы зашипел Кёнигсберг. — А он ведь уже не маленький, юноши в этом возрасте только и норовят заглянуть под юбку. — Я тоже заметила. — ухмыльнулась София. — От девушек как от огня за учителем прячется, хоть и воспитан как джентльмен. — Ага, только на него и смотрит. — Ох, а если!.. — в голову Берлина пришла смелая, совершенно безумная догадка, он даже по-девичьи прикрыл округлившийся от удивления рот ладошкой. — Александр… Вдруг он влюблён в своего учителя? — Что ты говоришь, это даже звучит… — Вена нахмурилась, выискивая взглядом кудрявую тёмную макушку в толпе. Вид у Александра был крайне неловкий и несчастный. — …очень вероятно. Господи Иисусе. — У нас в следующем месяце встреча с павлином Парижем, я просто обязан ему рассказать об этом. — судя по лицу Берхарда, от такой сплетни он сам был просто в восторге. Как хорошо что он додумался до этой несомненной истины! — Не рассказывай Пьеру, он разнесёт по всей Европе, мы ведь знаем какая он ужасная сплетница. Даже вонючий Лондон на своём острове будет знать, что Александр хочет своего учителя… — София, но я не могу молчать! Вена и Берлин начали шёпотом спорить и ругаться друг на друга под флегматичным взглядом Вильгельма, который к таким их перебранкам давно привык. К ним вынырнул чуть запыхавшийся темноволосый юноша в пенсне на носу, едва не свалившись Кёнигсбергу на руки. — Эрих! — все сразу же обрадовались прибывшему воплощению Мюнхена. — Иисусе, простите, я так опоздал. Петербург уже прибыл? — Прибыл-прибыл, а вы приехали очень вовремя. — Берхард приобнял старого друга. — А вы знали, что Александр влюблён? — Что вы говорите, и в кого же? — О, вы не поверите…

***

У Саши тем временем дела шли очень плохо. Он так сильно пожалел, что отлынивал от уроков танцев, или занимался ими спустя рукава — Анна-Тереза оказалась той ещё козочкой и танцевала не в пример лучше, так, что Романов за ней просто не поспевал. Как она умудрялась и плясать, и болтать, затянутая в такой тугой корсет, оставалось загадкой. В целом, вблизи, она показалась Саше очень красивой, так что танцевать с ней не было мучением. Прежде ему не приходилось держать в руках тонкую девичью талию, но это оказалось очень приятно. От её волос и шеи пахло цветочными дорогими духами, а молодые пышные груди так вздымались под тугим корсетом — уже в своём юном возрасте она была награждена прекрасными формами. Саша один раз случайно опустил взгляд, а после на несколько мгновений не смог оторваться. Стыд-то какой, но что-то внутри него зашевелилось — незнакомое, горячее, заставляющее щёки гореть, а глаза возбуждённо блестеть. Анна-Тереза, явно заметив, куда несмелый мальчишка смотрит, тут же в танце прижалась ближе, так, что её пышная грудь, угрожающая вывалиться, прижалась плотно к Сашиной груди. Даже сквозь жёсткий мундир Саша почувствовал, насколько она мягкая. — А вы, Александр, и правда Романов? — Д-да… — И что же вы, прямо из главного царского рода? Какой у вас титул? Это не для меня, это матушка спрашивала. Саша вопроса не расслышал, взволнованно сглотнув, и старался теперь смотреть куда угодно, только не вниз. Как на зло, началась мазурка — её танцевать для Саши было сложнее всего, он мысленно тысячи раз извинился перед девушкой. — Я из главной ветви Романовых. — не соврал же, вспоминая своего покойного батюшку. — Может, вы ещё и очень богаты? Запыхавшийся Петербург случайно наступил ей на ножку, но огромными усилиями она сделала вид, что не заметила. Спустя минуту поняла, что такой прекрасный, и несомненно богатый, молодой человек просто не умеет танцевать должным образом, так что повести придётся ей. Какой позор! Нет, Саша как вернётся в Петербург, он из кабинета танцев не вылезет, пока не научится танцевать даже с закрытыми глазами! Мазурки Анна-Тереза не вынесла — после того, как ей пришлось вести, и Александр ещё несколько раз случайно наступил ей на ногу, она приняла решение — нужно отсюда уходить, да с кавалером под ручку. Маменька смотрит, а значит нельзя упускать такую добычу. — Мне так душно. — она похлопала ресницами, прижавшись к мальчику, а пальчиком оттянула край рюшек на груди — Вы не против отлучиться со мной? Боюсь, я могу упасть в обморок, этот тугой корсет… Конечно, Саша не был способен отказать, пусть ему и хотелось сбежать от стыда. Вот бы Михаил Юрьевич заметил, что ему нужна помощь, да забрал отсюда под каким-нибудь выдуманным предлогом. Но чуда не случилось, зато Анна-Тереза уже вела его по полутёмным коридорам вглубь дворца, явно чувствуя себя героиней какой-нибудь сентиментальной книги. Музыка стала отдалённой, чуть приглушённой, добавляя теперь таинственности и романтики. В плетёной паутине одного из множества коридоров нашёлся уголок, куда точно никто не заглянет, туда-то его и вела бойкая красавица. В большом углублении в стене стоял мягкий широкий диван, низенькая книжная полка и горшок с огромным цветком. После душного бального зала неотапливаемая часть дворца показалась преступно ледяной. По инерции Саша рухнул на диван, а Анна-Тереза рядом, картинно обмахиваясь потрёпанным веером. Саша после общения с Катериной (царство ей небесное) вееров побаивался, потому настороженно отодвинулся. Хотя что же он, девчонки какой-то боится? — Александр, вы мне так понравились, мне кажется, ещё немного и я в вас влюблюсь. Он очень её боится! А с другой стороны, Саша знал, что очень красив и обходителен, конечно любая дикарка за пределами Петербурга потеряет голову от его манер. — Прошу вас, фройлен!.. — Я хочу подарить вам поцелуй! Тут Сашенька потерял и дар речи, и все свои навыки владения этикетом. Он был в восторге, когда в книжках девушки проявляли инициативу и спешили прижаться жаркими устами к колючей щеке возлюбленного офицера, но совсем не ожидал, что такое может случиться с ним, да ещё и так скоро. Даже Михаил Юрьевич никогда так не рубил с плеча! А девушка не стала откладывать исполнение своей угрозы: заметив, что мальчишка спасовал, она смело закинула на него ножку, не постеснявшись задрать пышную юбку. Теперь он точно не рисковал убежать, а значит Анна-Тереза могла начинать наступление. Петербург, думавший скинуть её ногу, опустил взгляд и едва не отдал Богу душу — девушка оказалась в тонких белых чулках на подвязках, с озорными розовыми бантиками на пухлых ляжках. Впервые Саша почувствовал, как рот наполнился слюной не в ожидании горячего ужина, но от другого, доселе незнакомого голода. Он подумал: «так вот ради чего люди разжигают войны», не веря в реальность, сжал пальцами тёплую мягкую кожу, пребывая в странном гипнозе. Анна-Тереза звонко хохотнула, приподняла его за подбородок веером, отвлекая от самого прекрасного зрелища в жизни Саши. Секунду назад он был мальчиком, а теперь почувствовал, как моментально возмужал. Кораблики больше не казались самым интересным, что есть на свете. Девушка замерла, надув пухлые губы, явно намереваясь всё-таки его поцеловать. Саша взвесил все за и против, рассмотрел за секунду все свои жизненные выборы и приоритеты, вспомнил папеньку и родной дом, первую встречу с Москвой… Точно, Москва. Если представить на секунду, что перед ним не прусская дворянка, что так пыталась ему понравиться, а его самый любимый учитель, немного колючий и строгий, требовательный и вредный… Если только дорисовать в воображении ей на макушку кошачьи уши с кисточками и пышный хвост, тянущийся из-под пышных юбок, она становилась сразу интересной и желанной, и её так захотелось поцеловать в ответ. Всё ещё стискивая руку на девичьем бедре, он всё-таки решил, что его первый поцелуй должен случиться здесь и сейчас, каким бы неправильным поступком это ни казалось. Интересно, а Михаил Юрьевич мурчит, когда целуется? О, он наверняка делает это лучше всех… — Александр Петрович! Я вас по всему дворцу ищу! Анна-Тереза взвизгнула, когда Саша вскочил от испуга и резко спихнул её на пол. Высокий белый парик съехал и закрыл её перекошенное от ярости лицо, юбки запутались и помялись, скрыв от Сашеньких глаз прекрасные белые чулочки и розовые бантики. Михаил Юрьевич тем временем спешил к ним, совсем не подозревая, что ещё секунду назад Романов представлял его вместо девчонки, что на него едва ли не забралась. — О, — только сейчас он заметил упавшую дворянку. Взглянул на Сашу, на неё, оценил полумрак и мягкий диванчик в уединении, после чего сделал какие-то свои выводы в светлой голове. — Я прервал ваше свидание? — Нет! — испуганно уверил его Саша. — Я, пожалуй, пойду. Михаил Юрьевич круто развернулся на каблуках, собираясь оставить парочку наедине, а Петербург почувствовал себя настоящим идиотом. Минуту назад он едва не совершил страшную ошибку, просто поддавшись моменту и собственному желанию! Что подумает о нём Михаил Юрьевич, когда Саша достаточно вырастет, чтобы признаться ему в своих чувствах? Совсем не хотелось оказаться в его глазах распущенным повесой. Саша кинулся вслед за Москвой, совсем позабыв про Анну-Терезу, но к счастью учитель и не пытался убегать, он позволил подстроиться под свой шаг. — Подумать только, я отошёл на десять минут, а мне Берлин уже рассказывает, как вас надо спасать. А вы там просто шашни крутите. — Саша заметил, что Михаил Юрьевич над ним откровенно посмеивается. — Это не то о чём вы подумали, она просто… У нас ничего не было. Москва сложил руки за спиной, делая шаг шире — значит сейчас начнёт отчитывать или рассказывать что-нибудь умное, назидательное, чтобы Сашенька глупенький всё запомнил и больше не ошибался. — Я сегодня уже говорил вам, что это нормально — в вашем возрасте юноши только и делают, что бегают за девицами. Все юноши, кроме одного — Саши, сердце которого было занято с самых нежных лет. — А вы тоже бегали, когда были в моём возрасте? Михаил Юрьевич посмотрел на него как на идиота, неопределённо дёрнув ушком. Конечно же Саша идиот — Москва так красив, что ему и бегать не нужно было. Наверняка, когда он был совсем юным, за ним очередь стояла из девушек самых разных сословий. — Так вы не злитесь на меня? — За что бы мне злиться? Чего Саша ожидал? Ревности? Глупости, если он сам ревновал учителя, когда с ним кокетничали все кому не лень, то это вовсе не значило, что его должны ревновать в ответ. Саша в его глазах — всё ещё ребёнок, несмышлёный и неопытный, вечно нуждающийся в помощи и поддержке. — Я вам только одно скажу — даже когда мы вернёмся в Петербург, не лезьте под каждую юбку. Конечно вы не настругаете себе бастардов, ввиду своей природы, но вот какую-нибудь заразу можете подцепить. — Михаил Юрьевич! — Саша покрылся краской. — А что такого? Вы ведь всё с Европы своей любимой тащите, да на Париж свой смотрите. А все столицы знают, что он почти век страдал от сифилиса — вот тебе и город любви! — Я уж точно не буду под каждую!... Стойте, он страдал от чего? Москва деловито ускорился, явно не собираясь развивать тему чужих венерических заболеваний. Саша, умирая от любопытства, погнался за ним, намеренный расспросить во всех подробностях. Они оба уже совсем забыли про разгневанную Анну-Терезу, которая теперь будет жаловаться маменьке, что прихвостень Александра Петровича сорвал им едва начавшийся международный роман. Ох, скорее бы навестить Париж!