Одомашненный

      Девушки в масках громко смеялись, щебетали и прятали белозубые улыбки за веерами. В детстве Саша любил маскарады из простой любви к играм, ведь он мог нарядиться солдатиком и бегать по залу с деревянной шпагой. Сейчас, вернувшись домой нескладным подростком, он понял, что ему нравится рождественский маскарад своей тайной и хмельным блеском глаз из-под маски.       Саша никогда не был слишком тактильным, но Михаил Юрьевич, сам того не замечая, со дня их знакомства приучал его к прикосновениям — касался плеча рукой, когда заглядывал в его тетради, гладил по голове, если хотел похвалить, когда нервничал — предостерегающе хватал Сашу за руку. Брал с собой спать, когда маленький Петербург не мог уснуть и дрожал от кошмаров, и во сне обнимал, мурча от тепла под одеялом.       Михаил Юрьевич любил прикосновения, но чем старше Саша становился, тем меньше ласки он получал. Всё просто — Саша столица, нельзя его лишний раз тискать и целовать, чай не малыш уже.       Но Михаил Юрьевич, невозможно красивый и яркий в своём алом парадном мундире, с собранными в хвостик волосами и в красной маске, обнимал своих любимых друзей, прибывших на рождественский бал. Саша наблюдал со стороны — лениво расположившись на балкончике в разгар праздника, он смотрел вниз.       Вид отсюда был потрясающий — здесь его не доставали пустой светской болтовнёй и танцами, сверху вниз он наблюдал за праздничной суетой и вальсирующими парами. Маленькие дети гонялись друг за другом с бенгальскими огнями, а большое зеркало на всю стену удваивало ощущение праздника.       Казань и Нижний Новгород прибыли только что. Саша видел, как девушка налетела на его учителя с объятиями и щекоткой.       Михаил щекотки боялся, он тут же поджал хвост и попытался спрятаться за Святослава, так что у них с Казанью начались ребяческие догонялки вокруг их общего друга. Пожарский, спрятавший свой шрам и верхнюю половину лица под красивой бархатной маской оленя с приделанными декоративными рогами, не двигался, пока они бесились и выясняли отношения. В конце концов, она схватила его за кончик пушистого конца, потянула к себе, так что Михаил едва не упал и принялся шутливо её колотить.       Потом они обнимались, повиснув на надёжном Святославе, который вовсе и не возражал, добродушно поглаживая Москву и Казань по спинам. Хороший человек, богатый город, и очень верный друг — Сашу он раздражал до скрипа зубов. Но Михаил Юрьевич искренне любил своих друзей, часто писал им письма, приглашал на все значимые праздники раз в пару лет, не скупился на дорогие подарки.       Саше тоже хотелось — его объятий просто так, как их получали его друзья.       — О чём грустите, Ваша Светлость? — участливо спросил подошедший высокий мужчина с густыми усами, спрятавший половину лица под маской медведя. По голосу и огромной фигуре Саша узнал Святогора Рюриковича, и вправду похожего на зверя, в чьём костюме он пришёл.       Он был уже навеселе, с лёгким винным шлейфом, а усы его были слегка мокрыми. Если Михаил Юрьевич был для Саши постоянным наставником, учителем и лучшим личностным примером, то Великий Новгород чем-то напоминал Саше папу.       — Один… — Петербург прикусил язык, вспоминая, что Святогор Рюрикович его учителя очень не жалует. — Одна д-дама сердца, мне кажется, уделяет внимание всем, кроме меня. Это разбивает мне сердце.       — Дама сердца, говоришь. — с отеческим теплом переспросил великан, опираясь на перила балкончика рядом с Сашей. Он тоже смотрел вниз, будто искал глазами эту самую счастливицу. — А часто ты видишься с это дамой сердца?       — Почти каждый день. — промямлил Саша.       Михаил Юрьевич с Камалией и Святославом ушли водить хороводы с остальными дворянами. Глупая традиция, но Москва всегда был любителем таких праздничных активностей — и хороводы водить, и через костёр прыгать, даром что боялся даже огня от свечей.       — И что же ты тогда ревнуешь?       — Моя дама сердца не уделяет мне ни любви, ни ласки. — пожаловался Саша. — Видеть не могу, как она обнимает своих… м-м-м... подруг?..       — Может, потому что она их видит очень редко, и очень по ним скучает?       — Думаете, мне стоит запретить этим глупым подругам приезжать в столицу?       — Вот те на. — захохотал Великий Новгород. — Ты, Сашка, точно любишь свою даму сердца? Такие методы никогда до добра не доводят.       — Что же мне тогда делать?       — С дамами как с кошками — надо нежно, — посмеиваясь в усы, Святогор Рюрикович подмигнул Саше. — Сначала угости её вином, потом подари розу, а после уже можешь звать к себе в покои.       — Я не об этой ласке! — лицо Саши залилось краской. — Я хотел только её объятий!       Саша даже в самых смелых мечтах не думал, что когда-нибудь Михаил Юрьевич подарит ему хотя бы поцелуй, что уж говорить о всём том разврате, про который ему намекнул Великий Новгород. Сегодняшняя рождественская ночь вообще не располагала к пошлости.       Михаил Юрьевич был нежной мечтой, чистой любовью, которую страшно было запачкать пошлостью. Саша вспоминает пухлые женские бёдра в чулках с тугой резинкой, но Михаил Юрьевич — что-то выше этого.       Вот бы…       — Так сам пойди к ней, да пригласи танцевать.       — Я очень плох в танцах. — вздохнул Саша, вспоминая свой прусский провал.       — Как же, столица, и вальсировать не умеет?       — Михаил Юрьевич считает, что мне лучше знать географию и уметь фехтовать, а не тратить и так забитый день на глупые пляски.       — Всё-то у тебя Михаил Юрьевич. — крякнул Святогор. — Пока ты его слушаешься во всём, так ни одной девицы не добьёшься.       А Саше и не нужны были никакие девицы, даже самые прекрасные дворянки.       Внизу гости начали шептаться и стекаться на улицу — близилась полночь, значит сейчас будут показывать салюты. За окном стояла морозная зимняя ночь с чистым чёрным небом, сплошь усыпанном звёздами.       Саша, ждавший этого момента с самого утра, побежал в сад с остальными.       Нижний Новгород проводил его взглядом и заворчал себе под нос:       — Ишь ты, «дама сердца»! Какая из Москвы дама сердца!       Саша выскочил на улицу, и, вертя головой, попытался взглядом найти светлую макушку с кошачьими ушами. Разноцветные маски на лицах сбивали фокус, всё блестело, шумело и смеялось звонкими голосами.       Кто-то схватил его за руку и потянул на себя, Саша еле протиснулся между двумя пухлыми дворянками в пышных платьях. Петербург оказался почти вплотную лицом к лицу с красной маской, из-под которой на него весело смотрели светлые голубые глаза — самые любимые.       — Вот вы где, Александр. — обрадовался Михаил Юрьевич. — Я весь вечер вас искал.       Над головами взорвались первые цветные огни, Москва прижал ушки к голове — чувствительнее обычных человеческих, для них взрывы были почти оглушительными. Его немного трясло от холода, но чтобы согреться, он притянул Сашу к себе поближе.       Саше не нравилось, что он в маске — необычайно красивое лицо в такой момент хотелось видеть полностью. Он был так близко, что Петербург видел в голубых восторженных глазах всё вспыхивающие в небе салюты, чувствовал его сбитое от танцев и смеха дыхание.       Как волнительно!       Пока все задирали головы вверх, он смотрел на самое прекрасное, что видел в эту рождественскую ночь. Москва специально встал так близко? У него были такие холодные ладони, что Саша посчитал своим долгом их согреть, трясётся ведь.       Михаил наконец опустил голову и их взгляды встретились. Что-то в голове у мальчишки щёлкнуло, в груди затрепетало. Может, его рождественское желание сегодня сбудется? В толпе никто не увидит, если Саша подарит своему учителю нежный поцелуй в щёку, о котором боялся и мечтать.       Они так близко, ему нужно сделать лишь одно движение, и…       Михаил Юрьевич, истолковав его покрасневшей и взволнованный вид по-своему, схватил мальчишку за плечи и притянул, крепко обнимая. Саша разочарованно замер — он был уверен, что настал тот самый волшебный момент!       Москва ободряюще похлопывал его по спине, стискивая до треска рёбер, даже не подозревая, что в очередной раз разбил сердце своей столице. Саша тяжело вздохнул, обнимая в ответ — может, у него всё получится в следующее рождество?...