Сказки короля и истории Шута

      — Командир!       Резко вовравшийся в личный кабинет стражник заставил Фридриха оторваться от кипы бумаг, которые он изучал перед тем, как доложить их содержимое Его Величеству, на данный момент прикованному к постели из-за одолевшей его болезни. Балдуин доверял это дело только капитану личной королевской гвардии и Фридрих исправно выполнял возложенные на него обязанности. Он не мог подвести своего короля. Особенно, когда тот был в таком состоянии.       Фридрих поднял голову, чтобы посмотреть на вошедшего. В дверном проёме, пытаясь отдышаться, стоял рядовой стражник. Юнец из мало знатного рода, недавно поступивший на службу и еще не успевший стать полноценным гвардейцем.       — В чем проблема? — капитан не стал откладывать бумаги, пристально смотря на подчиненного. Тот откашлялся и, по всем правилам устава, выровнялся.       — У главных ворот стоит гонец с письмом и отказывается отдавать то гвардейцам для передачи. Уперся, что только из рук в руки Его Величеству и ни в какую. Родерик и Салливан с поста уйти не могут и послали меня за вами. Может хоть вы объясните ему, что к чему.       — Гонец сказал, от кого письмо?       — Никак нет, командир. Напрочь отказывается, как бы не просили. — рядовой на мгновенние замялся и чуть погодя, уже не в официальном тоне, добавил. — Как бы Родерик с Салливаном ему по голове не дали и не прогнали взашей, они же могут…       Фридрих нахмурился, откладывая бумаги и вставая из-за стола. Эти двое снова оказались в паре на главных воротах и могли действительно доставить проблем. Но больше вопросов вызывал странный гонец, который никак не хотел не то, что отдавать письмо, так ещё и говорить от кого оно. Это Фридриху не нравилось, а потому он принял решение все же пойти проверить, что происходит у главных ворот королевского замка.       — Можешь идти, я сам разберусь с гонцом и этими двоими тоже.       Рядовой сразу же ожививился и произнеся дежурное «Так точно, командир», умчался обратно на патруль. Юнец был просто рад сделать что-то важное и поговорить с самим Фридрихом и капитан королевской гвардии это прекрасно понимал. Он сам, будучи юнцом, чуть ли не с открытым ртом смотрел на своего отца и был рад исполнить любую мелочь, будь то передача информации или самое простое поручение, лишь бы получить внимание и одобрение тогдашнего капитана и правой руки короля. А теперь, он сам был таковым для своих подчинённых и иногда радовался тому факту, что как новобранцы, так и полноценные гвардейцы считают его хорошим примером для подражания и уважают не только как командира, но и как человека.       Фридрих спрятал документы в ящик стола и вышел из помещения. Путь до главных ворот занял не так уж и много времени и когда капитан оказался у пункта назначения, то застал достаточно комичную сцену: двое гвардейцев отказывались пропускать гонца, который, в свою очередь, с гордым видом давал понять, что готов стоять хоть до конца времен, но письмо им не отдаст.       — Да говорим же мы тебе, дурень, не может король никого принимать. Не может и всё. — Родерик, стоявший справа от ворот, уже начинал закипать. — И пускать тебя мы не имеем никакого права, пока не скажешь по какому поводу явился.       — Ну и не пускайте, потом сами будете Его Величеству объясняться. — спокойно ответил гонец, сложив руки на груди.       — Ну ты и упертый осел, а. — хохотнул Салливан, стоящий слева и лениво опирающийся на алебарду. — Ну и стой тогда. Сказано, не пускать, значит не пустим. Или говори от кого письмо, или проваливай, пока по голове не дали.       Гонец хотел было ответить, но ему этого не дал сделать Фридрих, наконец-то вмешавшийся в перепалку.       — Что за балаган вы тут устроили. — спокойный, но при этом и строгий голос капитана заставил обоих гвардейцев чуть ли не выронить алебарды от неожиданности, правда те быстро взяли себя в руки. — Объясняйтесь.       — Капитан, — Родерик моментально принялся докладывать. — этот человек пришел с письмом, но отказывается говорить от кого оно. А вы сами отдали приказ не впускать никого на территорию дворца без уважительных причин, вот мы и…       — Вот мы и не пускаем. — закончил за товарища Салливан. — Он уперся, дескать не может говорить об отправителе и что только в руки королю может передать письмо. А вы сами понимаете…       Договаривать гвардейцу не было смысла, все было и так ясно. Король не может никого принимать из-за болезни, потому Фридрих и пришёл узнать, что тут творится. И именно по этой причине он посмотрел на гонца, который пристально изучал капитана королевской гвардии.       — Король не может к сожалению никого принимать, потому все вести и личные письма передаю ему я. — спокойно произнёс Фридрих. — За сохранность можете не волноваться.       Гонец задумался и достал из кармана какой-то листок бумаги. Пробежавшись по нему взглядом, он поджал губы и поднял взгляд обратно на капитана.       — Прошу простить мою дерзость, но могу ли я узнать кто вы, милорд?       Салливан издал насмешливое фырчание, за что получил строгий взгляд Фридриха и тут же подавился, откашлявшись и замолчав. Стоящий по другую сторону Родерик лишь хмыкнул, но тут же постарался состроить равнодушное выражение лица, дабы не попасть под тяжелую руку командира. Фридрих смерил подчинённых тяжёлым взглядом и вновь посмотрел на гонца.       — Я капитан личной королевской гвардии Его Величества Балдуина. — ответил он. — Мое имя - Фридрих Ван Гард.       Услышав имя, гонец почтительно поклонился и, достав из сумки письмо, протянул то Фридриху.       — Тогда прошу еще раз простить меня за устроенный тут балаган. В инструкции сказано, что вам можно доверить передачу письма, если Его Величество не сможет его принять.       — И чего ж ты сразу не сказал то, а? — тут же взвился Родерик, в то время как Салливан хрюкнул со смеху, правда оба гвардейца моментально притихли, стоило Фридриху поднять руку и взять письмо. Как и полагается, оно было запечатано сургучем.       — От кого это письмо, я так понимаю, вы сказать не можете? — капитан поднял взгляд на гонца. Тот слегка поклонился в явном извинении.       — К сожалению, не имею права. Мне заплатили за молчание. Репутация превыше всего, сами понимаете. Могу лишь сказать, что Его Величество знает этого человека лично. Не более.       — Понимаю. — кивнул Фридрих. — Можете идти, я передам королю письмо.       Гонец в очередной раз поклонился и окинув напоследок насмешливым взглядом двоих гвардейцев, удалился. Капитан сразу же повернулся к своим подчиненным, смотря на них спокойным взглядом, но оба гвардейца понимали, что сверкнувшие на солнце сталью глаза не предвещают им ничего хорошего.       — Скажите на милость, — дружелюбно начал Фридрих, сложив руки на груди и слегка прищурив глаза, от чего оба гвардейца тихо сглотнули. — вы элитная королевская гвардия или городская стража?       — Элитная королевская гвардия, капитан! — хором отчеканили товарищи, ровняясь по стойке смирно и стараясь не смотреть на своего командира.       — Тогда почему обычный гонец почтовой гильдии обучен манерам, в отличии от вас, якобы благородных солдат? — в голосе капитана уже не было такого дружелюбия. — Вы совсем уже последние мозги растеряли на солнце?       — Никак нет, капитан! — так же хором ответили гвардейцы.       — Раз не растеряли, то в следующий раз чтобы без балагана. Если в чем-то не уверены - зовите меня сразу же. Видит Свет, если я узнаю, что вы опять вели себя, как не подобает королевской гвардии, мигом напомню, что такое чистить всё имеющееся оружие в арсенале ночи напролёт. Уяснили?       — Так точно, капитан!       — Смотрите мне. — Фридрих усмехнулся и похлопав обоих гвардейцев по плечу, ушёл обратно во дворец, оставляя товарищей по несчастью скучать на посту.       Фридрих шел по коридорам, мимо своего кабинета, держа в руках полученное письмо. От кого оно? Почему лично в руки короля? Почему и от чего такая секретность? Много вопросов и ни одного ответа. Гонцу должны были заплатить достаточную сумму, чтобы тот так рьяно защищал интересы отправителя, кем бы он ни был. А если у человека были такие деньги, то скорее всего это кто-то из знати. Но кто? Кто-то из сочувствующих? Воздыхательницы? Но такого рода письма доставлялись без подобной секретности. Да и если король знает этого человека лично…       Капитан пристально смотрел на сургучную печать, остановившись у дверей в личные покои Его Величества. В ней не было ничего особенного. Обычная печать почтовой гильдии, обычный красный сургуч, обычная бумага. Именно что обычная, кое где даже пожелтевшая. Не дорогая, не белоснежная, без оттисков и без приятной текстуры. Любопытство Фридриха росло, но честь и доверие короля были выше обычного человеческого порока, а потому, капитан королевской гвардии взял себя в руки и поднял голову, смотря на широкую, прочную дверь из дорогого красного дерева, с узорами ручной работы на ней. Собравшись с духом, Фридрих осторожно постучал.       — Ваше Величество, — произнес он не сильно громко, но так чтобы находящийся в покоях король его услышал. — позволите войти? Вам пришло письмо, которое было велено передать лично в Ваши руки.       Ответа не было мучительно долго и Фридрих готов было уже постучать еще раз, но все-таки услышал приглушенное «Можешь входить» и открыл двери, оказываясь в личных покоях короля.       Каждый раз входить в это помещение капитану было тяжело. Но еще тяжелее было смотреть на Балдуина, лежащего на кровати полностью в просторных белых одеяниях, замотанного в свежие бинты и скрытого полупрозрачной тканью балдахина. В покоях, несмотря на ясный весенний день, царил полумрак и удушающе пахло лечебными травами. Некогда жизнерадостный, активный и любящий солнце король отныне был прикован к постели и не переносил яркого солнечного света, приказав занавесить все окна. Хотя возможно, что Балдуин просто не хотел, чтобы кто-то кроме лекаря его видел. Фридрих вполне мог это понять. Но легче на душе от этого не становилось. Наблюдать за тем, как некогда сильный физически и духовно король увядает на глазах - было крайне мучительно.       Фридрих осторожно закрыл за собой двери, стараясь не смотреть в сторону Его Величества прекрасно зная, что тому это будет неприятно. Он хотел было спросить, может ли он начать докладывать, но Балдуин первым начал разговор.       — От кого письмо? — король говорил тихо и слегка хрипло. В его голосе слышалась усталость и слабость.       — Неизвестно, Ваше Величество. — негромко ответил Фридрих, смотря на конверт в руках. — Гонцу заплатили за молчание и тот отказался называть имя отправителя. Сказал лишь, что Вы знаете этого человека лично. И что это письмо должно быть передано Вам из рук в руки. Я объяснил, что Вы не можете никого принимать, потому взял на себя ответственность за передачу письма. Мне его Вам прочесть или прикажете дать лично?       Балдуин слушал Фридриха молча. В покоях повисло молчание и капитан не был уверен, король обдумывает решение или собирается с силами для ответа. За тонкой полу прозрачной тканью балдахина Фридрих не мог видеть лица короля, а потому лишь ждал его ответа.       — Оставь на столе. — наконец-то произнес Балдуин, чему капитан несказанно удивился.       — Вы уверены, Ваше Величество? — осторожно переспросил Фридрих. — Может лучше я…       Договорить тот не смог.       — Уверен. — в голосе короля на мгновение появились отголоски стали, которые, правда, мгновенно сменились усталостью. — Прошу, сделай как я сказал…       — Как прикажете, Ваше Величество. — Фридрих кивнул и подойдя к широкому письменному столу, осторожно положил его с краю. — Я могу к Вам зайти еще раз через несколько часов? Пришло много вестей с северных владений и от нашей знати, которые требуют Вашего внимания.       — Зайди с этим завтра. — устало ответил Балдуин. — Я не думаю, что мне хватит сейчас сил разбираться с этим. А пока, можешь быть свободен.       Фридрих вновь кивнул, слегка поклонившись и пошёл на выход из королевских покоев, но когда тот был у самых дверей, его окликнул король.       — Фридрих. — капитан личной королевской гвардии обернулся. Он не видел лица короля, но чувствовал на себе его уставший взгляд. — Спасибо.       — Не за что, Ваше Величество. — Фридрих нашёл в себе силы улыбнуться. — Отдыхайте. Не смею Вас больше тревожить.       Как только за капитаном закрылась дверь, Балдуин устало закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он понимал, насколько обременяет Фридриха да и не только его, а все королевство, за которое нёс ответственность. Болезнь сжирала его тело, в то время как отчаяние и чувство собственной беспомощности пожирало душу. Король прекрасно знал, что в скором времени его не станет и уже начинавшие что-то замышлять дворяне так просто этого не оставят. Назревал бунт и это давило на Балдуина ещё сильнее. В таком состоянии он мало что мог им сделать. Он слаб и почти что безпомощен.       Король открыл глаза и повернул голову в сторону своего рабочего стола, за которым ещё не так давно разбирал важные бумаги и сам писал письма. Он мог попросить Фридриха положить письмо на стоящую рядом с кроватью резную тумбу, мог попросить прочесть его вслух, но что-то внутри говорило, что этого не нужно было делать. Балдуин многих людей знал лично, но никто из них никогда не будет передавать письмо, каким бы секретным оно ни было, таким странным образом. Слишком много мороки да и дворянам такие методы ни к чему. Те напротив любят, когда их имя гонец произносит на весь тронный зал с долей гипертрофированного пафоса. Такого рода секретность присуща лишь тайным общинам или любовным перепискам. Ни к первому, ни тем более ко второму Балдуин никогда не имел никакого отношения.       Был лишь один человек, который мог прислать письмо таким образом и которого Балдуин знал не просто лично, а в лицо. Почему-то король не сомневался, что это письмо именно от него.       Перебинтованные пальцы сжали простыни чуть ли не до треска. Если это письмо действительно от того, кого он думает, то он должен его прочесть. Нет, не просто должен. Обязан.       Собравшись с силами, Балдуин сначала медленно выровнялся, опираясь ладонями о перины, посче чего так же медленно спустил ноги с кровати, опираясь ими о пол. Ослабшее тело едва слушалось и королю приходилось прикладывать неимоверные усилия даже для таких банальных, казалось бы, движений, но самое сложное было еще впереди.       Встать без чужой помощи было проблемой, но так просто сдаваться Балдуин не собирался. Он знал, что нужно всего лишь сделать пару шагов и дальше идти станет легче. Король иногда вставал с постели, когда этого никто не видел, чтобы пройтись по покоям. Это отнимало много сил, но даже так Балдуин хотя бы чувствовал, что он не настолько беспомощен и что болезнь еще не полностью захватила его тело. Правда даже это сопротивление было слишком слабым по сравнению с проказой, что кроме лица уже почти полностью захватила его руки. И как бы Балдуин не старался бороться, как бы не говорил себе не сдаваться, отчаяние вместе с чувством скорой смерти с каждым днем становилось все сильнее.       Король знал, что скоро все рухнет. Знал, о чем шепчутся дворяне со слов Фридриха и знал, что треклятые советники уже во всю пытаются склонить знать встать против ослабшего короля, дабы разделить власть между собой. Всю его жизнь они только и мечтали о таком моменте, и вот судьба сама им дала возможность взять всё в свои руки. Змеи вились вокруг ног короля поджидая момента, чтобы наброситься и впрыснуть смертельную дозу яда. И Балдуин понимал, что сейчас ничем не сможет им ответить. У него не было ни сил, а иногда король ловил себя на мысли, что у него нет даже желания сопротивляться. С трудом он отгонял эти мысли лишь для того, чтобы на следующий день они вернулись вновь.       Встать было не так сложно, как сделать первый шаг и если бы не стоящая у кровати тумба, Балдуин скорее всего не смог удержать равновесие. В глазах потемнело, благо ненадолго и придя в себя, король оперся одной рукой о стену, чтобы выровняться и перевести дыхание.       Вдох, выдох. Балдуин посмотрел в сторону письменного стола и сделал второй шаг. Третий. Слабость все ещё была ощутима, король чувствовал, как его пошатывает из стороны в сторону, но он старался держаться ровно.       Первая остановка была у края широкой кровати. Темнота в глазах и шум в голове вновь настигли Его Величество, от чего ему пришлось взяться за резной столб балдахина и переждать саботаж организма, дабы продолжить идти. До стола оставалось всего ничего, но на пути к нему не было ни одной опоры, а потому, взяв себя в руки, Балдуин решительно сделал очередной шаг вперёд, отпуская резной столб. Всего несколько шагов, такая мелочь в прошлом, теперь же казалась самым настоящим испытанием и проверкой на силу воли.       Добравшись наконец до стола и оперевшись о него ладонями, Балдуин выдохнул с явным облегчением, но почти сразу почувствовал, как усталость вновь наваливается на его плечи тяжёлым грузом. Король старался не смотреть по сторонам, особенно старался не смотреть влево, ведь там находилось высокое зеркало. Он не хотел знать, насколько жалко выглядит со стороны. Но больше всего не хотел видеть свое лицо.       Взгляд упал на оставленный Фридрихом конверт. По телу прошла дрожь волнения и Балдуин сглотнул ставший поперек горла ком. Это ведь обычное письмо, от чего же тогда его сердце колотится в груди словно только что пойманная в клетку канарейка?       Взяв конверт, король медленно осел на пол, спиной опираясь о деревянную панель стола, что скрывала от взора людей нижнюю часть туловища человека, за ним обычно сидящего.       Балдуин долго не решался ломать печать, смотря на оттиск почтовой гильдии на красном сургуче. Никаких родовых гербов, никаких фамильных знаков, инициал или оттисков на самой простой бумаге. Обычное письмо. Одно из многих, какие рассылают по всему королевству и единственное, окутанное тайной молчания. И это молчание говорило королю намного больше, чем какие либо вычурные слова или же дорогие бумаги со своебразными, не лишенными помпезности, оттисками на сургуче.       Все таки, Балдуин решился и вскрыл конверт, стараясь не сломать печать. Осторожно вытащив одинокий лист, король отложил конверт в сторону и, собравшись с духом, принялся читать аккуратно выведенные слова: «Ваше Величество,       до меня дошли печальные известия о Вашем тяжком недуге. Люди распускают самые ужасные слухи, но я стараюсь им не верить, ведь редко что из этого может оказаться правдой, однако о факте Вашего недуга спорить не приходится. Признаться честно, узнав об этом, я был сильно опечален и даже сейчас, во время написания этого письма, моё сердце обливается кровью стоит мне представить, через что Вам приходится проходить. По этой причине я принял решение, что как только закончу со всеми делами на западе, я незамедлительно выезжаю к Вам и остановить меня сможет разве что сама Смерть. Я надеюсь, что я успею еще хоть раз Вас увидеть и вызвать улыбку на Вашем лице.       Я постараюсь прибыть к Вам как можно скорее. К моему сожалению, король соседней от вас страны пригласил меня к себе на приём и я уже согласился посетить его двор, но я надеюсь, что это не займёт много времени и я буду в Ваших землях уже к началу лета.       Это может прозвучать глупо, может даже наивно, ведь кто я такой, чтобы писать подобные слова, но я хочу попросить Вас не отчаиваться. Вы сильный человек, Ваше Величество и я верю, что ни одна болезнь не сможет сломить Ваш дух и Вашу силу воли. Что бы не происходило, прошу Вас, верьте в себя и свои силы. Болезнь может поразить тело, но не дайте ей поразить Ваш разум и душу.       Это письмо было передано гонцу в начале этого месяца и я надеюсь, что этот скупец, содравший с меня чуть ли не все имеющиеся при мне деньги, выполнил свою работу достойно, отдав письмо лично Вам в руки. Думаю, Вы понимаете, почему я пошёл на такие меры.       Я знаю, что это мало вероятно, но всё же, от всего сердца желаю Вам скорейшего выздоровления.

Ваш верный друг,

Сарменти. "

      Руки Балдуина слегка подрагивали, когда он дочитал письмо до конца. Ему стоило больших усилий сдержаться от того, чтобы на бумагу не упали солёные капли. Потому, король закрыл глаза одной рукой, стараясь дышать равномерно и не спеша. Но это не помогло. Слезы усталости и тоски текли по лицу, и Балдуин не был в силах их остановить.       Это письмо было действительно от того, кого он изначально и предполагал, но король и думать не мог, что аккуратно, с особой теплотой выведенные на бумаге слова могут вызвать у него такую реакцию. И дело было даже не в самом письме. Дело было в том, кто написал это письмо.       Сарменти… От одного воспоминания о Шуте, у Балдуина сжималось сердце. Ему безумно не хватало этого арлекина, что не говоря ни слова могла рассмешить весь придворный люд. Арлекина, что могла заставить его улыбаться и смеяться искренне, от всего сердца. Арлекина, находясь рядом с которой Балдуин чувствовал себя не королём, а простым человеком.       Даже сейчас Его Величество чувствовал в этих строках, написанных рукой Шута, искреннее беспокойство за него. Сарменти прекрасно знала о советниках, сующих нос не в свое дело, потому и потратила такие огромные деньги, лишь бы удостовериться в том, что это письмо не попадёт в чужие руки. Она всегда писала о себе в мужском лице, дабы в случае чего не выдать свою тайну, которую знал только Балдуин. Он хранил все её письма в личном дневнике, надёжно пряча тот от посторонних глаз. И если раньше письма Шута вызвали на лице Его Величества тёплую улыбку и чувство предвкушения от скорой встречи, то сейчас письмо вызывало в груди короля лишь раздирающую сердце тоску.       Несмотря на то, что Балдуин хотел увидеть Сарменти, хотел еще раз услышать звон бубенцов на шутовской шапке, хотел услышать её мелодии и голос, он не хотел чтобы она его видела… Таким. Беспомощным, жалким и… Уродливым. Только не она.       Когда эмоции стихли, Балдуин вновь посмотрел на пожелтевший в нескольких местах лист бумаги. Перечитывая письмо, взгляд короля остановился на третьем абзаце. Сарменти просила его не отчаиваться. Просила не сдаваться и не давать болезни брать над ним верх. И он был бы рад, если бы не… Если бы не что?       Неожиданный голос в голове короля заставил его замереть. Действительно, если бы не что? Если бы не болезнь? Если бы не растущий против него заговор дворян? Если бы не его собственная слабость и смирение со скорой смертью? Усталость, болезнь, слабость, страх? Раньше это ему никогда не мешало вставать и идти вперёд, не обращая внимания ни на какие палки, любезно вставленные в колеса его королевского экипажа треклятыми советниками. Раньше ничто не могло сломить Балдуина. Каким бы тяжёлым не было испытание судьбы, молодой король всегда находил в себе силы пройти их, не опалив и полы дорогих одежд. Так что же поменялось?       Неосознанно, Балдуин повернул голову влево и встретился взглядом с собственным отражением. Из зазеркалья на него смотрел истощенный и изуродованный болезнью человек: лицо испещрено шрамами от прошедших язв, которые, впрочем, все еще появлялись, уродуя лицо ещё сильнее; на месте некогда красивого носа теперь были лишь два темных провала; щеки впали, а кожа почти что обтягивала череп. Это не было больше лицом короля.       Он ненавидел свое отражение всей душой, но впервые за долгое время не мог оторвать от него взгляда. Потому что впервые заметил то, чего не замечал ранее — собственных глаз.       Балдуин медленно встал и так же медленно, почти не шатаясь, подошёл к зеркалу, не выпуская из рук письма. Он внимательно изучал собственное отражение, особое внимание уделяя глазам. Внешне он может и изменился под влиянием болезни, но внутри он был все тем же сильным духом правителем, не идущим на поводу у гадких змей, что смели называть себя знатью. Балдуин все ещё был королем и он все ещё был жив.       Поблекшие под давлением слабости мыслей и самобичевания золотые искры в карих глазах вновь заблестели. Тянущая боль отчаяния в груди сменилась нарастающим огнем решимости, придавая уверенности и сил. Молодой король прикрыл глаза, делая глубокий вдох и расправляя плечи. Когда он открыл глаза, то увидел совершенно иного человека. Не слабака, что смирился с собственной участью, а человека, готового бороться до конца. Человека, в глазах которого больше не было усталости и отчаяния. Они отступили, сменившись огнем жизни и решимости.       Балдуин перевел взгляд с собственного отражения на письмо Сарменти. Шут упомянула, что постарается приехать к началу лета, а письмо отправила в начале месяца. Уже была середина, если Балдуин не сбился со счету времени. До лета было около полутора месяца. У него ещё есть время. Пора вновь брать все в свои руки.

      Пора вновь показать, кто в этой стране король.