Торг
14 февраля 2025 г., 13:20
В этот понедельник Антон совершенно не знает, как ему быть. Как себя вести, что говорить, как себя показывать. В чём он уверен точно — он не оставит в своём внешнем виде ни малейшего изъяна. Чтобы Арсению было не к чему прикопаться, чтобы не получилось Антона заново врагом сделать с лёгкостью.
Вот уж нет.
Шаст выглаживает рубашку, пиджак и брюки. Носки у него сегодня точно из одной пары. Туфли вычищены. Волосы старательно укладывает, зачёсывая кудрявую чёлку набок. И колец сегодня даже не так много, ну, по Антоновым меркам, для другого человека всё равно слишком много, но тут уже вопрос идентичности.
Гладко выбритое лицо и парфюма в меру.
Готов.
Впрочем, видя совершенно никакого Арсения по приезде на работу, невыспавшегося, немного помятого и будто бы болеющего, Антон понимает, что не готов. Видеть Арса сегодня он точно был не готов.
— Ты в порядке?
— Как только контроль моего самочувствия будет внесён пунктом в твой трудовой договор, так сразу это и обсудим.
Антон чувствует, как у него сжимаются болезненно мышцы тела, будто бы закручиваясь вовнутрь. Чувствует, как холодеет тело изнутри. И боль. Сильную боль в районе сердца.
Он не сможет так, как Арсений. Он слишком долго и чётко видел то настоящее, чтобы теперь попытаться ранить в ответ.
— Поз зачем-то просил с утра к нему с тобой зайти, — выдавливает из себя Шаст. — Пойдём?
— А у тебя есть причины отложить это в долгий ящик? — с вызовом вздёргивая бровь, спрашивает резко Арсений.
Вроде бы и привычно, настолько привычно, обычно, что, вспоминая о проведённом вчера вместе дне, Антон начинает сомневаться в том, было ли это на самом деле, а не приснилось ему. Но нет, Шаст ещё не допился, не ловит белочку, надо просто помнить, что за всем этим стоит.
— Вообще-то да, — сдержанно кивает Антон. — Я хочу обсудить твоё самочувствие.
— Я уже сказал, что об этом думаю.
— А если пойду с твоей стороны? Если скажу, что это в интересах работы? Поз зовёт нас к себе в трёх случаях: похвалить, поругать, дать новое дело. Уже хвалил. Налажать не успели. Значит, у нас новый заказ. И перед тем, как ехать хер знает в какой закоулок России, я бы хотел знать, что ты здоров и в состоянии выдержать, возможно, долгую поездку.
— Я в любом состоянии могу справиться со своей работой, не лезь ко мне!
— Так уже не получится, Арс, — строго говорит Антон, словив уходящего к дверям из кабинета Арсения за руку. — Я уже достаточно видел и знаю, теперь это просто бессмысленно, и ты сам должен это понимать.
— Отпусти.
— Не получится, как раньше, я же теперь не поведусь и не отстану, это как отыгрывать фокус перед человеком, который знает, в чём секрет заключается. Больше не впечатляет.
— Отпусти меня, Антон…
— И я знаю, что на самом деле ты не хочешь. Ни этой грубости, ни дистанции, ни моей обиды и злости. И прикосновения тебе на самом деле нравятся. Просто тебе от них хорошо, а вот это уже не нравится якобы.
— Антон, пожалуйста, — шепчет Арсений, заглядывая напуганными глазами в глаза Антона.
Шаст сам пугается и убирает резко свою руку назад. Пугается того страха и немого испуганного крика, застывших в голубых глазах. Пугается тёмных кругов под глазами, особенно ярко видных под светом лампы, где Антон словил Арсения. Пугается чужой бледности и впалых глаз.
— Ты себя убиваешь, — прерывисто вздыхает Шаст, когда в комнате остаётся лишь он и назойливая жирная муха, липнущая к рукам.
***
— Присядьте, — просит с широкой улыбкой Стас, махая ладонью в сторону кресел у Диминого стола. — Мне уже это не нравится, — вздыхает тихо Антон. — Что за праздник на нашей улице? — Новый заказ, — улыбаясь так же ярко, как Шеминов, говорит Позов. — Вы не поверите. — Да мы уже, — почти что одними губами шепчет Арсений, прикрывая ладонью лицо. Кажется, свет болезненно режет ему глаза. — Нас заметила одна компания, — начинает всё с той же праздной улыбкой Стас. — Хотят, чтобы сделали издание про город, в котором их компания, скажем так, зародилась. — Где всё началось, — кивает Дима, получается, в большей степени поддакивая, чем что-либо рассказывая. — Уже всё оплатили, и более вам скажу, это такой пиар-ход для «Жемки», а какой доход! И с учётом бюджета нам не нужно будет трястись над материалами, над выбором бумаги! — И вас поселят в номер с раздельными спальнями, — усмехается Позов, бросая довольный взгляд на Арсения, который, конечно же, вечно на это жаловался. — И шведский стол, — тут же добавляет он, чтобы порадовать и Антона. — Так, — чуть напрягается Шаст. — А куда ехать-то? — Да, вот тут и главная подковырка, — немного нервно смеётся Стас. — Ехать по времени не сильно дальше, чем у вас, ребят, уже бывало. — Только не говорите, что Сургут какой-нибудь, — фыркает Антон. — В холодрыгу больше не поеду. — Нет, там сейчас тепло, климат суше, чем в Питере, по крайней мере в центре, а как оно по берегам, не знаю, там вода повсюду. — Стас, подожди. — хмурится Арсений. — Мы говорим о городе, как в центре города может быть суше, а по берегам — вода? Это либо огромный город, либо остров, либо… — Да, ты прав, я не про город ответил, город в центре страны. А вот страна… — Стой, чего, блять? — ощетинивается Антон. — Какая страна??? Мы за пределы России поедем? — Да, Шаст, мать её, Франция, — улыбается торжествующе Дима. Но Антону вот совсем не до торжества и празднества, у него краска отходит от щёк и ещё больше в мыслях проклятий этого дня появляется. — Я не поеду, — резко отступая на шаг назад, качает головой Антон. Арсений, севший в кресло, смотрит на него искренне удивлённо. — Это не ко мне, нет, — повторяет Антон, когда Дима начинает говорить что-то про смелость и рабочие обязательства. — Россия, наши города, вот моя территория, я туда не поеду. — Шаст, перестань упрямиться на ровном месте! — взмахивает руками Стас. — Твой патриотизм сейчас никому не всрался! — Я не поеду, — осипло повторяет Шаст, качая головой. Как оленёнок, смотрящий на замершую машину, не понимает: бежать в лес или стоять на месте. — Я не… Найдите другого человека, я вообще не… Антон не договаривает, только качает снова резко головой и выходит из Диминого кабинета. Когда страх отступает после второй сигареты, Антон начинает чувствовать себя идиотом. Только в упрямстве своём, несмотря на это, остаётся твёрд. Нет уж, нет, не поедет. — Должен ли я спрашивать, что это вообще было? — хмуро спрашивает Арсений, проходя на балкон. — Э, думаю, в моём понимании «должен» — нет, но в своём-то… — Ты что делаешь, Антон? Что за детское упрямство? Дали работу — исполняем, а не выбираем, это не в магазине сладости смотреть, это работа. — Нет, — резко качает головой Шаст, туша сигарету. — Нет, моя работа ездить по России, а не переться, блять, во Францию. — У тебя какие-то предрассудки? Или Германия с Францией у тебя не в милости из-за Гитлера и Наполеона? — Очень смешно, — кривится Антон. — Поедете с Лизой. Как раз спальни раздельные. — Что ещё придумаешь? — ощетинивается в миг Арсений. — Лиза не фотограф! И я не могу ей доверять в вопросах работы! И я вообще ничего о ней не знаю! — Как и я ничего не знаю о Франции! — вспыхивает Шаст. — Я не знаю их язык, их культуру, менталитет, тамошних людей, что у них в голове, что у них на душе! Я не знаю, где там аптека и продуктовый, не знаю, как называются у них лекарства, не знаю, какие у них продаются продукты. Ни черта не знаю! — У тебя ксенофобия, что ли? — хмурится потерянно Арсений. — Может и так, — качает головой Антон. — Мне страшно, Арс, я не хочу соваться туда, где я ни черта не знаю. — Нас отправят в Орлеан, тихий городок, я там был, я знаю язык. Тебя это утешает? — Честно? Не особо, — с горьким смешком качает головой Шаст. — Что тебе нужно для спокойствия? — Город не за пределами России. — Что тебе нужно для спокойствия в поездке туда? — настаивает Арсений. — Я не хочу, Арс. Не поеду. — Это то же, о чём мы говорили с тобой вче… — Арс осекается, выглядит так, будто о вчерашнем дне ему вспоминать больно. А Антону вот приятно, и от этой разницы их восприятия больно. — Ты ограничиваешь себя из-за собственной неуверенности. Всё будет хорошо, Антон. Я знаю, что мы привыкли в городе расходиться в разные стороны, чтобы собрать как можно больше разного материала, но там, я обещаю тебе, я не оставлю тебя одного. — Я не знаю, Арс, — всё ещё упрямится, боится. — А если там что-то с нами случится? — Например? — Например, кому-нибудь из нас станет плохо, отравимся чем-то или ранимся… — О, а в России же ничем отравиться и пораниться нельзя! — Да я не об этом! — вскрикивает неожиданно даже для себя Антон. — Как там с врачами, с больницами? — Куда лучше, чем в России, Антон. — Я о том, что… Как там быть? Я не знаю язык, я же ничего не знаю, Арс, я там потеряюсь и сдохну. — Ты драматизируешь, — отрезает Арсений. — Поверь, ничего страшного в поездке нет. По расстоянию мы уезжаем не намного дальше, чем ездили раньше. Охотское море, Антон, оно от Питера дальше, чем Орлеан. — Дело не в расстоянии. — Я уже понял, только успокоить пытаюсь, — тяжело вздыхает Арсений, опираясь локтями на ограждение балкона. — Мне нужна эта поездка, Антон… Она поможет восстановиться, поможет прийти в себя и вернуться в рабочее состояние. — Тогда я ещё больше не уверен в этой поездке, теперь и для тебя. Твоё рабочее состояние… — Мы не будем это обсуждать. — Знаешь, — вдруг ощетенивается Антон, резко поворачиваясь к Арсению всем телом. — Я понял, что с тобой проще сторговаться, чем договориться. И я буду торговаться. Тебе нужна эта поездка, а мне нужно, чтобы ты был настоящим собой, нужно разобраться, что произошло с тобой, в твоей жизни такого, что ты уверовал в то, что ты вестник смерти. — Мы не будем это обсуждать, — упрямо повторяет Арсений. — Значит, я никуда не поеду, — шипит Антон, отталкиваясь руками от ограждения балкона. Уходит в коридор. *** Арсений тоже пытается торговаться. Хотя нет, он пытается с Антоном именно договориться. Рассказывает о том, что эта поездка, эта книга нужна им, нужна издательству. Говорит, мол, Стас и Дима правы, это отличный пиар-ход, это ступенька вверх, это новый уровень. Если новый уровень значит поездки по всему миру, говорит Антон, то ему этот уровень нахер не сдался. Арсений продолжает упрямо уговаривать. Антон продолжает упрямо стоять на своём. Но в итоге кто-то из них сдастся, и по правилам, которые ясны уже давно, первым должен сдаться Антон. Но страх и неуверенность сильнее правил. — Чего ты хочешь? — срывается к концу дня Арсений. — Хочешь, чтобы я тебе рассказал всю свою жизнь по часам? Хочешь, чтобы у нас каждый день был, как вчерашний, и плевать, что через год мне придётся тебя хоронить? Хочешь, чтобы я закрыл глаза на то, в чём уверен уже больше двадцати лет? Что ты от меня хочешь, Антон? — Хочу говорить открыто каждый раз, когда мы в целом с тобой говорим. — И это приведёт… Понимаешь, к чему это приведёт? — срываясь на высокие ноты, взмахивает обречённо руками Арсений. — К тому, что мы сблизимся. — А это приведёт к тому, что я похороню тебя в конце этого года. — Я сдохну быстрее от того, как ты пытаешься меня оттолкнуть. — Прекрати шантажировать меня своим самоубийством! — Я не шантажирую, Арс, я говорю так, как чувствую. Разве это не понятно? У меня есть человек, человек, которого я люблю… — Да с чего бы?! — снова не выдерживает Арсений, хлопая ладонью по столу. — С чего бы тебе меня любить?! Что ты обо мне знаешь? Ты путаешь любовь с симпатией и комплексом спасателя! У тебя нет ни единой причины меня любить, ты просто убедил себя в этом от нечего делать! — Да что ты говоришь? А у тебя нет ни единой причины думать, что люди умирают именно из-за тебя! То, что это происходило рядом с тобой, ещё не говорит о том, что всё из-за этого и случилось! — Прекрати, — шипит Арсений, качая головой. — Мне лучше знать. — У тебя глаз замылен. — Это у тебя глаза замылены, ты говоришь о любви к человеку, которого едва ли знаешь! А я знаю себя всю. Свою. Жизнь. — Ну да, так знаешь, что только и делаешь, что вредишь себе в то время, как я пытаюсь сделать что-то, что изменит твою жизнь к лучшему. То-то ты меня боишься. — Я тебя не боюсь, Антон, ты сегодня, видимо, не выспался. — Это ты не выспался, у тебя мешки под глазами такие, что можно туда ягоды собирать, — огрызается Антон. — И вот как мне с тобой в таком состоянии куда-то ехать? Свалишься где-нибудь с обмороком! — Не прикрывайся моим самочувствием, писаясь со страха перед другой страной! — зло выплёвывает Арсений, прожигая глазами. — Никуда. Я. Не поеду, — шипит Антон. — Говоришь, что будешь там рядом, будешь помогать, а с чего бы мне в это верить, когда здесь ни в одной поездке ты не помогал мне, Арс? С чего я должен верить? — Думаешь, брошу тебя? Просто оставлю во французском аэропорту и свалю? — Нет, — качает головой Антон. — Но тягаться со мной неделю по Орлеану точно не захочешь. Оставишь, как мелкого идиота, в номере отеля и пойдёшь делать работу. Я тебе услугу оказываю, так всем будет проще. — Пустые отговорки, чтобы не идти навстречу своему страху, — фыркает раздражённо Арсений. — Я тебе там не помощник. — Всё, что от тебя нужно, это ходить рядом и фотографировать то, что показалось тебе красивым или интересным. — Ты прекрасно справишься с этим сам. — Антон, прекрати упрямиться, это наша работа! — Я найду работу от издательства в России. Ты поедешь с Лизой, ну, или один, если так хочешь, в Орлеан, а я напишу о какой-нибудь прикольной херне, которая будет проходить на неделе в Питере. Всё. Разговор окончен. — Ни я, ни Лиза не фотографы! И никто из нас не умеет находить эти смешные приключения, которые все так любят читать от тебя! — Там у меня не будет таких историй. Откуда? Откуда я возьму истории, если даже разговаривать с людьми не смогу? — разводит руками в стороны Антон, отходя к своему столу. — Разговор оконч… — Даже не говоря с людьми, даже так ты можешь находить приключения, Антон. Не говоря о том, как ты находишь животных, как ловишь их в объектив. — Вряд ли какой-то там компании родом из Франции нужен бродячий кот в книге про город, где они основались. — А если я скажу, что такой снимок нужен мне? — Вот сам его и сделай, — выдавливает из себя Антон, старательно ища в рабочих чатах, за что можно зацепиться, чтобы остаться. — Верстальщикам нужна помощь со вторым разделом. — Верстальщикам вечно нужна помощь с чем-то! А ты нужен мне! Антон переводит тяжёлый взгляд от монитора к рухнувшему на край стола Арсению. Он едва ли справляется с собственным дыханием, выглядит выжатым лимоном, трёт устало лицо, но всё равно рвётся куда бы подальше, куда-нибудь, где побольше работы, в которую можно окунуться с головой. — Я тебе не нужен, Арс. Не там. Не так. — Как я могу думать, что ты сможешь быть мне нужен хоть где-то, если ты не можешь быть даже там, где я прошу? Как мне на тебя рассчитывать, если даже в работе, в которой я тебе доверял на тысячу процентов, ты начинаешь меня подставлять? Как я могу поверить тебе в чём-то новом, если в старом ты меня буквально оставляешь в одиночку со всем… этим… Как? Арсению больно. Ему тяжело. Это видно отчётливо со стороны. По тому, как снова у него сгорблены плечи. По тому, как тяжело двигается грудная клетка, и волосы топорщатся совершенно нехарактерным беспорядком на голове. — Мне нужна эта поездка, Антон, — тихо вздыхает он, переходя на шёпот. — Мне нужно восстановиться, отдышаться, хоть на время сменить обстановку. — Я часть твоей обстановки, Арс. — Я хочу сменить всё, кроме той части, которую представляешь собой ты, — вздыхает прерывисто, закрывая ладонью лицо. — У меня не получается, Антон. Ничего не получается, — срывается на высокие ноты, кричащие о том, что эмоциональное состояние на грани краха. — Я не смог уснуть. Мне было так хорошо вчера, так хорошо рядом с тобой, что я поверил, будто бы ты сможешь меня понять. Но ты, как и все остальные, не смог. И я разозлился на тебя из-за того, что ты не понимаешь. Разозлился на себя, потому что верил, что поймёшь. Разозлился на то, что вообще всё это допустил. А ещё разозлился из-за того, что на секунду усомнился в том, в чём не сомневался уже двадцать лет. «Что, если Антон прав?». Всего на секунду подумал, а потом понял, что я последний человек, который может в этом сомневаться. — Арс… — Рациональная часть меня кричит мне о том, что я просто схожу с ума, но я-я знаю, что эта закономерность существует. И я не хочу в неё верить, — у Арсения окончательно сбивается дыхание, и тело вновь уменьшается на глазах. Иногда Арсений кажется Антону большим, взрослым, сильным. Точнее не «иногда», а обычно. Обычно кажется именно таким. А вчера и сегодня Антон постоянно видит, какой на самом деле этот человек хрупкий, израненный. Маленький. — Я не хочу в это верить, но не могу. — Арс, если бы всё было так, — начинает как можно мягче Антон, подходя к Арсению и беря его за дрожащую ладонь. — Если бы люди рядом с тобой действительно вымирали, разве бы твой отец прожил так долго? — Я не был с ним счастлив. В этом вся суть. В этом ключ. В этом разгадка, лекарство, противоядие. — Хорошо, допустим, — кивает медленно Антон, начиная улавливать правила, алгоритмы чужой закономерности. — А что насчёт меня, Арс? Мы рядом друг с другом очень давно. Уже пять лет, считай что. Ну и? — Мы не были близки. Я отталкивал, поэтому с тобой всё хорошо. — Нет, Арс, одно с другим не вяжется. Дело не в близости по законам твоей закономерности, дело в радости и счастье, так? И не говори, что на самом деле, что бы там ты ни показывал, не говори, что я тебя не радовал. Не говори, что не веселил, не привязывал, не заставлял чувствовать счастье. Ты начинаешь грубить в те моменты, когда особенно ярко чувствуешь что-то хорошее рядом со мной, так? Чтобы сделать тут же больно себе и мне, чтобы держать дистанцию. Энергетик, ты сказал, что это напоминание, ты напоминаешь себе, что должен на самом деле чувствовать, чтобы человек рядом с тобой был в безопасности, не так ли? Напоминаешь себе, что тебе должно быть больно и горестно, чтобы человек жил. — Ты теперь говоришь так, будто действительно понял… — Я… Я начинаю улавливать смысл твоей закономерности, — медленно кивает Антон. — Но от того я не перестаю считать её заблуждением. — Тогда всё бессмысленно, — резко качает головой Арсений, отходя на шаг назад, но Антон ловит, притягивает обратно, заставляя взглянуть в глаза. — Ты отлистываешь на тот снимок тебя на фоне Охотского моря, чтобы напомнить себе, чтобы сделать больно. Но приходится напоминать из-за того, что ты чувствуешь себя слишком хорошо, смотря на фото, где мы в баре приятно проводили вместе время. И ты, сколько бы ни напоминал себе, как бы себя ни контролировал, не можешь избавиться от этих просветов. Может, эпизодически, а может, на постоянной основе, когда не напоминаешь себе, ты чувствуешь себя хорошо рядом со мной. Арсений дёргает испуганно рукой, пытаясь выкрутиться из Антоновой хватки, но ничего не получается. Держит крепко, смотрит в глаза прямо и спокойно. Антон твёрд в своей уверенности, и это, очевидно, Арсения пугает. — Тебе было хорошо рядом со мной всегда. За исключением тех моментов, когда я напивался до херового состояния. В эти моменты ты меня искренне ненавидишь, правда? Потому что в эти моменты я напоминаю тебе о самом херовом, что ты пережил, о детстве. — Отпусти меня, Антон… — Скажи честно, Арс, — Антон упрямо продолжает вести к тому, что должен узнать. Они говорили об этом вчера вечером с Серёжей, необходимо убедиться, Антону необходимо знать, что это не так. — Вещи, за которые ты цепляешься, алкоголь, мат, курение, небрежный вид. Ты ненавидишь это во мне, потому что видишь в этом его? Видишь во мне своего отца? — Отпусти, Антон, пожалуйста. Это прямее любого другого ответа. Так бывает. Избежание ответа — есть ответ. И Антона от этого ломает внутри болезненно. Меньше всего он хочет делать Арсению больно, меньше всего он хочет напоминать ему того, кто его сломал. — Арс, я не такой, — шепчет Антон, аккуратно обнимая узкие плечи. Непонятно, кому Антон больше говорит эти слова: себе или Арсению. Кому из них сейчас важнее это услышать. — Я совсем не такой. Я не ударю, я не… Я больше не напьюсь до состояния конченной скотины, я обещаю. — Он тоже обещал. — Блять… — Антону слишком больно сейчас, а ещё обидно. Обидно, что Арсений видит в нём, пусть и иногда, но всё же видит в нём того монстра, что сломал его жизнь. — Я больше никогда не напьюсь до такого состояния, я клянусь, Арс. Арсений ничего не отвечает, стоит каменной потрескавшейся статуей в чужих объятиях, едва ощутимо дрожит. Антон не знает, что должен сказать, чтобы ему поверили, есть ли вообще после всего нечто, способное Арсения убедить? — Ты мне не поверишь, но я буду стараться. — А курение? — Здесь без вариантов, Арс… Прости… — Спасибо за честность, — едва слышно отзывается Арсений, прикрывая глаза, чуть прижавшись щекой к плечу Антона. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Ты прав… Торговаться получается лучше, чем договариваться. По крайней мере, пока у нас так… Может, ты был прав? Может, у тебя какой-то иммунитет? Потому что, как ты и сказал, что бы я ни делал, но мне же правда было хорошо с тобой, и ты в порядке… — И буду. Я буду в порядке, Арс. А если нет, то это не твоя вина, с моим количеством сигарет за день… Если что по здоровью, то это точно будет не твоя вина, Арс. — Как мне в это поверить? — тихо спрашивает Арсений, поднимая слезящиеся глаза. — Я не знаю, как поверить, Шаст… — Это придёт со временем, — кивает с большим воодушевлением, но тут же заставляет себя быть сдержанным. Будто бы дикого зверя спугнуть резким движением боится. — Но для начала… Послушай… Поездка через неделю. Я хочу, чтобы ты сходил к специалисту. Ты можешь не говорить с ним о твоей закономерности! — спешит вставить Антон, когда Арсений от него отшатывается, будто обжёгшись. — Это… Новый способ. Ты уже столько перепробовал, Арс, ты резал себя, жёг, бил, задерживал дыхание. Но ты не пробовал выпускать эмоции вот так. У вас со специалистом не будет дружеских отношений. И вряд ли тебе с ним будет хорошо с учётом того, что ты будешь с ним выпускать свою боль. Будешь наверняка плакать на каждом сеансе и рвать салфетки от внутренней злости, будешь что-то умалчивать, а что-то придумывать… Поверь, даже если ты скажешь, будто тебе кажется, что люди умирают из-за тебя, психолог тебя в психушку не положит. Вы разберётесь, откуда эта мысль взялась, что заставило появиться её в первый раз, а что заставляет в ней, может, усомниться. Вы будете так много говорить, что даже тошно станет, в общем, никакого кайфа, только отпущение эмоций, что тебе необходимо, а ещё и… Возможно, ты поймёшь, что это заблуждение, Арс. — Ты хочешь порекомендовать мне кого-то конкретного, да? — Если честно, да, — даже не пытается вертеться Антон. — Психолог, с которым я уже общался на тему тебя. Но, чтобы ты знал, он не говорил мне, что я должен говорить тебе! Он считает, что не имеет никакого права проводить терапию тебе через меня. Он скорее проводил терапию мне, чтобы лучшее тебя понять, чтобы посоветовать, как лучше с тобой поладить… Мы пытались разобраться, пытались строить теории, но ничего не утверждали наверняка. — То есть, он уже в каком-то плане меня знает, — хмыкает Арсений, медленно качая головой. — И что же он обо мне думает? — Это лишь теория… — Антон, не юли. — Предположительно кто-то навесил на тебя ответственность за то, в чём ты не виноват. Возможно, это была одна из смертей тех людей. Может, кто-то в горе, ища виноватого, сделал главным злодеем тебя и… Тебя не обижает то, что я будто бы твоё личное обсуждал с другим человеком? — Ты сам сказал, он скорее твой психолог, чем друг… А если бы и друг… Людям пора понять, что то, что они рассказывают одному человеку, этим человеком обсуждается с другим человеком. Исключение только если вы прямо-таки лучшие друзья, а мы с тобой не такие… Я взрослый мальчик, Антон, не первый год в этом мире, я всё прекрасно понимаю. — Я спрашивал не о понимании, — поджимая губы, шепчет Антон. — Я спрашивал, не обижает ли это тебя. — Странно, но нет. Может, всё дело в том, что этот твой знакомый — психолог. Вот я и воспринимаю его как… Знаешь, одно дело, рассказывай ты о том, что у меня сыпь, Стасу, и рассказывай ты об этом врачу. — Кажется, я понял, что ты имеешь в виду, — зажато улыбается Антон. — Но всё же, если тебя это обижает… — Если ты хочешь, чтобы я работал с этим специалистом именно как со своим психологом, у меня есть условие. — Если ты о том, чтобы я поехал с тобой в Орлеан, то у меня было своё условие на этот счёт. Я поеду, если ты пообещаешь мне, что там будешь со мной настоящим. Мне там и так стресса будет по горло, а если ты будешь ещё… — Я буду без маски, — качает головой Арсений, грустно улыбаясь. — Кажется, за вчерашний день у меня не отстроились стены. А я, как уже сказал, не смог уснуть. — Но если за неделю силы восстановятся!.. — Я обещаю быть с тобой настоящим на время поездки в Орлеан, — заверяет Арсений, сжимая коротко ладонь Антона в поддержке. — Но насчёт психолога у меня было другое условие. Ты поедешь со мной, если я буду настоящим. А я пойду к психологу, если ты будешь там со мной. — Арс, — вздох, граничащий меж удивлением и просьбой. — Ты понимаешь, о чём просишь? Тебе на этих встречах нужно быть честным, нужно разобраться с тем, что у тебя… — Я понимаю суть работы с психологом, — перебивает осторожно Арсений. — Но я хочу… Хочу быть с этим всем не один. — Даже со мной ты будешь… Послушай, Арс, я понимаю, что ты имеешь в виду. Не хочешь оставаться наедине с человеком, который будет рассматривать тебя, как дафнию биолог под микроскопом. Ну, я имею в виду с профессиональной точки зрения. — Да, ты прав. Именно поэтому я хочу, чтобы рядом был ты. Который будет рассматривать меня как человека, будучи человеком. — Арс, я даже польщён, но я не понимаю… Ты пять лет держишь со мной дистанцию, пару раз «даёшь слабину», потом устраиваешь день дружбы, а теперь? Теперь будем вместе ходить к психологу? Я уже к тебе привязан, а если буду ходить к психологу… — Ты сам сказал. У тебя иммунитет. — И ты так легко мне поверил? — скептично тянет Антон, изламывая бровь. — Что-то мне не верится… — Я понимаю, но… Твой довод был весьма веским, — кивает задумчиво Арсений. — Я действительно чувствую себя счастливым рядом с тобой, несмотря на то, что пытаюсь себя одёрнуть. Мне всё равно хорошо… И либо суть закономерности всё это время заключалась в том, что умирают не те, с кем мне было хорошо, а те, кому было хорошо со мной. Либо у тебя действительно какой-то иммунитет. — Либо твоя закономерность — заблуждение, навязанное кем-то другим, — настаивает на существовании и этого варианта Антон. — Арс, послушай, мне правда приятно было это услышать, но я всё-таки не уверен, что это хорошая идея. Давай я схожу с тобой на самый первый сеанс, ну может, на два, но вся терапия… И я не говорю, что ты должен пройти это сам, в одиночку, я лишь боюсь, что… Блять, сейчас, дай мне сформулировать, — Антон зажмуривается крепко, пытается как-то собрать мысли в кучу. — Во-первых, я беспокоюсь, что моё присутствие будет мешать тебе работать с психологом. Во-вторых, я боюсь, как бы у нас с тобой не сформировалась какая-то херовая связь в виде созависимости и… — Зря ты всё-таки подался на эти курсы по психологии, — усмехается Арсений, но отнюдь не злорадно, не ехидно даже, а скорее устало. — Хорошо, думаю, ты прав, наверно, так будет правильно. Сходишь со мной только в первый раз, подержишь меня за ручку, — улыбается, будто бы через боль, Арсений. — Хорошо? — Хорошо, — выдыхает громко Антон от обрушившегося на него облегчения, руками тут же своими огромными сгребает, сжимая Арсения в объятиях. — Всё будет хорошо, Арс. — А на курсах по психологии не говорили, что это плохое утешение? — Говорили, но это я не от курсов, это я от себя сказал, знаешь ли… — Заражаешься моим ворчанием? — Обними меня в ответ, пожалуйста, — шепчет Антон, утыкаясь лбом в плечи, которые сжимает в объятиях. — Я хочу верить в то, что это действительно происходит. — Что происходит? — То, что ты перестал прятаться, говоришь со мной прямо, открылся, согласился на поход к специалисту… Пять лет полного холода этого стоили. — Я совсем тебя не понимаю, — тихо вздыхает Арсений, обнимая наконец в ответ, чуть гладит, будто бы успокаивая, по плечам. — Как можно было влюбиться? — А в меня? — Тебя совсем не сложно любить, Антон, — резко хмурится Арсений, заглядывая в глаза, чуть отстранившись. — Что ты говоришь такое вообще? — Напрашиваюсь на комплименты, — с вырывающимся нервным смешком говорит Антон. — Тебе не надо на них напрашиваться, — неловко выдавливает из себя Арсений, отступая на пару шагов назад. — Это всё… Плохо кончится. — У тебя повышенный уровень тревожности, поэтому ты всегда ждёшь того, что что-то пойдёт не так. Когда хорошо, ты думаешь, что вот-вот что-то случится. Когда плохо, ты думаешь, ну вот, я же говорил. — Я скажу Стасу, чтобы он не отправлял тебя больше на курсы. — Я ходил туда не по инициативе Стаса, а по своей, — пожимает плечами Антон. Арсений вздыхает тяжело, качает коротко головой. Он и правда выглядит так, будто вечно ждёт, что из-за нового поворота его жизни выпрыгнет полный ужас, который разрушит всё, что было. А из-за этого вечного ожидания бесконечно уставший. — Я свяжусь с Серёжей насчёт твоего сеанса. Хотя наверняка он скажет, что должен связаться именно ты. Он что-то говорил про этику, у них там есть правило, что клиент сам должен прийти к тому, что ему нужна помощь. — Серёжа? — хмурится Арсений. — Это ведь не тот… — Тот, — вздыхает Антон. — Тот, что был со мной тогда ночью, когда я набухался. — Он же сказал, что он инженер! — Наврал, получается, — снова жмёт плечами Антон. — Хотел, наверное, за тобой со стороны понаблюдать. Он, кажется, что-то наговорил тебе тогда, отчего ты сильнее взбесился, не помню, что он тебе говорил… — Не важно, — обрывает хмуро Арсений. — Он уже не внушает мне доверия. Наврал, влез мне в голову, тебя напоил… — Арс-Арс-Арс, постой, послушай, всё не так, поверь, — тараторит Антон. — Он мне силой в глотку ничего не заливал. И напился я только потому, что сам хотел напиться. Но я больше не буду. А он больше не будет врать. Дверь балкона мне, кстати, так никто и не починил… — Может, у него два образования, — бормочет Арсений, начиная торговаться с собственным доверием. — Поэтому лжи не было, хотя откуда мне знать? — Он хороший. — У тебя все хорошие, — закатывает глаза Арсений, устало обрушиваясь на своё кресло. — Может и так, — виновато улыбается, — но дай ему шанс. На первую встречу я пойду с тобой. И если тебе что-то не понравится в нём как в специалисте или человеке, мы что-нибудь придумаем, Арс. Найдём кого-нибудь другого, пойдём с другой стороны. Как-нибудь наладим. Я обещаю. — Перестань давать обещания. — Почему? — Я им не верю. Взгляд Антона из-под сведённых бровей сожалеющий. Как и улыбка. — Тогда как мне тебя уверить в чём-то? — Я не верю словам, Антон. Я должен видеть действия, пустословия было слишком много в моей жизни, я больше не верю. — Хорошо, — кивает, не избавляясь от сочувствующей улыбки. — Значит, я не буду говорить тебе о том, что буду рядом и помогу со всем, а просто сделаю это, да? — Да, — улыбается устало Арсений, прикрывая глаза. — Давай работать. До отъезда нам и с работой надо разобраться, хочу успеть сделать макеты вёрстки для следующих разделов. У тебя есть работа? — Конечно, — пожимает плечами Антон. — Всегда есть. Но не так много на самом деле, около двадцати фоток для последнего раздела отредачить и всё. А времени… Времени ещё много. Ты не против, если я потом своё поделаю? Ну, в смысле, в портфолио себе фотки поредачу, если работы тут больше не будет? — Без вопросов, Шаст, — улыбается Арсений. — Но сначала сделаем то, что должны. — М, ну, то, что по твоей части, ты это не должен вообще-то, Арс. Ты знаешь? Ты не должен взваливать на себя работу и ответственность за всех в нашем издательстве. Помни об этом, пожалуйста. Больше Антон ничего не говорит, только включает свой компьютер, параллельно с этим вынимая из рюкзака флешку с фотографиями, с которыми хочет закончить работать уже сегодня. Он смотрит коротко на Арсения, так и оставшегося сидеть с закрытыми глазами. Стоит разок щёлкнуть своей мышью, как тут же подбираеся, протирает ладонями лицо, глаза и переключается в рабочий режим. — Приходи сегодня спать ко мне. — Прости? — хмурится Арсений, переводя взгляд от своего монитора к Антону. — Кажется, несмотря на то, что я тебя подбешиваю иногда, рядом со мной ты хорошо спишь. То есть, наверно, дело не конкретно во мне, а просто в ощущении того, что рядом кто-то есть, но всё же, — Антон запинается, бормочет уже конец фразы, тупит смущённый взгляд в стол. Жалеет, что вообще рот открыл. — Я подумаю, — неожиданно улыбается Арсений. — Работа, — коротко взмахивая бровями, кивает он на свой компьютер. — Да, кхм, да, конечно, работа.
