Отдерни ладонь от следа любви

— Кому ты будешь нужен, если не можешь соблазнить альфу?! — грозный окрик заставил Геллерта сжаться, сутуля плечи. Ледяной воздух лизал обнаженные руки, ограничители на запястьях и горле тянули к земле, блокируя всплески силы, беснующейся под кожей в желании исцелить плоть. А спина, напротив, горела от сочащихся сукровицей порезов — герр Готвард сегодня не пожелал сдерживаться и провинившихся порол до крови. Геллерт низко опустил голову, пряча вспыхнувший золотом взгляд за густой сетью влажных ресниц. Больше всего на свете ему хотелось вырваться из сдерживающих пут и кинуться на профессора, впиваясь ногтями в горло. Запах сильного альфы забивался в нос, подавляя волю, путая мысли. Герр Готвард, не мудрствуя лукаво, ломал их как тонкие льдинки, перетирая в мозолистых пальцах обломки бессмертных душ. Геллерт не видел его, лишь слышал голос. Зрение мутилось, к горлу подкатывала тошнота. Он ощутил, как крепкая рука схватила его за подбородок, запрокидывая голову. Пальцы сжались под скулами, заставляя насильно распахнуть рот. Геллерт замотал головой, зная, что будет дальше, но ладонь вплелась в спутанные волосы и дернула, пригвождая к месту. На язык пролилось сладковатое, резко пахнущее мятой, зелье. Геллерт сглотнул, подавился и закашлялся, за что и получил тяжелую оплеуху. Острая грань перстня рассекла ему губу; ко вкусу зелья примешался медвяный привкус крови. Гриндевальд сглотнул вязкую слюну и распахнул глаза. Лицо герра Готварда расплывалось, двоилось, обрастая звериными личинами. Геллерт уставился на него не моргая, пока черты лица профессора не прояснились. Альфа смотрел на него и улыбался ожесточенно, насмешливо. — Дрянь тупая, — прошипел он, с ненавистью стискивая чужой подбородок, вгоняя длинные ногти в кожу до кровавых полос, — Кому ты такой нужен — непокорный? Вы, омеги, созданы лишь для того, чтобы раздвигать ноги по первому зову, а не артачиться и козлить, кусая дающую руку. Гриндевальд мотнул головой, оскалился и плюнул в омерзительную морду смешанной с кровью слюной. Герр Готвард смачно выругался и занес руку для очередной хлесткой пощечины… Геллерт вскинулся так резко, что едва не слетел с кровати. Сердце тяжело ухало в груди, а щеки налились лихорадочным жаром. — Сон, только сон, — прошептал он в едва начавший светлеть сумрак комнаты, бросая быстрый взгляд за окно. Шторы он не задернул, а ночью в спальню никто не заглядывал, и теперь солнце медленно, точно вор, пробиралось по каменному карнизу, вытянув тонкие побеги золотистого света вдоль стола. Часы показывали половину шестого: он по старой школьной привычке проснулся с рассветом еще до будильника. Гриндевальд прижал ладони к лицу, успокаивая сбившееся дыхание. Моргнул — раз, другой; медленно возвращалось угасшее ощущение тела; озябшие ступни слегка покалывало. Геллерт осторожно сел, стараясь не расплескать тихую головную боль, буравящую виски, и коснулся пальцами пола. Под босыми ногами был пушистый ковер чужого, пока незнакомого дома. Он был в своей комнате, в своей постели, а Дурмстранг с его суровым воспитанием остался позади. Сон был воспоминанием — не пророчеством, а герр Готвард остался в прошлом. Кран заворчал, обдавая ладони прохладными брызгами, прежде чем ударить струей в дно ванны. Геллерт скинул измятую одежду, оглядел себя в высокое зеркало, подхватил волосы и свил их магией в жгут, подкрепляя тонкой нитью на затылке. Татуировка беспокойно пульсировала под чарами, посылая по загривку нервную дрожь. Гриндевальд знал ее узор наизусть, выучил за годы до последней черточки. У каждого татуировка была своя. Омежьи постепенно вспухали на затылке, словно прорастая сквозь кожу, у альф — взвивались на груди, расползаясь под ключицами. В школе показывать свои метки друг другу настрого запрещалось, считалось, что это расхолаживает и выдает бесстыжую омежью суть. Метка у Гриндевальда начала пробиваться рано, прорастая золотым узором из тонких линий, похожих на воздушные вихри. По первости она ему нравилась, хоть растить ее было больно, но стоило Геллерту осознать, что именно она в себе таит, он возненавидел рисунок люто и безвозвратно. Вязь золотистых линий убегала на затылок под волосы и спускалась на спину чуть ниже седьмого позвонка. Тонкие, едва ощутимые на касание, точно полоски старых шрамов, они пульсировали в такт биению его сердца, вспыхивали жаром при сложном колдовстве. Геллерт, преисполнившись ненависти, однажды думал срезать ее вместе с кожей, но остановил себя: ничего бы не изменилось, он не перестал бы быть омегой, а татуировка проросла бы заново на месте шрама. А уродливых меток у Геллерта и без того хватало. Опустившись в горячую воду, Гриндевальд позволил себе несколько минут густой тишины, затишая мысли. Этому его тоже научила мать. Отключить голову, не думать, полностью расслабляя и тело, и душу. Это помогало не просто успокоиться и очистить разум, но и взглянуть на ситуацию под новым углом, вырвавшись из плена поглощающих эмоций. Геллерт глубоко вздохнул, придержал дыхание и долго выдохнул. Прикрыл глаза и сполз ниже, скрываясь в воде по самую переносицу. Он слышал глухой стук капель, тихий плеск воды, даже шепот пара, ветвящегося под потолком, но не слышал себя — в голове стояла блаженная пустота. Гриндевальд вынырнул на поверхность лишь когда легкие начало жечь от недостатка кислорода. Встряхнулся, возвращая себе ясность мыслей, и тронул покрытый испариной бортик ванны, собирая искристые капли. Сначала нужно было наладить контакт с Томашем, заполучить его доверие, а потом открыться. Нельзя сразу бежать в неизвестность с пугливым ребенком, который, к тому же, не говорит ни слова. Нужно было действовать постепенно, а значит, придется задержаться в доме Дамблдоров на какое-то время. Геллерт скривился, отметив, что эта мысль его не пугает, но тревожит. Если Дамблдор больше не станет лезть в его мысли и пытаться хватать за плечи — что ж, можно и потерпеть. Осталось познакомиться с еще одним членом влиятельной семьи. Внутреннее чутье подсказывало Геллерту, что с Эсмондом он не сойдется, как не бейся, пытаясь понравиться. А пытаться он не собирался. Но если младший супруг будет ставить палки в колеса, план придется пересмотреть. Хотелось бы, чтобы все прошло без сучка, без задоринки, но надежды Геллерта слишком часто оборачивались полным провалом, чтобы наивно верить в лучшее. Выбравшись из ванной и распустив волосы, Гриндевальд осознал, что забыл в комнате халат и даже полотенце. Он рассеянно протер зеркало, смахивая тяжелые капли, скорчил гримасу отражению и легонько встряхнулся, позволяя стихии обнять обнаженное тело сетью чар, истаивая воду. Ощущение было странным — из прошлой жизни, когда в череду детских кошмаров (его пророческий дар только начал просыпаться) Геллерт бежал к матери прятаться в ее объятиях от всего света. Мысль о Ренате принесла с собой волну неизбывной тоски. Геллерт, несмотря на свой независимый нрав, был привязан к родителям — к каждому по-разному, но крепко. Гриндевальд не был уверен, что когда-нибудь шрам на душе зарастет. Те, кто утверждал, что время лечит, никогда по-настоящему не теряли. Время не лечит, лишь замедляя распространение инфекции. После горячей ванны головная боль притупилась, а тело ощущалось легким, готовым воспарить над твердью земной. Геллерт неторопливо облачился в свежую рубашку и штаны, решившись сегодня пренебречь жилетом, и отправился на кухню раздобыть себе что-нибудь на завтрак. Школа привила ему стойкое отвращение к трапезам в столовой. Геллерту было спокойней есть в одиночестве, да и особняк стоило хорошенько изучить без пристального внимания домочадцев. Возможно, завести добрые отношения с парой домовиков: те, конечно, не пойдут против хозяйского слова, но помощь в мелких заботах сильно облегчит жизнь. Геллерт подхватил с полки одну из недочитанных книг, чтобы пролистать пару страниц за кружкой утреннего кофе, и выскользнул за дверь. Он спустился по лестнице и интуитивно свернул налево, надеясь, что планировка континентальных домов не слишком отличается от местных, британских. Ему повезло почти сразу найти нужный поворот. Толкнув резные двери, Гриндевальд замер, нос к носу столкнувшись с молоденькой домовушкой. Та, выпучив глаза, уставилась на него. — Достопочтенный гость хозя-аина, — проблеяла эльфийка, отчего-то кланяясь ему в пол так, что уши замели каменную кладку, — Чего желаете, господин? Геллерт обвел взглядом кухню, где при его появлении резко остановилась любая работа, и со вздохом признал, что придется ему читать в столовой, иначе эти глупые создания так и будут пялиться да пучить глаза. — Кофе сварить можете? — спросил он. Домовушка закивала, теребя уголок белоснежной наволочки. — Да-да, у Пиппи есть свежие зерна, Пиппи приготовит как надо… Как надо Геллерт уже пробовал, но прикусил язык, и кивнул вмиг просиявшей эльфийке. — Я подожду в столовой, — бросил он, ступая за порог. Свет в столовой не горел, но тяжелые портьеры были раздвинуты, пропуская в комнату солнечные лучи. Геллерт расположился в углу стола, поджав под себя ногу, и распахнул книгу, откладывая в сторону резную закладку. Он с головой погрузился в чтение, и отвлекся лишь, когда Пиппи материализовалась рядом, поставив на стол кофе. К нему эльфийка принесла свежие булочки, джем и жирное сливочное масло такого густого оттенка желтого, что в солнечных лучах оно искрилось как настоящее золото. Геллерт рассеянно поблагодарил домовуху и подтянул к себе чашку, переворачивая страницу. Запоздало пожалев, что не взял с собой записную книжку, Гриндевальд очертил краем ногтя зацепившую его фразу, лениво отпивая из чашки. Кофе оказался все такой же препаршивый, но зато приятно бодрил своей горечью. Солнце сеяло радугу на ресницах; на книжную страницу, лениво покачиваясь, заползла тень от яблоневой ветки. Геллерт смахнул со лба прядь волос, заправил за ухо. Забывшись, потянулся собрать отросший хвост, но вовремя опомнился. На втором этаже хлопнула дверь. По ступеням застучали легкие шаги. Альбус Дамблдор, на ходу повязывая шейный платок, сбежал по лестнице и резко остановился, впиваясь взглядом в выпрямившегося Гриндевальда. — О, Геллерт, вы уже встали? — удивленно спросил он, рассеянно вытягивая из кармана жилета часы и отщелкивая позолоченную крышку. — Рановато, Томас обычно просыпается ближе к восьми. Геллерт отодвинул книгу, прижимая страницу закладкой. — Я привык просыпаться с рассветом, — признался он. Альбус улыбнулся, делая шаг к столу и заглядывая Гриндевальду через плечо. — Это же «Искусство метаморфоз» Флавия! — воскликнул он, бесцеремонно подтягивая к себе книгу, — Не думал, что кто-то в вашем возрасте может заинтересоваться подобным… Геллерт отставил в сторону чашку с недопитым кофе. Он не любил, когда его личные вещи брали без спроса, но не бить же сиятельного мэтра по пальцам? Альбус с детским восторгом пролистал книгу, тщательно закрепив закладку между страниц, и негромко зачитал: «В каждом живом объекте спрятан потенциал бесконечных трансформаций, скрытый за оболочкой материи, этот потенциал берет начало в глубинах сущности, где творческая сила вселенной затаена. Лишь искусный взгляд вглубь позволяет увидеть магию изменений, в которой каждая метаморфоза является откровением самого себя и своего места в вечном танце жизни» Дамблдор с широкой улыбкой взглянул на Геллерта и в глазах его было столько яростного довольства, что злиться на него в ответ не получалось. — С ума сойти! В свое время я зачитывался трудами Флавия, хотя теперь и нахожу их весьма… наивными. Где вы раздобыли такую древность? Этот экземпляр выглядит совсем новым. — Это копия. Я снял ее с библиотечной, — пожал плечами Геллерт, цепляясь взглядом за криво завязанный шейный платок. Руки чесались подойти и поправить, взбить узел. Подобная небрежность никак не вязалась с высоким статусом заместителя министра. Альбус недоверчиво прищурился, покрутил книгу в руках, распахнул и оглядел форзацы. Потом и вовсе достал палочку и, Гриндевальд не успел его остановить, наложил на монографию несколько проявляющих чар. Глаза его расширились в изумлении; он потер подбородок, зарываясь пальцами в короткую рыжеватую бороду, и со странным трепетом вложил книгу Геллерту в руки. — Тонкая работа, да еще и с сохранением всех магических сносок. Что за заклинание вы использовали? — вскинул брови Альбус. Гриндевальд вздохнул: он уже и сам был не рад, что заикнулся. Нужно было просто солгать и вся недолга. — Совместил и преобразовал две формулы: ту, что используют для консервации артефактов, чтобы замедлить их магический распад с банальной двоящей магией, — неохотно признался он. На словах все было просто, на деле же он провозился над формулами почти месяц, экспериментируя на самопишущих перьях, пока не довел результат до приемлемого уровня. Заклятье было куда улучшать, но Геллерт оставил исследования на потом, занявшись более насущными делами. — Тонко и очень умно, — похвалил Дамблдор, мечтательно улыбнувшись чему-то своему, — Отчего-то мне ни разу не приходило это в голову. Я с удовольствием бы ознакомился с расчетами, если вы конечно не против, — заметив колебания Геллерта, Альбус поспешно добавил: — Я помогу вам запатентовать заклинание, если хотите. У меня есть знакомые в издательстве и статью опубликуют в кратчайшие сроки под вашим и только вашим именем… Только этого еще не хватало! Геллерт покачал головой. — Я напишу формулу, но от патента откажусь, она еще совсем сырая. — Могу помочь доработать! — с жаром откликнулся Дамблдор, и до Гриндевальда наконец дошло, к чему было обращено то грустное томление: сиятельный мэтр скучал по научным разработкам, застряв в болоте бесконечных политических дрязгов. От этого открытия Геллерт едва не расхохотался в голос. — Хорошо, я подумаю, — кивнул он, и все же не удержался, шагнув к Дамблдору вплотную. Ладони сам взлетели, выпростали концы аскота из-под расшитого алыми папоротниками воротника жилета, распустили, складывая правильным, красивым узлом. Мужчина удивленно скосил глаза, наблюдая за уверенными движениями тонких пальцев; Геллерт расправил узел, загладил крохотную складку на густом багрянце бархата. Мимолетно улыбнувшись, Гриндевальд вскинул на альфу глаза и замер, осознав. — Геллерт…. — Простите… Входная дверь распахнулась, с оглушительным грохотом ударившись о косяк. В коридор буквально ввалился молодой мужчина. Он едва стоял на ногах, придерживаясь за стену. Перекинутое через предплечье тонкое пальто волочилось по полу. Терпкий запах перезрелого винограда заполнил столовую, заставляя Геллерта поморщиться. Мужчина вскинул голову, тряхнул несобранными русыми волосами — когда-то подвитыми по последней моде, но теперь обрамляющими скулы неаккуратными растрепанными прядями. Узкое, лицо изящной лепки брезгливо закривилось. — Стоило оставить на пять минут, а он уже нашел какую-то шваль, готовую помогать ему с утренним туалетом, — хрипло промолвил незнакомец. Губы Дамблдора сжались в линию, а ноздри длинноватого носа раздраженно затрепетали. Геллерт отступил, налетая поясницей на спинку стула. — Эсмонд, — холодно промолвил Альбус, — Познакомься, это Геллерт Дараньи, новый гувернер Томаса. — Да хоть сам Мерлин Великий, мне плевать, — выдохнул омега и по совместительству младший супруг сиятельного мэтра, бросая пальто прямо на пол и делая широкий, неустойчивый шаг вперед. Он потянулся к альфе всем телом, вскидывая тонкие руки, и Альбус с тяжелым вздохом шагнул навстречу, подхватывая его под локти. — Отнеси меня в постель, мне очень… очень плохо. — Не надо было столько пить, — заметил мужчина, но все же подхватил Эсмонда на руки и шагнул к лестнице. Вот и познакомились, — раздраженно подумал Геллерт, тяжело опираясь о край стола и неловко задевая кофейную чашку. Фарфор тревожно звякнул. Гриндевальд вздрогнул, подхватил забытую книгу, сунул подмышку и крадучись пробрался наверх, испытывая странную гадливость от увиденной сцены.

***

Томаш, одетый в новенькую яркую курточку и высокие кожаные сапожки, тут же полез в пруд ловить лягушек. Геллерт только улыбнулся и устроился на лавке в тени деревьев, наложив на брата согревающие и водоотталкивающие чары, чтобы не промок до нитки и не подхватил простуды. Он изредка поглядывал на плещущегося в стоячей воде мальчишку и отвлекался на похвалу очередной притащенной на выставку жабы. Томаш собирался их на каменном бортике в одному ему ясном порядке; жабы и не думали расползаться, отогревая жирные бока на солнышке. Мальчишка довольно улыбался, изредка отвлекаясь от вылавливания очередного земноводного, чтобы погладить их глянцевито поблескивающие спинки. Геллерт заслышал шаги задолго до того, как Эсмонд показался из-за деревьев. Омега был хмур, слегка бледен, но уже совершенно трезв. Длинные волосы его были собраны в высокий пучок и небрежно подколоты гребнем на макушке. Мужчина кутался в мягкий кашемировый шарф, щурясь на белесое солнце. Он подошел, взглянул на Геллерта из-под ресниц. Гриндевальд заложил книжную страницу двумя пальцами и поднял голову, вопросительно изгибая брови. Томаш на появление второго опекуна не отреагировал, словно того не существовало вовсе. — Я могу вам чем-то помочь? — уточнил Геллерт, когда молчание стало давящим. Эсмонд резковатым взмахом палочки смел с лавки древесный сор и уселся, вытягивая ноги. Запах, что Геллерт принял было за навязчивый алкогольный дух — виноградный, густой и терпкий, — на самом деле оказался истинным ароматом Эсмонда, и в раздражении усилился, окутывая Гриндевальда облаком перезрелых ягод. — Глупый ребёнок, — хрипло обронил мужчина после продолжительной паузы, переводя взгляд на плещущегося в заросшему пруду Томаша. — Простите? — холодно отозвался Геллерт, понимая, что сегодня почитать в одиночестве у него не выйдет. — Дети, — сухо отозвался Эсмонд, не отводя глаз от Томаша и презрительно кривя губы, — Не люблю детей. Они портят аппетит и фигуру, но Альбус хотел дом — полную чашу. Чего-то подобного Геллерт ожидал. Сложно представить, что маг потенциала Альбуса Дамблдора окажется не способен произвести на свет сильное и крепкое потомство. Загвоздка должна была крыться в его омеге, но и тут Гриндевальд лишь фыркнул: при заключении магического брака потенциалы супругов сличали и заверяли по всем ритуальным стандартам. Союзы были крепки и почти никогда не распадались. Да, бывали и разводы, но они были столь редкими, что лишь подтверждали правило. Усыновление — осознанный выбор и необходимость. За магически одаренными детишками выстраивались многолетние очереди, а суррогатное материнство не поощрялось, но постепенно входило в обиход даже в суровой и ретроградной Европе. — А ты совсем мелкий, — вдруг заметил Эсмонд. Губы его изогнулись в насмешливой улыбке, изящные брови приподнялись; мужчина потянул носом воздух, подаваясь ближе, но ничего особенного не учуяв, скривился, — Сколько тебе? — Девятнадцать, — рассеянно откликнулся Геллерт, цепко следя, чтобы Томаш, решивший забраться поглубже, не оскользнулся на гладких камнях. — Юная свежая бета, — задумчиво протянул Эсмонд, склоняя голову, а когда Геллерт не отреагировал, неожиданно крепко ухватил его за руку, дернув на себя, — Не грустно нянчить чужих, не имея возможности завести своих? Гриндевальд медленно повернул к нему голову, щуря глаза. — Ничуть, — коротко обронил он, выкручиваясь из чужой хватки. — Послушай меня, Геллерт-как-тебя-там, не лезь к моему мужу, понял? — прошипел Эсмонд, мигом скидывая маску скучающего безразличия. Геллерт удивленно на его уставился, не сразу находясь, что ответить. В подобном ключе он о Дамблдоре не размышлял ни мгновения. Все, что занимало его мысли, это Томаш и возможность поскорее сбежать с ним туда, куда не достанут цепкие лапы Объединенной Магической Канцелярии. В солнечное, тихое место, где на него не будут смотреть косо, и никто не спросит, отчего он один, без супруга, да еще и с ребенком. Да только разве сыскалось бы такое место на всем белом свете?.. — Мне совершенно не интересен Альбус Дамблдор, — раздраженно выдохнул Геллерт, — Ни он, ни вы, меня занимает только моя работа и мой подопечный. Я, как вы заметили, всего лишь бета, а бетам не положено заглядываться на влиятельных альф. Эсмонд кривовато усмехнулся, изучающе разглядывая его лицо. — И симпатичный, как раз в его вкусе, — зло прошептал он, распаляя собственную ярость. Магический фон вокруг него тихонько дрожал, перестраиваясь. Геллерт с тревожным удивлением обнаружил, что и сам не может удержать эмоции в узде и готов первым кинуться в драку. Но Эсмонд Дамблдор был слабым дуэлянтом и крайне невнимательным человеком, раз не заметил, как усилился, закручиваясь вокруг хлещущим потоком, мягкий западный ветер. — На каком языке мне с вами изъясняться, чтобы вы наконец поняли? — поджал губы Геллерт, в последний миг хватая за хвост вырвавшиеся из-под контроля поводья силы. — Надеюсь, что тебе, маленькая ушлая дрянь, не потребуется повторять дважды, — хмыкнул Эсмонд, поднимаясь. Геллерт очертил его тонкую, изящную фигуру брезгливым взглядом и потянулся к отложенной книге. — Я знаю свое место. А вам бы стоило научиться видеть свое, — холодно заметил он. Он знал, что не стоило этого говорить, но не смог удержаться. Гриндевальд никогда не отличался сдержанным и кротким нравом, приличествующим высокородным омегам и так ценящемся у высокопоставленных альф. То, с какой яростью он кидался в очередную битву, пусть даже выдуманную — ломая ветряные мельницы, приводило в ужас учителей и гувернеров. Отец покрывал голову пеплом, а мать сетовала на то, что он израстется и успокоится, но время шло, а характер Геллерта креп и ожесточался. Праведность и покорность были ему чужды, как изменчивому небесному куполу чужда земная стабильность. Эсмонд ударил не думая: режущее рассекло воздух, Геллерт успел отследить взмах чужой руки, косой росчерк палочки, но вместо привычного щита — ушел с линии удара, скатываясь с лавки. Книга шлепнулась на землю, зашелестев страницами; Его противник нападал зрелищно, но безыскусно. Геллерту не составило бы труда не только разоружить его в пару движений, но и причинить настоящую боль, пробив темномагическим проклятием щиты, но во-первых, Томаш был рядом, а во-вторых… Дамблдор бы точно не стал держать в своем доме того, кто посмел причинить вред его супругу. Хватило мгновения, чтобы все эти мысли пронеслись в голове. Геллерт выпрямился, отвел в сторону крепкое жалящее проклятье и опустил палочку. — Я не буду с вами драться, — прикрикнул он. Эсмонд зло искривил полные губы и выпрямился, поигрывая палочкой как кинжалом: вертел в пальцах, красуясь. Но перед кем? Геллерт вряд ли оценил бы его дуэльные навыки, хотя бы потому, что привык к совсем другой битве. Он предпочитал нападать, заставляя противников защищаться, одновременно с тем выискивая бреши в броне. С его быстротой и ловкостью, помноженной на неожиданную мощь, которой от омеги мало кто ждал, стратегия работала в девяноста девяти случаев из ста. Шальная мысль, что Альбус Дамблдор бы смог уложить его на лопатки, мелькнула и погасла, когда Эсмонд вновь вскинул палочку. Геллерт нахмурился, ловя всплеск магии, сигнализирующий о перестройке внутренних щитов. Мужчина медленно повел рукой и указал острием прямо на Томаша. — А что будет, если я сейчас его оглушу, а? — протянул он. Геллерт окаменел, перехватывая собственное оружие обратным хватом; что бы ни случилось между ними, чем бы это потом не грозило, но причинить вред брату он не позволит. Приготовившись уйти в тройной каскад, он медленно перенес вес на левую ногу. Эсмонд, всецело увлеченный собственной идеей, продолжал распаляться: — Бедный крошка, так неудачно поскользнулся и проломил свою тупую башку. А глупая безалаберная бета не уследила. — Ваш супруг — легилимент, — сухо заметил Геллерт, лихорадочно прикидывая блефует ли мужчина или действительно готов напасть. — И что? Подправим тебе память, — усмехнулся Эсмонд, делая стелющийся шаг навстречу, — А ко мне в голову он не полезет. Связь не даст. — Вы с ума сошли? Это ваш сын! — рыкнул Гриндевальд, незаметно оплетая остановившегося посреди пруда Томаша густым потоком воздушных чар. От сложных проклятий не защитят, но простые отведут без труда, перенаправив. Геллерт сильно сомневался, что Эсмонд станет бить чем-то серьезней рассекающих. Брат, ощутив яростно плетущиеся вокруг него кокон, сначала замер, а потом улыбнулся, протягивая к воздушным потокам крохотные ладошки. Эсмонд замер, подозрительно щурясь. — Да нет, не может быть… — прошептал он, резко взмахивая палочкой. Сгустившуюся тишину сада рассекли сразу три вспышки. С оглушительным грохотом прорвались защитные чары, являя миру встрепанного, крепко сжимающего в ладони палочку, Альбуса Дамблдора в распахнутом пиджаке, с развевающимися как огненное знамя по ветру волосами. Геллерт выкинул руку, уплотняя кокон и отбивая посланное Эсмондом заклятье. Оно срикошетило, ударилось о каменный бортик, высекая крупную щербину и распугивая пригревшихся жаб, что с громким кваканьем заскакали прочь. Эмонд, стоящий ближе всех, вскрикнул и упал на колени, прижимая ладонь к щеке. Из-под дрожащих пальцев его быстро засочилась, капая на траву, алая кровь. — Что здесь происходит?! — рявкнул Альбус, сотрясая округу вспышкой огненного гнева. От звенящей в голосе силы Геллерта пригнуло к земле, но он упрямо, продираясь через боль, через жгучий ментальный приказ, приправленный не словами, — одним лишь намерением, мыслеформой, — метнулся к брату, в три шага преодолел разделяющее их расстояние, и принял испуганного Томаша в объятия. В сапогах захлюпала вода, брюки промокли до самых бедер, когда он повалился перед мальчишкой на колени, закрывая собой от новой возможной атаки. Это был бездумный, животный порыв, которому Геллерт не смог противостоять. Защитить, укрыть единственно ценное даже в уплату жизнью. Альбус выставил перед сыном такой мощный щит, что у Геллерта от дохнувшего в лицо жара перехватило дыхание. Дамблдор бешено вращая глазами, оглядел сад, остановился сначала на Томаше, тихо всхлипывающим в плечо Геллерту, а после перевел омертвевший взгляд на Эсмонда. — Ты?! Это ты напал?! — рявкнул он. Мужчина со стоном отнял от лица дрожащую ладонь и уставился на перепачканные кровью пальцы. Каменная щепа выдрала ему хороший кусок кожи, оставляя длинную рваную засечку. Ничего непоправимого, что не залечат зелья, но Геллерт внутренне злорадно хмыкнул. — Черт побери, как же больно! — выдохнул Эсмонд, пытаясь подняться. Его пошатывало. Он оступился в собственной крови, едва не упал и вновь застонал от боли. Альбус медленно опустил палочку. Геллерт не видел его лица, но слышал в голосе отголоски затихающей ярости — столь всеобъемлющей, что он испытал истинное облегчение, осознав, что она направлена не на него. — Что здесь произошло? — уже спокойней спросил Дамблдор. Он обернулся к Гриндевальду и прижег его пылающим золотом взором, и Геллерт запоздало понял, отчего его за глаза называют алым фениксом. — Ваш супруг… решил продемонстрировать мне дуэльное мастерство, — начал он, не узнавая собственного хрипящего шепота, — Он промахнулся. Случайно. Альбус обернулся так резко, что волосы взметнулись ржавой волной. — Эсм, это правда? — требовательно спросил он, добавляя в голос щепотку искрящей силы. Эсмонд все-таки поднялся на ноги, достал платок и прижал к лицу. Пряди волос, упавшие ему на скулу, окрасились алым, провисая сосульками; гребень он где-то потерял. Бросив ненавидящий взгляд в сторону Геллерта, мужчина медленно кивнул, едва разлепив губы: — Да. Альбус длинно вздохнул, снял щит и спрятал палочку в наручную кобуру. Геллерт, наконец, осознав, что стоит в ледяной воде, подхватил Томаша на руки и аккуратно переступил бортик пруда. Он попытался усадить мальчишку на лавку, но тот никак не желал разжимать хватки на его шее, жался, пряча лицо в складках распахнутого сюртука и тихонько почти беззвучно всхлипывал. — Ну тише, золотце, тише, — утешал его Геллерт, по одному разжимая тоненькие пальчики. Разборки Альбуса с омегой его интересовали мало, а вот не поранился ли Томаш — это было гораздо важнее. Хотя умом Гриндевальд и понимал, что с братом все в порядке, просто испугался, но что-то внутри настойчиво толкалось под ребра; беспокойство нашептывало: а вдруг он ранен? Геллерт приподнял покрасневшее лицо малыша за подбородок и стер большими пальцами дорожки слез с щек. — Все закончилось, душа моя, — шепнул он еле слышно, не заметив, что перешел на родной немецкий. Томаш надсадно всхлипнул и схватился за его руку, сжимая в своих ладошках. Вжался в пальцы лбом, тихонько дрожа. Геллерт испытал такой острый порыв развернуться и задушить Эсмонда на месте, что сжал челюсти до хруста, лишь бы обуздать себя и не натворить беды. О чем Дамблдор говорил с супругом Геллерт не слышал: фокус внимания его заострился, сужая обзор, концентрируясь лишь на медленно успокаивающимся Томаше, которого он баюкал и укачивал, нашептывая на ухо тихие ласковые речи словно древний заговор. И вздрогнул, когда обжигающе горячая ладонь опустилась ему на плечо. — Геллерт, — позвал Альбус, — Дайте мне Томаса. Гриндевальд испытав острое нежелание выпускать брата из рук, едва сумел подчиниться приказу, пусть и сказанному спокойным тоном. Он мягко отодвинулся, погладив мальчишку по волосам, и позволил Альбусу подхватить того на руки. Дамблдор прижал сына к груди, смерил Геллерта странным взглядом и поджал губы. — Подите переоденьтесь, вы весь мокрый и дрожите как церковная мышь. Геллерт только теперь осознал, как замерз, но больше переволновался за Томаша. Руки потрясывало так, что он бы не смог держать бокала, не расплескав содержимое. Обхватив себя за плечи, Гриндевальд скупо кивнул. — Я зайду к вам позже, — бросил Альбус, исчезая во вспышке аппарации. Геллерт хрипло выругался, подхватил забытую, истоптанную книгу, и, ссутулив плечи, побрел обратно в дом.

***

Колотило так, что Геллерт даже подумал принять душ, но нервное напряжение, сковавшее по рукам и ногам, позволило лишь высушить одежду магией и наскоро очистить от грязи. Он ходил из угла в угол по маленькой спальне, размышляя, что же предпринять. Вряд ли Дамблдор поверил его словам. А если и правда заглянет в голову? Второй атаки на ментальные щиты Геллерт не переживет, и потянув за одну ниточку, Альбус размотает весь клубок разом. И тогда жди беды. Пока он маялся, заламывая руки и просчитывая в голове варианты, посреди комнаты материализовалась домовуха. — Хозяин велел передать, что ждет вас внизу, можете спускаться, — проблеяла она и с хлопком исчезла. Геллерт остановился напротив зеркала, заглянул в глаза бледному отражению и медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Нельзя сейчас все испортить, он должен держаться. Импровизация всегда давалась ему легко и подчас оказывалась лучшей стратегией. Гриндевальд оправил сюртук и выскользнул за дверь. Спускался на ватных ногах, едва ощущая под подошвами ботинок ступени, так крепко вцепившись в перила, что удивительно, как не засадил заноз под ногти. Альбус ждал его в кресле у ярко пылающего камина с бокалом коньяка в руке. Он был хмур и бледен, в распахнутом пиджаке и грязных с улицы туфлях. В комнате было жарко натоплено, но Геллерт все равно ощутил холодок, прокатившийся по коже. При его появлении Дамблдор вскинул голову, сделал глоток из бокала и кивнул на соседнее кресло. Геллерт опустился в него, сцепляя руки в замок на коленях. — Вы хотели со мной поговорить… — начал он, но Альбус кивнул и сделал знак рукой, чтобы он помолчал. — Признайтесь, вы выгораживаете моего супруга? — Требовательно спросил мужчина, поигрывая толстостенным бокалом. Геллерт, ожидавший иного вопроса, замер, хмурясь. Дамблдор расценил его заминку по-своему, — Я бы мог залезть к вам в голову и узнать, как все было, но не стану, ведь я обещал. Но, Геллерт, скажите мне честно, Эсмонд напал на Томаса? То, что Альбус в целом не исключал подобного исхода, неприятно поразило Гриндевальда. — Нет, он напал на меня, — решив играть в полуправду, ответил он. Альбус нахмурился, сухо кивнув. Желваки заиграли на покрытой рыжеватой бородкой щеках. Пламя в камине вспыхнуло, наливаясь ядовитой синевой. — Что ж, вот оно как… В чем была причина спора? — Вы, — ответил Геллерт, поражаясь собственному спокойствию. Голос его звучал почти отстраненно, когда все внутри пылало и кипело, как вода в плотно закрытом чайнике. — Я? — не понял Альбус. — Вы. Ваш супруг велел мне держаться от вас подальше и, цитата, знать свое место. Мне не понравилась формулировка, и я велел ему придерживаться своего. Он достал палочку, — безэмоционально отчитался Гриндевальд. Дамблдор поставил бокал на подлокотник кресла и длинно выдохнул. — Заклинание предназначалось вам? — спросил он сухо. Геллерт столь же сухо кивнул. Почти не солгал: он и впрямь не был уверен, что заклятье переназначалось Томашу. Дамблдор тихо выругался и откинулся на спинку, устало растирая ладонью лицо. Взгляд его застыл, подернулся невыносимой тоской, даже яркие радужки, казалось, потеряли на тон в цвете. Геллерт перевел дух: кажется, буря миновала. — Я поражен вашей… — он замолчал, подбирая слово, — Жертвенностью. Геллерт непонимающе вскинул брови. — Вы кинулись защищать моего сына, а не себя. Не лгите, я чувствовал ваш щит, — отрывисто бросил Альбус. — Томас — мой подопечный. Я отвечаю за него жизнью. Он ребенок, в конец концов, не способный себя защитить! — воскликнул Гриндевальд, чуть повышая голос, позволяя эмоциям пролиться через тонкую брешь в броне. — Вы хотели узнать, почему от нас ушла прошлая нянька? Так слушайте, — устало произнес Дамблдор, постукивая ребром полированного ногтя по краю бокала, — Она не смогла защитить Томаса. Геллерт ощутил, как тревогу внутри него вытесняет звериное бешенство. Он подался вперед, приподнимаясь в кресле, вцепившись в подлокотники скрюченными пальцами. — Вы хотите сказать?.. — Да, он не говорит не просто так, — тяжело признался Альбус. Гриндевальд бессильно откинулся в кресле, опуская ресницы. Едва успокоившаяся было дрожь захватила его тело с новой силой, но теперь это было бешенство. Чистое, ничем не замутненное бешенство. Я убью его, подумал он отстраненно, буду пытать, а потом убью — медленно. — У омег… — начал он, но понял, что не справляется с голосом, и взял долгую паузу, — У омег бывают постродовые истерии. Они затягиваются на годы, если не лечить. — Геллерт, Том не сын Эсмонда, вы ведь сами уже это поняли, — прошептал Дамблдор, зарываясь ладонью во встрепанные волосы и подергивая пряди в какой-то детской тревожности. — Он мой сын, но не его. Да и не твой, едва не рявкнул Геллерт, сцепляя зубы до хруста. — Потенциал мог бы скомпенсирован. — заметил он, но поймав почти молитвенный взгляд Дамблдора, добавил, — Я не знал наверняка, но предполагал, да. Это ревность? — Я не знаю, — честно признался Альбус, давя вздох. — Возможно. Я не могу заглянуть ему в голову. — Где ваша омега? — спросил Геллерт почти зло. — Та, что выносила Тома. Дамблдор резко вскинул голову, поджал губы и ожег Гриндевальда взглядом. — Это вас не касается. Геллерт лишь фыркнул, криво усмехнувшись. Альбус, опомнившись, зашептал слова извинений и вновь приложился к бокалу. — На Томе сложные чары слежения, они предупреждают меня о тех случаях, когда сыну грозит опасность, — наконец промолвил он и повел ладонью, мол, посмотрите. — Сегодня вот выдернули с заседания… Да, впрочем, плевать. Одним глотком допив оставшийся коньяк, Альбус сгорбился, тяжело оседая в кресле. — Я хотел поблагодарить вас, Геллерт. Искренне и от всего сердца, — медленно произнес он, — Вы защитили моего сына и это… Я не знаю, как вас отблагодарить. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, вы можете на меня рассчитывать, и пусть магия станет мне свидетелем. Огонь в камне ухнул, взвиваясь по дымоходу до самой крыши. Жар, дохнувший из-за решетки, ударил Геллерта под дых. Магия услышала и приняла клятву. Гриндевальд едва сдержал победную усмешку, польщенно склоняя голову. Его дар был прав, когда наставил избрать путь честности с этим человеком.