silver lining

***

      Настойчивый стук в дверь вырвал ее из сна. Королева распахнула глаза и сонно уставилась в потолок своих покоев. Вставать не хотелось, поэтому она решила полежать без движения — может, стук скоро прекратится. Кулак же все бил набатом, поэтому Алисента досчитала до десяти и усилием воли поднялась на локтях, выскользнула из-под одеяла, накинула тонкий шелковый халат и подошла к двери на цыпочках, прислушиваясь.       — В чем дело? — требовательно спросила она, не отпирая комнату.       — Ваше величество, десница хочет вас видеть. Это срочно.       Алисента прислонилась лбом к дереву и вздохнула.       — Я скоро буду, — хрипло ответила она, раздумывая, не позвать ли служанок, но сочла эту идею чересчур долгой, поэтому отмахнулась от нее.       Она ополоснула лицо, отчего у нее перехватило дыхание, когда ледяная вода защипала кожу, надела темно-изумрудное платье, наспех собрала волосы и накинула теплый плащ, так как после сна было холодно даже в комнате, где камин окончательно погас только недавно.       Покинув комнату, которая теперь казалась вполне теплой по сравнению с коридором, Алисента встретилась взглядом с Кристоном — он охранял ее сон, и в его глазах цвета лесного ореха и шоколада читалось беспокойство. Он молча кивнул ей, пропустил вперед и последовал шаг в шаг, звеня латами. Белый плащ развевался за его спиной с хлопками.       — Паренек выглядел бледным, — прошептал ей в спину рыцарь с едва слышным подтекстом и предупреждением. Если бы королева плохо знала своего рыцаря, то могла бы этого и не заметить, но она знала его досконально, до кончиков идеально уложенных смоляных волос.       Внешне Алисента никак не показала, что услышала его, но слегка передернула плечами от стылого воздуха коридора. Они не бежали, но стремительно плыли по замку, грохот шагов рыцаря и его доспехов не способствовали сохранению приватности, наверняка кто-то услышал и проснулся, пока тревожность подползала все выше к горлу, обматываясь кольцами вокруг шеи. Алисента всегда ждала плохих новостей, особенно если ее будили среди ночи.       Может, что-то случилось с королем. Или с детьми — не дай бог, что-то стряслось с ее дочерью.       Из всех ее детей именно Хелейна была самой хрупкой и болезненной, да еще и единственной девочкой, а значит, на своем веку ей нужно было вынести больше, чем ее братьям. А может, пришли вести со Староместа и с Дейроном неладно?       После ночи, когда Эймонду выколол глаз отпрыск Рейниры, королева болезненно воспринимала резкие ночные пробуждения. Она была бессильна, не смогла отстоять собственного ребенка, осталась одна — муж не поддержал, лишь отец одобрительно кивнул, но и только. Она чувствовала себя загнанным в угол зверем, которому отпилили клыки, готова была выть от несправедливости и гнева. Она готова была убивать, и это ее напугало. Одна из самых жутких ночей ее жизни, оставившая незабываемый отпечаток в памяти.       Башня Десницы встретила королеву и рыцаря недружелюбной темнотой. Алисента приблизилась к двери кабинета отца с колотящимся сердцем и то и дело накатывающей тошнотой. Кристон заботливо накрыл ее холодные пальцы своей широкой ладонью буквально на секунду, но Алисента крепко сжала его руку в ответ, прежде чем он прервал контакт. Выдохнув, она оттолкнула дверь и оставила рыцаря за спиной. Отто, склонившийся над столом, не поднял головы, только продолжал быстро писать что-то на пергаменте.       — Ты звал? — в ее голос проникли тревожные нотки, но отец, кажется, не обратил на это внимания. Королева неловко переступила с ноги на ногу и пробежалась глазами по кабинету. Отто, видимо, время от времени спал прямо здесь — в противоположном от стола и камина углу теснилась незатейливая кровать, идеально заправленная, на столе тоже был порядок, несмотря на то, что десница прямо сейчас работал, а значит, использовал чернильницу и целую кипу пергаментов. Спустя пару минут, поставив размашистую подпись, он наконец оторвался от листа и отложил перо. Камин за его спиной догорал, но еще грел, мягко освещая поседевшие пряди на голове десницы.       — Великого мейстера хватил удар, — низкий и глубокий голос Отто был лишен оценки этого события или сочувствия к мейстеру. Только факт.       — Он жив? — нервно поправив подол платья, уточнила королева. Не то чтобы она сильно беспокоилась за старика, он был сварлив и пах не сильно приятно, но работу выполнял исправно, а значит, у нее не могло быть к нему претензий.       — Жив, жив. Ненадолго, но еще да. И нужно, чтобы это оставалось тайной.       — Почему? В чем проблема просто назначить Орвиля прямо сейчас?       — Его кандидатура не единственная, нужно сначала согласовать с Конклавом, — неопределенно качнул головой Отто и внимательно глянул на дочь, сверкнув глазами. — Раз представилась такая возможность, можем вызвать Дейрона в Гавань. Ты бы этого хотела?       Отто поднял густую бровь и скрестил пальцы у подбородка, блеснув золотым перстнем на мизинце. Очередной экзамен с единственным правильным ответом, ведь он никогда не интересовался ее мнением, если только не проверял, правильно ли она понимает ситуацию. Спрятав руки за спину, Алисента зацепила ногтем подушечку пальца, раздирая кожу. Ее глаза застыли на лице отца.       — Нет, пусть остается в Староместе, — увидев кивок Отто, королева облегченно выдохнула. — Что с мейстером-то случилось?       — Да бог его знает, старый он, если не сказать древний, — хрипло хохотнул десница.       — Ты позвал меня за этим? Сказать, что мейстер при смерти? — не могла взять в толк Алисента, напрягая сонный мозг.       — Позвал я тебя, чтобы ты была осведомлена и чтобы знала, что любой человек, кроме меня и тебя, который знает это, имеет свои источники, не связанные с нами. У нас из-под носа утекает информация, а я пытаюсь выявить течь на корабле, — Отто наклонился, повернув ключ в ящике стола и достав скрученный свиток, бросил его дочери.       Алисента развернула листок и, подойдя поближе к подрагивающей на столе свече, пробежалась глазами по сообщению, пришедшему из Цитадели:       «Ваш брат, лорд Хайтауэр, благосклонно согласился профинансировать… Переходя к самому важному… Принцесса Драконьего Камня осведомлена о состоянии здоровья короля больше предполагаемого… Ее запросы и ее мейстер весьма детально представляют себе ситуацию… Все запросы, само собой, были отклонены… Конклав обеспокоен… Совершенно недопустимы такие прецеденты, вмешательство в дела Цитадели необходимо пресекать на корню…»       — Что это должно значить? — Алисента подняла глаза на отца, ожидая объяснений.       — У Рейниры здесь есть люди, которые отправляют ей информацию. Возможно, связанные с Деймоном. А может, и нет. Самые очевидные варианты Ларис уже проверял, но результатов мы не получили, они молчат, как рыбы. Да и Золотые Плащи маловато знают о короле, так что это не они. Это кто-то, кто здесь давно, кто-то близкий к телу и кто-то настолько хитрый, что на него даже не думают.       — Служанки? — вдруг предположила королева, но тут же качнула головой. — Нет, они в большинстве своем ни черта не понимают в том, что происходит.       — Вот в этом и загвоздка, — Отто задумчиво провел пальцем по нижней губе и уставился отсутствующим взглядом в стену за дочерью.       — В любом случае, что страшного в том, что Рейнира знает о состоянии отца, разве она не имеет на это право? — решила прервать задумчивость отца королева.       — Что еще, помимо этой информации, она знает? Детали жизни участников Малого Совета? Планы? Тайные договоренности? Необходимо знать, кто, где и когда слушает и передает, потому что только тогда можно контролировать поток информации и сыграть на опережение. Надеюсь, ты не забыла наш разговор о будущем? Уповать на благосклонность Рейниры — это похвально и великодушно, но надейся на мир, готовься к войне, — поставил интонационную точку в разговоре десница.       Алисента тяжело вздохнула и сложила руки на груди. Ей хотелось поспорить, но отец логично обосновал свои опасения. Вряд ли Рейнира замышляла заговор, но ведь она же допустила, чтобы Эймонд лишился глаза. Алисента мозгом понимала, что вины Рейниры тут нет, но... Простить так и не смогла.       — Иди, ты устала и хочешь спать, возвращайся к себе. Мне еще нужно поработать, — Отто снова нырнул в документы с головой и больше на дочь не смотрел.       Алисента постояла еще пару тихих минут, исподтишка наблюдая за отцом, а затем покинула кабинет. Сон как рукой сняло, ложиться в кровать не хотелось, чем заняться, она не знала. Взглянув на Кристона, она решила прогуляться по саду, где любит проводить время ее дочь, как сообщил ей Ларис этим вечером. Сад в ночи вполне подходил для тихого уединения. Коль без слов сопровождал ее по замку, словно тень. На третьем этаже, повернув в коридор, на нее выскочил человек, отчего королева пошатнулась и вскрикнула. Парень отпрыгнул, тоже испугавшись, и уставился на королеву.       — Эймонд? — не веря своим глазам, прошептала она, схватившись за кулон висящий на груди. Старая привычка. До нее с опозданием долетел запах дракона. — Ты летал? В такой час? Что с тобой, где твоя повязка?       Эймонд смотрел на нее, дыша все медленнее, а левая рука вернула кинжал в чехол на бедре. Алисента бегала глазами по его лицу, пытаясь понять, что с ним не так. Из очевидного — он никогда не снимал повязку, не показывал свой шрам, не демонстрировал сапфир в глазнице. Давно она не видела его лицо целиком. Второе — волосы были заплетены в один длинный хвост на затылке. Странно, но ей нравилось. Она сделала шаг вперед и, не касаясь кожи, провела пальцами над шрамом, очерчивая по контуру.       Бедный, бедный мальчик.       — Летал, — односложно ответил он лишь на один из ее вопросов. — А ты что здесь делаешь? — пошел в наступление парень, быстро глянув на Коля за спиной матери, чуть отклонившись от руки Алисенты.       — Кое-что случилось, — туманно ответила она и спрятала руки за спиной.       Хотелось его обнять, сын выглядел изменившимся и несчастным одновременно, а материнское сердце от его вида жалостливо свернулось в груди. Обнять и погладить по голове, крепко-крепко к себе прижать, но он не даст ей волю на такое проявление чувств. Приходится довольствоваться только взглядом и словами.       Перед ней стоял взрослый мужчина, который уже ее не слушался, только если сам не хотел. То, как подлетела его бровь, напомнило такой же жест ее отца, и королева с удивлением отметила, что Эймонд пошел в Отто. Ростом, шириной плеч, местами даже походкой и манерой речи. Раньше она этого не замечала.       — Расскажешь или будешь молчать дальше, мама? — бережный тон сына вытянул ее из задумчивости. Она сфокусировалась на его лице снова и улыбнулась. Наклонилась близко к его уху и слегка приподнялась на носках, чтобы сравнять рост, хоть этого было недостаточно.       — Давай дам намек? Возможно, тебе больше не придется докучать этому Великому мейстеру, — шепотом поведала она ему на ушко. Ему она точно может доверять, если не ему — то никому тогда.       Эймонд покосился на нее и спросил одним лишь взглядом: «Я правильно тебя понял?»       Алисента кивнула.       — Почему именно этой ночью? — растерянно спросил он, но вопрос не был адресован матери. — Я понял, спасибо, что сказала.       А потом он сделал то, чего не позволял никогда раньше.       Поцеловал ее в щеку.       Алисента не поверила своему счастью, но сын уже растворился в сумраке коридора, будто его здесь и не было. Королева прикоснулась к щеке, где остывал поцелуй, и растерянно смотрела ему вслед.       — Что это с ним? — задал резонный вопрос Кристон, тоже проводив Эймонда удивленным взглядом, и поднял ладонь, загибая пальцы: — Хвост, повязка, поцелуй в щеку. Может, его подменили? Хотя сапфир сложно подменить было бы...       — Не знаю, но мне нравится. Он становится мягче. Кто бы на него так ни влиял, готова этому человеку даровать вечный титул и имение, если он вдруг еще таковыми не обладает.       — Она, — вставил Коль, а потом перевел многозначительный взгляд на Алисенту. — Это всегда женщины. Для мужчины иначе не бывает.       Алисента повернулась к Колю и пристально посмотрела ему в глаза, пытаясь уловить скрытый смысл. Рейнира, конечно, сыграла ключевую роль в его жизни, и кому, как не Кристону, знать, как женщина может перевернуть все вверх дном. На мгновение у Алисенты сжалась диафрагма от неприятного чувства, что Рейнире досталось то, чего у нее самой никогда не было. Ничего нового, впрочем. Уголки ее губ опустились. Почувствовав, что настроение становится мрачным из-за ревности к молодым Кристону и Рейнире, она решительно отбросила эти мысли, переключившись на хорошие новости.       У ее сына кто-то появился. Надо узнать, к кому он летал на драконе в столь поздний час. Алисента поймала себя на мысли, что она готова будет принять любую его женщину, пусть хоть Баратеон или даже Тирелл, хотя цветочников она никогда не любила. Эймонд заслужил все самое лучшее, что бы он лучшим ни счел. Ее до глубины души поражало то, что Эйгон был женат и позволял себе… То, что позволял. В то же время Эймонд, которому никто бы и слова не сказал, если бы он делал ровно то же, вообще никогда не был в подобном замечен. Он никогда ни за кем не ухаживал, не проявлял знаков внимания, не сватался, даже на танец не приглашал. Она уже планировала начать переживать через пару лет, но, похоже, проблема решилась сама собой.       — Любая женщина, которая сделает его счастливой, будет, во-первых, под его защитой, во-вторых, с моим бесконечным уважением. Лишь бы Матерь и Дева поспособствовали этому… Сир Кристон?       — Да, моя королева.       — Поменяем маршрут на холм Висеньи.       Королева и ее рыцарь вернулись в комнату, и Алисента поменяла платье, более внимательно убрала волосы, тщательней умылась, и, покинув покои, они вышли из замка. Стояло морозное утро, рассвет вот-вот родится, темно-серые облака прибились к горизонту, а город еще спал. Только стражники устало переминались с ноги на ногу у своих постов, сдерживая зевки и нетерпеливо дожидаясь своих сменщиков. Мощеные улицы то петляли и извивались, то падали вниз, то заползали на холмы, ведя их мимо низких домов, зданий служителей, лавок и дворов. Впереди ее вызвались сопровождать еще двое из Королевской Гвардии, их плащи уже успели немного запачкаться в грязи улиц, но как только первые лучи рассветного солнца коснулись ткани, во все стороны разлетелись крошечные бесчисленные отблески от белоснежного покрывала. Эта четверка чувствовалась инородной, и это, пожалуй, единственное, что не нравилось королеве в дороге до септы. Город жил своей жизнью, замок — своей, жизни эти не пересекались почти никогда, но Алисента хотела посетить дом Семиликого, а для этого нужно было оставить Красный Замок позади и на время стать прохожей.       Их процессия приблизилась к септе, возвышающейся на холме. К ней вела длинная лестница, которая у подножия септы раздваивалась и оставляла место для внутреннего двора, в центре которого располагался фонтан. Площадь была облицована приятным глазу песочным камнем, но в особо солнечные дни именно этот камень слепил глаза до слез, заставляя щуриться и отворачиваться.       — Рикард, Стеффон, по периметру, — из-за спины Алисенты голос Коля отдал распоряжение, и двое гвардейцев спереди разошлись по сторонам, заняв места у углов септы, преграждая путь на лестницу любому, кроме королевы. Алисента, уже успев запыхаться от подъема, снова подняла подол платья и поставила ногу на первую ступеньку, глубоко вдохнув. Остался последний рывок. Преодолев крутую лестницу, она опустила ладонь на ручку толстенной двери, сбоку от высоких парадных ворот, затем постучалась.       С той стороны послышались шаркающие шаги и бренчание связки ключей. Дверь отворилась, и низкая женщина с покрытой головой и нижней частью лица оглянула королеву и, узнав посетительницу, освободила проход в поклоне. Влажный тяжелый воздух давил всей своей массой на макушку Алисенты, пока она шла по пятам за септой, одетой в белое платье, на поясе которого болталось семь разноцветных шнурков. Женщина подвела к крану в стене над каменной раковиной и, взяв в руки медную глубокую тарелку, зачерпнула воды. Алисента опустила руки в тарелку, ополоснув запястья, и, сложив ладони лодочкой, промочила лицо. Септа опустила тарелку под воду, промыла и поставила обратно, кивнув королеве, и исчезла в тенях септы. Не было произнесено ни единого слова, за что королева была бесконечно благодарна.       Алисента оглянулась и подошла к своему обычному месту — в центре септы располагался огромный круглый стол для свечей, сотни огоньков плясали и извивались, каждая свечка — это чье-то чаянье, желание, молитва, просьба. Алисента опустилась на колени перед столом и сложила руки в замок, прикрыв глаза. Рисунок свечей создавал иллюзию движения на внутренней стороне век, королева погрузилась в созерцательное состояние, обратив внутренний взор на себя.       Образ матери тут же появился перед глазами, ее теплые руки, мягкий голос и запах жасмина яркими вспышками представали перед глазами. Чувство ее присутствия где-то недалеко, в другом слое существования, остро ощущалось именно в этом месте, где столько людей обращались к этому потустороннему миру. Она так скучала, так нуждалась в материнском совете, в ее любви, безусловной и похожей на бесконечный теплый ручеек.       Старица, даруй мудрость и выдержку, что поможет выстоять перед лицом всех трудных испытаний, что ожидают на пути. Помоги, направь, подскажи.       Первая свечка зажглась в руках королевы, следом королева умостила свою среди плотно стоящих уже зажженных ранее свечей. Лицо Матери улыбалось ей с витража под потолком, с любовью глядя из-под ресниц на Алисенту, стоящую на коленях.       Дева, благослови сына моего, Эймонда, и возлюбленную его. Пусть он будет любим, как заслуживает того, и пусть любит, чтобы сердце его и душа нашли покой и стали мягче, и смог он стать достойным мужем и отцом.       Вторая свеча нашла свое место на пьедестале.       Матерь, оберегай дочь мою, Хелейну, помоги ей оправиться после того, как она принесла нового человека в этот мир, оберегай ее женское хрупкое здоровье, оберегай ее детей, присматривай за ними.       Третья свеча упокоилась на своем месте, ярко сверкая, и радостно танцующий огонек на фитиле заставил Алисенту улыбнуться.       Последнюю свечу Алисента покрутила в руках, испачкавшись в воске и крепко задумавшись. Возведя глаза к витражу с Матерью, Алисента вновь наткнулась на улыбку светящейся женщины с ребенком на руках.       Отец, Воин и Кузнец, помогите же сыну моему, Эйгону, найти свой путь, выведите его из лабиринта греха, в котором он погряз и никак не может найти выход.       Последняя свеча неуверенно зажглась и погасла. Алисента несколько секунд испуганно смотрела на кончик погасшего фитиля. Со второго раза пламя все-таки закрепилось, но выглядело слабым. Алисента стиснула губы в тонкую полоску и прикрыла глаза, удивляясь тому, как даже в таких мелочах боги общаются со смертными, показывая свое расположение. И его отсутствие.

***

      Волосы развевались за спиной, хлопая и залетая в рот. В какой-то момент его терпение истончилось и порвалось, как веревка под напряжением, и парень завел руку за голову, сорвал резинку, что держала часть его волос связанными, и захватил все свои волосы в длинный высокий хвост на затылке. Получилось необычно, он бы хотел посмотреть, как это выглядит со стороны — наверняка впечатляюще. Непривычное чувство легкости от ветра, который ласкал его левый глаз, как правило скрытый повязкой, доставляло непередаваемое удовольствие. Если девчонка над ним и глумилась, то в данном вопросе явно была права. Повязка ни к чему.       Опять она, надо заканчивать этот глупый круг повторяющихся мыслей. Было ощущение, что он бродит по лабиринту кругами и вот-вот должен найти выход, но за очередным поворотом оказывается путь на второй тур петляний.       Как это случилось? Как она могла это допустить? Как он мог это допустить?       Вхагар под ним прикладывала уйму усилий, чтобы подняться как можно выше, сегодня он отдал ей полное управление полетом, и его подруга выбрала место сразу над облаками. Еще чуть-чуть, и они пройдут эту границу — правда, придется потерпеть влагу и холод, когда будут проходить сквозь хлопковые островки. Оглянувшись назад, принц увидел город — тут и там горели факелы и свечи в окнах, еще были видны мелкие двигающиеся точки. Люди. Крохотные и погруженные в свои крохотные проблемы. Хотя чем он лучше?       Ты много думаешь, мне это мешает, человек.       Скрипучий медленный голос в его голову ворвался без предупреждения. Он не думал, что она его слышит, потому что не настраивался на общение с ней. Во время сильных эмоций такое тем не менее случалось.       Я не могу об этом не думать. Я совершил ошибку.       Я слышала.       Много?       Достаточно, чтобы в очередной раз убедиться в том, что люди глупы.       Да что ты? И где же я был глуп?       Ты обменялся слюнями с самкой? А твои мысли кричали, будто ты убил члена стаи.       Мне было нельзя.       Ты не хочешь ее? Она заставила тебя?       Эймонд не стал на это отвечать, потому что даже в мысленном обмене со своим драконом не был готов это произнести. Он встряхнул головой, когда услышал глубокий рык Вхагар.       Чего ты смеешься надо мной?       Ты глуп.       Объяснись, грубиянка.       Ты все усложняешь. Можно-нельзя. Нельзя-можно. Кто сказал? Кто не разрешил? Есть только хочу-не хочу. Строишь трагедию там, где ей не место. Никто не может указывать дракону, куда ему лететь и с какой скоростью.       Это в твоем драконьем простом мире нет ничего сложного. В моем мире все не так.       М-м-м.       Ироничное мычание Вхагар чуть не спровоцировало вспышку раздражения. Она издевалась и иронизировала над ним, да еще и давала ему это понять, иначе он бы этот хмык не услышал. Эймонд переложил поводья и наклонился вперед, прислонившись корпусом к седлу.       И что прикажешь мне делать?       Ты собака?       Вроде нет.       Тогда решай сам, малек.       Парень закатил глаза. Выходил какой-то бессмысленный разговор.       Ты говоришь мне, что я глуп, но не объясняешь, что мне делать. Вот это уже действительно глупо.       Ты должен сам решить. Я не могу сказать тебе, что делать, я слюнями с самцами не обмениваюсь. Странная традиция.       Это не традиция. Это… не она.       Ясно.       Вхагар не особо интересовалась ритуалами людей, поэтому даже если бы он захотел ей рассказать, зачем целовать человека, она бы не стала слушать и просто скинула бы его с седла. Эймонд громко и недовольно вздохнул. Кинул взгляд на небо и погладил Вхагар по чешуе, твердой и гладкой.       Ты грубая. И вредная.       А ты скоро умрешь. И перестанешь мучать меня своими душевными терзаниями.       Тушè.       Они пересекли границу облаков, с невероятной скоростью прорвавшись в звездный океан. Ночь была волшебная. Ветер не кусачий, цвет неба иссиня-фиолетовый и просто бесконечный. Эта крыша над головой не ощущалась как западня, а, наоборот, дарила чувство глубокого вдоха.       Лейна. Которая была до меня. Какой она была?       Умная.       Вхагар немного подумала и все же добавила:       Хотя ее самец тоже вызывал в ней бурю чувств, чаще плохих. Может, такова человеческая природа? Может, вы созданы страдать. А я вместе с вами.       Вхагар повернула свою исполинскую голову и бросила на него боковой взгляд. Смиренный и немного усталый.       Что ты чувствовала, когда они умирали?       Боль.       Ты сразу узнаешь, если я умру?       Да. Но именно по тебе страдать не буду.       Она снова зарычала в небо, усмехаясь и подтрунивая над ним. Он знал, что она шутила, но быть драконом тяжко и пережить смерти стольких связанных с тобой людей не может не оставить рубцов на сердце. Интересно, могут ли физически быть рубцы на сердце? Розмари бы ответила на этот вопрос.       И снова она. Эймонд выругался, выпрямив спину, и уселся поудобней в седле, поправив поводья. То, насколько полно он доверял Вхагар, было невероятно. Он вообще ее не контролировал, она могла сбросить его в любой момент, но даже из чувства безопасности он не страховался.       Она красивая?       Немного подумав, Эймонд решился ответить, потому что ощутил искреннее любопытство Вхагар, что было непривычно.       Да.       Дай посмотреть.       Он тут же подсунул ей образ Бетелл. Она не была похожа на ландыш, как ни пыталась убедить его сестра, даже несмотря на зеленое платье и белый передник. Со своими молочными косами, которые он нещадно откромсал, она была похожа скорее на крохотного белого утенка. Миниатюрного и скромного, но если потерять бдительность, утенок мог отрастить клыки и сожрать заживо, в этом Эймонд был убежден. Этот вывод напрашивался давно, но окончательно сформировался, когда он увидел кинжал в ее тонких пальцах и остолбенел. Женщина с холодным оружием — чуднòе зрелище.       Мама однажды тоже держала кинжал в руке, когда защищала его и требовала возмездия. Вспоминая ту ночь, Эймонд до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что девчонка, которую он так ждал в том зале, чувствуя, как кровь течет по глазнице, это тот же человек, что сейчас снимает ему боль. Он всегда знал, что она сыграет свою роль в его жизни, но это было голословное чувство. Оснований было мало, кроме того, что она была единственным человеком, улыбавшимся ему, кроме мамы.       Эймонд дал волю фантазии, словно мечтая высоко в небе, никто не сможет подглядеть в эти его мечты. Розмари была бы лекарем в Красном Замке, а он бы дал ей доступ везде, куда бы захотела. И бастард не тянулся бы к ней руками в таверне. Они были чудовищно не подходящей друг другу парой, бастард был слишком кудрявым, а рядом с белыми волосами ожидалось увидеть такие же белые. Его покоробило от того, как уютно бастард и Роуз смотрелись вместе, поэтому эти мысли он от себя отогнал. Вряд ли Джекейрис подходил к ней так же близко, как он парой часов назад.       И как он мог не узнать ее сразу? Он разозлился на себя, когда девушка поделилась с ним общим воспоминанием, и у Эймонда наконец все встало на места. Он не позволил этой злости промелькнуть на лице, чтобы не испугать ее. Подспудное чувство узнавания и доверия к ней наконец обрело фундамент. Он не мог быть с ней слишком груб, ему это претило, потому что в миндалевидных мятных глазах не хотелось видеть обиды или боли.       Худая. Детеныши будут слабыми. Умрет в родах.       Эймонд поежился и сжал пальцы в кулак.       Не умрет.       Лейна умерла.       Это была трагическая случайность.       Ваши самки очень слабые.       Это правда.       И почему вы не откладываете яйца?       Вопрос ее, конечно, был риторическим. Эймонд запрокинул голову и позволил ветру унести его мысли потоком. Вхагар начала немного раскачиваться из стороны в сторону, напоминая движение змеи по песку. Ее длинная мощная шея извивалась, крылья наклонялись то в один бок, то в другой, и парень раскинул руки, принимая этот полет. Душой и телом он сейчас был и большим драконом, и крохотным человеком. Он ощущал восторг старой драконицы, его собственный восторг от свободы в полете сливался с ее, и чувство эйфории накрыло их с головой.       Ей наверняка бы понравилось умоститься на седле перед ним, он бы держал поводья, одновременно удерживая Бетелл по бокам, пока ее глаза слезились от ветра, а волосы щекотали ему лицо. Возможно, она бы даже кричала от страха и трепета, это было бы смешно.       Хочешь, я сброшу тебя вниз и ты перестанешь о ней думать?       Давай обойдемся.       Вхагар внезапно спикировала вниз, будто реализовывая свою угрозу, и Эймонд решил все-таки схватиться за ручку седла. Драконица вернулась к границе облаков и перестала махать крыльями, просто дрейфуя на ветряных потоках. Впереди выросло большое облако, по форме напоминающее башню, пушистое, полупрозрачное, но с их места оно заслонило луну. Из-за этого по кромке облака образовалась серебристая кайма, красиво очерчивая силуэт.       Можешь привести ее ко мне.       И зачем мне это?       Ты спрашивал моего мнения. Когда обнюхаю ее, смогу сказать.       И что ты планируешь учуять?       Кровь, конечно.       Задумчиво почесав подбородок, Эймонд хохотнул.       Вряд ли она согласится. Ты будто смотрины устраиваешь.       Я не знаю, что такое смотрины, человек.       Когда ты показываешь своей семье того, кого собираешься тоже сделать ее частью.       А, обнюхивание нового члена стаи. Тогда да, это смотрины.       Спустя час Эймонд спрыгнул с веревочной лестницы, что вела к седлу на Вхагар, и отпустил ее, проследив за кончиком хвоста, чуть не сбившим пару сосен при взлете. Постояв еще немного, он очнулся и повернулся к замку. Пора было возвращаться с небес на землю.       Столкнувшись с матерью в коридоре замка в такой час, он опешил. Кинжал, который тут же прыгнул ему в руку, испугал Коля, но рыцарь знал, что Эймонд не причинит вреда, поэтому остался неподвижным.       Факт, что в день, когда Розмари впервые осмотрела короля, старый мейстер решил сложить полномочия, показался Эймонду ироничным. Внутренне он усмехнулся.       Эймонд замедлился в коридоре, приблизившись к двери комнаты. Он сделал еще пять осторожных шагов и прислушался. С той стороны была тишина. Парень постоял еще какое-то время, но потом прислонился лбом к двери тихонько. Ему нужно было забрать у нее окклюдер. И сказать, что главный мейстер скоро умрет. Но он не мог найти в себе силы постучать или просто отворить дверь и начать рыться в ее вещах, чтобы вернуть свою повязку и оставить записку.       К черту.       Он просто закажет новую в лавке у подножия замка, тем более знает толкового ремесленника. Несколько глухих шагов назад, разворот на пятке, и он направился к себе в башню, к своему столу и томам по истории, сражениям и картам, прижатым увесистыми канделябрами и монетами. Возможно, по дороге захватит Коля и будет ему читать вслух выжимки из учебников, ведь рыцарь так и не смог освоить алфавит, как бы Эймонд ни бился над этим. А может, он просто был плохим учителем. Ему нужна спокойная, умиротворенная обстановка, в которой он сможет отвлечься от случившегося и выработать хоть какую-то стратегию поведения, а времени у него ровно до завтрашнего утра.

***

      Мелеис предупредила ее о приближающихся кораблях примерно за день до того, как Корлис вернулся на Дрифтмарк. Это было четкое чувство знания, что корабли на подходе. Драконы не летают далеко от своего человека, но Мелеис нравилось летать над бесконечной водой, поэтому она делала небольшие вылазки. Небольшие по меркам драконов. Конечно, она не могла сказать Рейнис, что это были за корабли, и точно не могла заглянуть в трюм и дать подсказку, жив ее муж или нет, но Рейнис знала, что скоро правда вскроется. Поэтому ее руки тряслись непроизвольно, а на глаза то и дело наворачивались слезы, но она приказывала себе держать себя в руках. Когда Мелеис передала Рейнис предчувствие, Бейла тут же подорвалась, запрыгнула на Лунную Плясунью и, вернувшись, подтвердила, что корабль Корлиса скоро будет.       Ожидание убивало. Хотелось то ли бежать, то ли заснуть и открыть глаза, и чтобы это ожидание уже прекратилось. Он жив? Если нет…       Рейнис встряхивала головой каждый раз, когда возвращалась к этому вопросу. Бейла кругами ходила по залу, сцепив руки на груди и бросая нервные взгляды на Рейнис. Рейнис же заставляла себя сидеть неподвижно, потому что ей казалось, что если она позволит себе расслабиться, то тут же рассыпется. Ее муж был всем миром для нее. Корлис сильный, как и говорила Розмари, а ей Рейнис беспрекословно верила, тем более что сама считала так же, но Роуз не могла знать, выживет ли Корлис, если не знала даже, что за ранение у него было. Как его лечить теперь, когда Роуз нет в замке? Если Корлис жив и он будет нуждаться в помощи, то как ему сказать, что его племянница была отправлена в Королевскую Гавань под прикрытием служанки?       Пусть он будет жив. Пожалуйста, просто пусть он будет жив. С остальным они разберутся.       Это было еще одной причиной ее переживаний — Роуз не была беззащитной или хрупкой, должна была уметь постоять за себя, но тот, с кем ее пришлось отправить… Как Корлис отреагирует, когда узнает, где его племянница? Между ним и Роуз с детства была особая связь, он будто стал ее отцом, сажал себе на шею и, держа ее за лодыжки, уносил в лес на прогулку. Даже с Лейной он не проводил столько времени, возможно, потому что только после ее смерти стал чаще задерживаться на острове, дольше оставался и не терял времени, желая провести его с дорогими ему людьми. В конце концов, именно ради них он и работал всю свою жизнь, строил планы, управлял флотом, распространял влияние, вел переговоры. Все ради семьи.       Бейла подбежала к окну и вскрикнула. Обернувшись на Рейнис, указала пальцем на горизонт.       — Приплыли? — срывающимся голосом спросила Рейнис.       Бейла активно закивала и приложила руки к губам.       — Встретишь? — предложила Рейнис внучке, не меняясь в лице. Бейла унеслась из комнаты, побежав к подножию замка. Прошло около часа, прежде чем Рейнис нашла в себе силы подняться и подойти к окну.       Чувство облегчения накатило тонной ледяной воды с головы до ног. Она чуть не упала, но вовремя вцепилась спинку кресла. На секунду она прикрыла глаза и, не выдержав, зарыдала. Потерять еще и его она была не способна, если бы он действительно умер, она бы просто легла в покоях и тоже умерла бы.       Но Корлис, это точно был он, шаркал и опирался на трость, переходя мост. Его лицо то и дело поднималось к их окну, но, отвлеченный Бейлой, что кружилась вокруг него, он не успел найти глазами Рейнис. Он исхудал, и плечи его опустились от усталости, теперь он немного горбился. Он шел с опорой на трость и, судя по всему, успел к ней приноровиться. Встретив его в комнате, Рейнис не смогла сдержать слез и просто упала на край кровати и скрыла лицо руками. Она злилась. И одновременно с этим ее сердце наполнилось такой нечеловеческой нежностью, что ей казалось, что она его задушит, если ринется его обнимать. Корлис стоял в дверном проходе с тростью и просто смотрел на жену, пока та глотала всхлипы.       Успокоившись, она встретила его взгляд и вытерла слезы тыльной стороной ладони. Больше никакой неизвестности, он жив, стоит перед ней и не может сдержать теплой улыбки.       — Надеялась остаться вдовой? — неудачно пошутил он, и Рейнис зыркнула на него озлобленно, сквозь пелену слез. Корлис почувствовал себя неловко, сжал изголовье трости пальцами и слегка напряг плечи.       — Не смей даже шутить так! — вскрикнула она и нахмурилась. Следом подскочила с кровати и кинулась в его объятия. Корлис немного пошатнулся, но обнял ее крепко, прижав к себе одной рукой. От него пахло морем, кораблем, солью и грязной одеждой. — Что с тобой стряслось? Мне ничего не объяснили, сказали только, что ты ранен и лихорадишь. Я все это время даже не знала, что думать.       — Все уже позади, хотя моей девочке лучше бы на меня взглянуть, корабельный медик оставляет желать лучшего, — хрипло хохотнул муж и пригладил волосы Рейнис, пока она замерла на месте, словно ее пронзила молния. — Что такое?       Корлис заметил резкую перемену в атмосфере комнаты, и его рука остановилась на затылке жены. Он наклонился немного и заглянул Рейнис в глаза. У нее не нашлось слов, таких, чтобы это не прозвучало виновато. И ведь она чувствовала себя виновато. В глаза Морского Змея заполз страх. Он уже приехал так однажды и узнал, что их дочь умерла. Болезненный опыт тут же подкинул ему страшную картину, и это отразилось на его лице спазмом и содроганием.       — Где девочка? Роуз! — он закричал изо всех сил, оглядываясь по сторонам. — Розмари!       — Ее здесь нет. Ее нет, она… не на острове, Корлис, — попыталась успокоить его Рейнис, положив руки на его плечи. — Посмотри на меня, — попросила она, взяв лицо мужа в ладони. — Я не смогла, не смогла отказать Рейнире.       — Эта здесь при чем? — хмурясь и бегая глазами по залу, спросил Корлис, нахмурившись при упоминании будущей королевы.       — Рейнира попросила об услуге, Розмари не могла отказаться. Она, должно быть, уже в Королевской Гавани, может, даже уже видела короля.       Корлис смотрел в глаза Рейнис не мигая и молча, но потом вдруг разразился хохотом, запрокинув голову.       — Ну и шутки у тебя, дорогая. Скажешь тоже, Роззи и Королевская Гавань, — хрипло хохотал он, вытирая выступившие слезы в краешках глаз. — Это же самые несовместимые вещи на планете. Еще и по морю добираться.       Новый приступ гогота прошел, и он махнул рукой, все еще пытаясь отдышаться.       — Ладно, если серьезно, где она? В лазарете?       — Корлис. Я серьезно. Роуз в столице, ее нет в лазарете, и на острове ее тоже нет.       Муж смотрел на нее долго, ожидая, что она сдастся и скажет, что это шутка. Бейла, забежавшая в комнату, уставилась на дедушку молча. Корлис до боли медленно повернулся к внучке, по ходу чернея, как туча перед грозой.       — Где твоя подруга? — требовательно спросил он, в его голосе резко исчезли нотки смеха.       Бейла замялась, что уже было редким явлением, достаточным, чтобы заставить Корлиса переживать.       — Какого черта у вас здесь происходит? Розмари в столице?! — Мужчина увидел кивки жены и внучки и сцепил зубы. — Позовите мейстера с вороном. Сейчас же!       Его голос был безапелляционным, решительным и разрывающимся от гнева.

***

      Запах был странным. Он снова принюхался и недовольно фыркнул.       За стволом дерева виднелся силуэт, ветер нес запах от него. Он настороженно пригнулся к траве, что мягко пощекотала брюхо, и завел уши назад. От земли поднимался вечерний холодок. Когти впились в рыхлую почву, и он утробно зарычал. Только что ушедшее солнце больше не согреет его сегодня, тепло нужно беречь, но силуэт за деревом не давал зверю покоя. Вдруг тень вышагнула из-за дерева. Лис рыкнул и, отпрыгнув назад, понесся изо всех сил. Увидев большой камень, плотно обросший мхом с одной стороны и покрытый слизью с другой, лис шустро забежал за него и свернулся клубком, подмяв хвост под себя, чтобы его не было видно из-за преграды.       Воцарилась тишина — только трава, причесанная ветром, шелестела едва слышно, и в кронах листья плясали, но лес замер на мгновение, словно затаил дыхание.       Сильный рывок вверх, и лис заверещал. Чьи-то сильные руки подняли его с земли, вытащив из-за камня. Лис начал кусаться и царапать когтями задних лап своего обидчика. Когда клык смог попасть в расщелину между твердыми косточками кисти, человек, что держал лиса, вскрикнул и выпустил зверя. Пурсон опустился на четыре лапы, слегка согнувшись, и унесся в кусты, с диким шелестом и хрустом ломающихся веток лис спрыгнул в овраг и, поскользнувшись на влажной земле, кубарем покатился с горы, повизгивая от ударов. Почти у кромки воды он ухитрился вовремя затормозить — промочить шерсть не хотелось, ведь ее запах будет мешать охоте, особенно если ветер будет дуть в сторону зайца или оленя, а в планах у него была ночная охота.       Пошевелив ушами в сторону звуков из леса и не услышав ничего особенного, он поднял повыше мокрый нос и учуял тонкую струю того самого незнакомого запаха. Тот с каждой секундой становился все концентрированней, сигнализируя о приближении источника. С оврага скатился мешок с изредка мелькавшими во все стороны конечностями, скатился кубарем так же, как и лис минутами ранее.       Пурсон ощутил небольшой толчок в мыслях. Неприятное давление на глазницу. Зверь снова рыкнул и прижал уши. Силуэт достиг кромки воды и встал перед ним. Лис устал убегать, поэтому приготовился для атаки, присев на задних лапах и оскалившись. Легкий упругий прыжок, и он оказался прямо напротив груди человека и почти впился в шею клыками, но сильные руки взяли его подмышки и подняли вверх. Задние лапы беспомощно болтались, но лис напряг их и подушечками уперся в грудину. Человек поднял зверя еще выше и с силой встряхнул его, ненамеренно надавив на ребра. Лис болезненно пискнул.       Розмари резко подскочила на кровати, хватая ртом воздух и схватившись за шею. Хриплые вздохи со временем утихли, но ночной кошмар, такой реальный, что она до сих пор ощущала чужие руки под мышками, все не отпускал. Ей пришлось заставить себя прижать ноги к ледяному полу, чтобы привести себя в чувство поскорее. Девушка собрала взлохмаченные волосы в короткий хвостик и подошла к тазику с водой, чтобы ополоснуть лицо. Солнце еще не встало, так что она не могла поспать больше трех часов.       Она все возвращалась к эпизоду накануне, воспоминание о его теплом дыхании на губах и пальцах на талии, сжатых до боли — это первое, о чем она вспомнила после того, как ночной кошмар отошел на задний план. Ей пришлось несколько раз закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы боль отвлекла от этих мыслей. Но и длина волос предательски напомнила о том, кто именно украл ее длинные косы. Еще ей показалось, что спустя час она услышала шаги у своей комнаты, но этого стимула было недостаточно, чтобы выдернуть ее из пут пугающего сна.       Лишь бы это не помешало ее работе, лишь бы он не начал из вредности вставлять палки в колеса. Потому что он создавал ощущение человека, который может наказывать ее за свою собственную слабость. Она приняла решение, что постарается быть с принцем очень вежливой, не провоцировать его и вообще держаться профессионально. Если он будет язвить и оскорблять… Ну что ж, она хотя бы знает причину.       Еще не рассвело, а Роуз сидела в одной ночной рубашке и, не моргая, глядела на пасмурное небо. Она не могла решиться, было страшно. После этого сна ей срочно нужно было узнать, что с лисом все в порядке. Как это сделать, она знала, но от этого легче не становилось. Вейгон дал ей контакт женщины, которая и примет, и отправит сообщения, но это займет время, много времени. Она не знала, было ли это время у ее лиса.       Мысль о том, чтобы попросить Эймонда помочь, была недопустима. Хотя, возможно, Вхагар могла бы быстро слетать до острова и обратно… Но драконы вроде не улетают на большие расстояния без своего всадника. Но, с другой стороны, это был самый быстрый вариант: идти сейчас одной по этим катакомбам под замком, не запутаться, сориентироваться в незнакомом городе, ночью одной найти ту женщину, написать письмо, а потом еще ждать, когда оно дойдет, потом Вейгон найдет лиса, проверит, все ли хорошо, напишет ответ, ответ будет идти обратно. Пока Роуз пересчитывала количество шагов в этом плане и помечала все, которые могут пойти не так, она вздохнула и зарылась лицом в ладони. Через секунду вскочила, потому что сидеть на месте больше не могла, и начала собираться. У нее не было другого выхода.       Высунув голову из дверного проема, Роуз дала своим глазам время привыкнуть к тусклому свету и едва слышно прикрыла дверь. Она двигалась как кошка, интуитивно выбирая путь — полагаясь только на знание, что ей нужно ниже и левее, в то крыло, через которое Эймонд и привел ее. Спустя полчаса она оказалась в странном месте — два параллельных коридора уходили в темноту, а между ними располагались комнаты-хранилища с двумя выходами по бокам, соединявшими эти два коридора. Роуз из любопытства заглянула в одну комнату, но тут же спряталась обратно, потому что с той стороны раздались тяжелые шаги. И шарканье. Глухой цокот дерева о камень.       В ее расчет определенно не входило, что кто-то может не спать в это время. Ее так и подмывало выглянуть и удостовериться, что это был лорд Стронг, но это было чревато такими последствиями, которые она не готова была выдержать. Шаги внезапно затихли, причем сначала шаркающие, а потом тяжелые.       — Показалось? — удивленный голос эхом отскочил от холодных стен.       Многозначительное молчание продолжалось несколько бесконечных мгновений.       — Нам обоим стоит поспать, я так думаю, — сказал тот же голос. — Возможно, это их крики еще стоят в ушах, — голос разразился глухим скрипучим хохотом, явно подразумевая шутку, но Роуз поледенела от смысла сказанных слов.       Предположительно-Ларис словно разговаривал сам с собой и со своим эхом, потому что другого голоса слышно не было, что только пугало Роуз сильнее. Ей хотелось попятиться и убежать обратно, но Корлис научил ее кое-какому приему: когда на охоте выходят на птиц, часто просто подходят поближе и ждут, когда одна из них струсит и взлетит, выдав местоположение всех остальных. Девушка осталась стоять на месте, пытаясь дышать так тихо, насколько вообще была способна.       Мужчина наконец тронулся, снова зашаркав по камням и цокая тростью, вторая пара ног тоже двинулась. Роуз, не теряя времени, юркнула в комнату из коридора и спряталась за мешками, которыми был завален угол помещения. Наступившая тишина лишь позволила Розмари услышать, насколько громко бьется ее сердце в этой удушающей темноте. Смелости вылезти и вернуться обратно в комнату у нее не нашлось, поэтому, ожидая прилива мужества, девушка устроилась в углу поудобней и на каждую четвертую секунду вдыхала и выдыхала, не замечая, как проваливалась в сон.