Sine velle vivere

На балконе было слишком холодно даже для конца лета. За открытым окном тихо тлел дым от моей сигареты, рассеиваясь в красивом переливе тёмно-синих тонов. Люблю смотреть на далёкий голубоватый цвет неба, что отчаянно догоняет солнце, не желая оставаться тут, во тьме, боится её. А она ведь не всегда пытается вспороть тебе живот где-то в подворотне, чаще она нежно обнимает тебя со спины, даёт наконец-то расслабиться, отпустить тревоги и подумать о том, что сейчас действительно важно. Вот и я думаю. Думаю и смотрю на проглядывающие сквозь это полотно звёздочки. Тихие. Очень тихие. Раньше я слышал, как эти бледные светлячки неба шепчут что-то со своей высоты, а сейчас они молчат, как будто каждому зашили рот. Или мне закрыли уши... Я сделал ещё одну затяжку, и дым снова пролетел вперёд, ненадолго меняя оттенки неба и кружа с цветами в некоем подобии танца, пока жестокий ветер не развеял его. Томный выдох вырвался из моей груди со сдавленным стоном, руки пробрало мелкой дрожью. Всё-таки на улице слишком холодно, но в квартиру возвращаться не охота, постою ещё немного. Очередная затяжка и терпкий вкус дыма в лёгких возвращает на землю, буквально втаптывает обратно в пыльный цемент под ногами. Я заливаюсь резким приступом сухого кашля, вот что значит вернуться к сигарете спустя два года. Но, как ни странно, боль в груди немного успокаивала и притупляла то странное чувство, что уже какое-то время копошится у меня под рёбрами. Такое ощущение, что я оступился и не знаю как выбраться из этой ямы. — Дипп? — За моей спиной прозвучал еле слышимый шёпот, и я резко обернулся на этот голос, что нарушил такую сладкую тишину летних сумерек, плавно перетекающих в настоящую осеннюю ночь. Мэйбл смотрела на меня с явным непониманием, она скосила глаза на тлеющую гадость в моих руках, и будто бы сразу проснулась. — С каких пор ты вернулся к этой дурной привычке?! — Звонкий голос резал ночь, как леска резала кожу на попавшемся в ловушку животном. Я в который раз вздрогнул, по спине пробежали мурашки. — Видишь, какой я плохой парень. - На моём лице появилась забавная ухмылочка. — Эх, вот накуришь себе рак, посмотрю я на тебя тогда! — Она ткнула в мою грудь пальцем, но слегка не рассчитала и, видимо, получила отдачу, потому что уже через секунду прижала тонкую кисть к себе, морщась от боли. — Ты спать не собираешься? Я лишь пожал плечами и мотнул головой, мол, позже. Стряхнул пепел с сигареты, которая истлела уже до самого фильтра и вот-вот начнёт обжигать пальцы. В последний раз втянул дым, а затем, вполне последовательно, как любой обленившийся курильщик, выкинул остатки в окно, на что получил подзатыльник от сестрёнки. — А ты не пойдёшь? — Спросил я, но та лишь покачала головой. — У меня завтра тест по композиции. В первый же день, представляешь?! Нам конечно говорили выучить материал на каникулах, но я успешно забила на это... — Она посмеялась с собственной безответственности, и я удивился, почему из академии выперли меня, а не эту громкую девчонку. Когда я собираюсь закрыть окно, дабы спокойно отправиться в мир прекрасного Морфея, мой взгляд падает на какого-то мужчину с тростью, что тихо прогуливается прямо в парке у нас под окнами. Не знаю, что меня в нём привлекло. Пусть время уже было довольно поздним, но люди на улице ещë бродили, всё-таки в последний день лета немалое количество простых учащихся и работяг вышло проветриться. Однако внимание моё привлёк именно он, — стоящий в тени ограды человек. Я так и стоял, схватившись за ручку окна, наблюдал за ним, пытался рассмотреть хоть что-то, кроме края трости и носков туфель, ждал пока незнакомец сделает шаг под свет включившегося фонаря. — Ты чего застыл, бро? — Мэй? — В моменте я не понял, кто меня окликнул. Ушедшая было Мэйбл вернулась на балкон за пропажей в лице меня. — Тот парень тебе не кажется знакомым? — Я тыкнул пальцем в сторону неясной фигуры, но, повернув голову, понял, что улица пуста. Сестра прищурила глаза, прикрыв за ресницами прекрасные карие радужки, в которых растворялся бледно-жёлтый проблеск от фонаря снаружи. — Слушай, я никого не вижу. Опишешь внешность? — Она немного отстранилась от окна, в которое только что выглядывала. Я закусил губу, вышло слегка сильнее, чем планировалось, так что мгновение спустя почувствовал тепло со вкусом мягкого железа у себя во рту. В мысли лезло лишь одно описание внешности. Гадство. Снова посмотрев на Мэйбл, я задумался о рисках того, что хочу сказать. Она ответила мне обеспокоенным взглядом, в её чудесных глазах я мог разобрать множество эмоций, но сейчас отчётливо было видно только это беспокойство. Наверное, моё лицо выдавало слишком многое. Мне стало стыдно. Я сдержанно улыбнулся, протянул руки вперёд, медленно, будто пытался покормить белочку с ладони, маленькую, хрупкую, такую ранимую, мою Мэй. Возможно она не до конца понимает такой мой порыв, но вспоминая её состояние всего несколькими годами ранее, я начинаю ненавидеть себя за одни только мысли о том, чтобы ляпнуть нечто.. такое... Мэйсон, просто держи язык за зубами и не устрой сестре рецидив. — Всё хорошо, сис, мне наверное показалось. Пошли внутрь, на улице холодно. Да и мне бы выспаться, — Мэйбл кивнула, отстранилась и ушла вперёд. Я снова посмотрел в окно, но улица всё также оставалась пустой. Ну правда, мало ли всяких мужиков с тростью любят прогуливаться по парку поздним вечером. Усмехнувшись собственным мыслям, я открыл дверь и вошёл обратно в квартиру. В помещении пахло затхлостью, правый угол комнаты явно давал понять, что пора бы сделать ремонт. С потолка редкими слезинками капала вода, серовато-фиолетовые от времени выцветшие обои немного отклеились, тянулись к полу, завиваясь в забавный кудряшек, и открывали вид на прекрасные серые стены с чуть более тёмными подтёками. Потолок давно стал напоминать масло — такой же блестящий и жёлтый, а в вышеупомянутом правом углу приобретал ярко выраженный оттенок охры. Одинокая лампочка добавляла комнате ещё более грязной желтизны. Она изредка мигала, напоминая о том, что скоро её жизнь подойдёт к концу, и пока в этом забытом Богом уголке не появится новая замена солнцу, мы будем зажигать свечи. Посреди комнаты, на каком-то ярком ковре со странным узором, который был тут ещё до нашего заселения, стоял белый квадратный стол. На нём громоздилась целая куча учебников и тетрадей, канцелярия сестры, резиночки, блёстки.. резиновые динозаврики и пачка презервативов? Неважно. Как этот стол выдерживает столько хлама? Друг напротив друга, разделяемые лишь столом, стоят довольно большая кровать и шкаф-купе с зеркалом в полный рост. Под окном на балкон, где уютно расположилась батарея, совершенно неуютно валялась гора всего. В прямом смысле всего. Там лежали свитера сестры, которые она вяжет на досуге, открытая пачка её же печенья, мой атлас по астрономии, порванные пару недель назад джинсы, ярко-розовый купальник, что-то, напоминающее москитную сеть... снова пачка презервативов? Господи, Мэйбл! — Мэй, откуда в доме столько резинки?! — Чуть ли не на весь квартал кричу я. Она насупила носик, свела брови и зыркнула на меня, словно раненый сыч. Уххх, мурашки пробежали по рукам, я бросил сцепку розовых упаковочек в кучу, откуда её и достал. — Они с запахом клубники. — И ты купила аж две ленты, чтобы нюхать? — Немного поддразниваю я, поднимаю одну бровь. Меня точно выдаёт глупая улыбка, но я не могу сдерживаться. Врёт ведь. Цвет пусть и розовый, но презервативы с ароматом цитруса. Пытается выкрутиться, основываясь на цвете упаковки? Ладно уж, пусть развлекается, в дом мужиков не водит и ладно. Хотя, меня ведь сегодня не было... Жуткие мысли летят из головы прочь. Я забираюсь на кровать, взбиваю подушку, — от неё поднимается небольшое облачко пыли, — голова поворачивается в сторону Мэйбл. Она, склонившись над книгой, нервно грызёт карандаш и трёт им по виску, когда что-то не понимает. Хмурится, растирает морщинки на лбу, иногда накручивает длинную прядку на безымянный палец. Милота. — Ты так до самого утра будешь? — В ответ получаю какое-то приглушённое мычание и продолжаю. — Тогда я будильник не ставлю. Разбудишь меня, ладно? — Она снова бурчит что-то непонятное. Ну, надеюсь завтра не проснусь из-за полуденного солнца в окне. Я ложусь на холодную подушку и, накинув на своё тело лёгкое одеяло, засыпаю. Звуки тут же теряются, дыхание становится ровнее и медленнее, мышцы расслабляются, и я без преувеличения могу сказать, что нахожусь в раю.

...

Божественную тишину резко прерывает отвратительный рингтон на моём мобильнике. Мэйбл от неожиданного звука аж взвизгнула и уронила на пёстрый ковёр баночку дешёвого кофе. Меня как будто током ударило. За пару секунд я поднял телефон и приложил его к уху, от наступившей тишины стало приятнее, я расслабился, но, как не печально, долго это не продлилось. — Мэйсон Пайнс! Постарайся объяснить! Как это, чёрт возьми, понимать?! — До Мэй дошло быстрее. Она устало выдохнула и пожелала мне удачи, только потом я понял, что в трубке звучит голос матери. И она в ярости. Я напрягся, помассировал пульсирующий висок, очень громко выдохнул, зевнул и ответил. — Привет, мам, как неожиданно, что ты позвонила, — смотрю на часы над дверью в прихожую: ещё шести утра нет, вы серьёзно? Я бы мог поспать ещё час! — Неожиданно?! Да как ты смеешь, паршивый мальчишка! — о, отец. Они на громкой связи, понятно. Мне включать динамики нет смысла, сестра и так прекрасно слышит крики по ту сторону. — Почему ты не сказал что тебя отчислили? — Чуть спокойнее продолжает мама, но отец перебивает. — Совсем страх потерял?! У тебя голова на плечах для чего, гнида?! — раздражает... Мэйбл сочувственно смотрит на меня и кивает, я киваю в ответ. Достали. — Аа, вы об этом. Да, меня отчислили, и что? — И что?! Ты, блядь, с отцом говоришь! — Мать на фоне начинает плакать. — А ты с сыном! Заколебал! Я тебе не двенадцатилетний пацан, чтобы так просто слушать, как ты поливаешь меня грязью! Разочаровал? И что вы сделаете, отшлёпаете меня ремнём по заднице как в детстве? — Мэй тихо хихикнула, это помогло, мне стало теплее. — Нарываешься... — Боюсь, блядь, — шиплю в ответ, сбрасывая звонок. Ну-с, ждём последствий. Поднимаю глаза на сестру и ухмыляюсь, она тихо смеётся в кулак и пытается смахнуть выступающие от хохота слёзы. — Бро, ты супер, — улыбается, протягивая мне кулак, и я с радостью бью по нему таким же кулачком. Руки разлетаются, и мы начинаем ржать в голос, пока не раздаётся ещё более раздражающая мелодия на кислотно-зелёном телефоне сестры. — Алло-алло! Привет, мам, я скучала, ты как? — Жизнерадостно щебечет Мэй, а я поражаюсь её выдержке, ведь она зубрила всю ночь, а сейчас, как ни в чём не бывало, здоровается с мамой голосом «а-у-меня-всё-просто-замечательно!». Меня пробивает приступ смеха, больше похожий на тихий скулёж куда-то в матрас. — Солнышко, отец в ярости, — всхлип. — Он собирается лишить Диппера всей поддержки, — всхлип, — так что, Мэйбл, возвращайся домой, прошу тебя. — Была включена громкая связь. И почему меня никак не удивляет то, что свою любимую дочь они готовы содержать до самой пенсии? — Хмм? — Протягивает она и улыбается ещё шире. — А как же Дип-Доп? — Генри просто убьёт его, как только увидит! — Всхлип. — Золото моё, прошу, возвращайся, я буду... — мама что-то говорила, но Мэй перебивает её. — Мам, а ты знала, что мне уже двадцать? Вы даже не позвонили, чтобы поздравить нас с днём рождения, пусть даже проходили похороны, на которых вас, кстати, не было, — в трубке тишина. Я смотрю на сестрёнку, с её прекрасного лица спали вся насмешка и позитив. Она серьёзно посмотрела на меня, я тут же заткнулся, а волоски на моих руках поднялись от этого пронизывающего всё существо взгляда. — Ты знала, что я подрабатываю официанткой в кафешке? Зарабатываю с Диппом какие-то деньги? Что учусь, благодаря его помощи, только на отлично? Знала, что я недавно рассталась с парнем? — Я сглотнул. — Мам, мы живём без вашей «поддержки», — повторила Мэйбл её тоном. — Уже год с небольшим. На той стороне перестали плакать, а через пару секунд по квартире раздавались только тихие гудки сброшенного вызова. Мэйбл заблокировала телефон, небрежно откинув его в хлам на столе. — Я с тобой, бро-бро! Не то, чтобы это было неожиданно или непонятно с самого начала, но такие слова грели душу. Да, Мэй останется со мной, куда бы я не пошёл, она всегда будет прикрывать мою спину, а я всегда буду защищать её наивную задницу. В глазах предательски защипало, слёзы было трудно сдерживать, так что я снова закусил нижнюю губу, на которой после вчерашнего ещё чувствовался металл. Сестрёнка расплылась в своей лучшей из всевозможных улыбке, такой яркой, небрежной, наивной и абсолютно прекрасной, что она, хоть и не полностью, передалась мне. Оставшийся час до занятий Мэйбл буквально разбивала мою голову об вопросы, ответы на которые, возможно, пригодятся ей на тесте, а я, в принципе, был не против ей помочь. Если задуматься, то так было всегда. Я ещё с двенадцати лет учился у Форда, так что тот материал, который изучали в школе, был до глупого смешным, а Мэй никогда не могла понять даже этого. Она заучивала всё за сутки до контрольных, но забывала даже элементарное строение клетки и таблицу умножения сразу после того, как надобность задерживать эту информацию в своём мозгу пропадала, речи о более серьёзных вещах не идëт. И пусть художественная академия не то место, куда я поступал с уже имеющейся коркой, но теорию запоминал довольно хорошо, что уж о практике, если я рисую лучше Мэйбл. Неужели я действительно был отчислен? Перед уходом сестра звонко чмокнула меня в щёку и убежала, уже почти опаздывая. На часах 6:58, успеет. Утро выдалось на удивление тёплым. Как будто ночного осеннего мороза и в помине не было. Окно на балконе открылось, и внутрь ворвался тёплый ветерок, прогоняя застывший в воздухе квартиры холод. От резкой смены температуры хотелось расслабиться и просто наслаждаться тем, что не нужно никуда торопиться, что теперь ты свободен абсолютно во всём. Я взял пачку сигарет с полки, очень уж криво прибитой к узкой стене, выудил одну и закурил, блаженно вглядываясь в утреннюю суету снаружи. В парке бедные сонные дети выгуливают своё домашнее недоразумение, которое и собакой то назвать нельзя, даже крысы — и те смотрятся серьёзнее, — а дети, потому что захотели завести себе вот «это», а теперь отдуваются за свои слова о том, что непременно будут «это» выгуливать, кормить и за «этим» убирать. Лучше бы уж крысу. Они и милые, и умные, и денег тратить на них надо меньше, не говоря уже о нервах. Солнце время от времени задевали пушистые небесные овечки, белоснежные настолько, что лично я бы предпочёл смотреть на золотые лучи солнца. Деревья, потерявшие вчера свои краски, вновь зеленеют, как по щелчку пальцев. На одном из таких я замечаю белку. Рыжая шёрстка потускнела, стала напоминать сырую солому. Зверушка спустилась к земле, остановилась и притихла, а потом резко сорвалась с места и поскакала по земле, догоняя такую же вертихвостку, начиная петлять с ней восьмёрками между тонких стволов, пока злое «это» не затявкало при виде потенциального корма. Не было бы у этих животных такого противного писка, я бы посчитал сегодняшнее утро идеальным. Пальцы стряхнули пепел, и я опёрся локтями о раму. Вообще, при желании, здесь можно было сидеть: окна удобно открываются наружу, широкий подоконник вполне выдерживает тушу Мэйбл, мою — подавно. Разве что люди будут неприятно коситься в нашу сторону и очень многозначительно крутить пальцем у виска. Да что они вообще понимают? Квартира находилась на втором этаже в довольно тихом районе, если не считать небольшую торговую улицу со стороны подъезда, там же расположился основной вход в нашу академию. Зато все окна выходят к парку, а там красиво в любое время суток и года. Докурив сигарету, я сцепил пальцы в замочек и лениво потянул руки к потолку. Косточки в спине приятно хрустнули, захотелось обмякнуть, упасть на что-нибудь мягкое и покрутиться, порастягиваться ещё немного, но слабость прошла довольно быстро. Надо бы наведаться в кафешку и поговорить о переводе на полный рабочий день... Долго я не раздумывал, выудил из «кучи всего» какие-то чёрные брюки и тёмно-зелёный свитер с миниатюрным рисунком тучки, который, вроде бы, пару месяцев назад связала Мэй. Натянул, не пойми какими Высшими Силами, всё ещё живые кроссовки и, перед тем, как выйти, заглянул в комнату, чтобы поправить волосы перед зеркалом. М-да, подстричься нужно было уже очень и очень давно. Ладно. Беру с незастеленной кровати телефон и иду на улицу. Ключи от квартиры с собой носить не имеет смысла: во-первых, только больной на голову додумается залезть к нам с целью отхватить что-то ценное или хотя бы стоящее, во-вторых, даже если так, замок отщёлкивается сам, если хорошенько приложиться к ручке два раза. И вообще, я был бы только рад, вынеси кто-нибудь немного хлама из этого клоповника. Квартирка хоть и на коробку плохо тянет, для нас имеет крайне удобное расположение, стоит копейки, но правда, даже этих денег отдавать за такое жаль. Стоило ступить за тяжёлые металлические двери, как я сразу понял, что свитер — худшая вещь, которую я вообще мог надеть. С начала августа наступили холода, такие, что хотелось разводить костёр прямо в доме и, желательно, на кровати. А стоило сентябрю встать нам на пятки и запугать ещё большими заморозками, как вдруг духота. Осмотревшись, я понял ещё и то, что не один такой пришибленный, этот факт успокоил. Возвращаться было лень, так что я, забив на внешний вид также, как и на внутренний комфорт, поплёлся вдоль открывающихся заведений. Почти все магазинчики, парикмахерские, салоны красоты и цветочные открывались с девяти, я вышел как раз в это время. На автомате, даже не особо задумываясь, я остановился перед маленьким домиком с огромной вывеской «Tertium stella» и, еле как сдерживая порывы помочь расставить столики на веранде, вошёл внутрь. Обстановка в самом здании была приятная, уютная и по-особенному тёплая. Огромное помещение, тёмные зелёные обои в ещё более тёмную — почти чёрную — полосу, столы на первый взгляд стоят в хаотичном порядке, но когда садишься за какой-либо из них, почти не замечаешь других посетителей. Где-то располагаются места для двоих, парочка тройных, остальные круглые столики из красного дуба только на одного посетителя. Под каждым местом есть красивая лампочка в виде непонятного форменного сосуда со своей маленькой жизнью внутри: мох, сушёные или совсем свежие листики, палочки и камешки, зёрнышки кофе, песок, иногда живые насекомые или искусственные бабочки, в некоторых спокойно живут паучки. На стульях квадратные подушки, подобранные под цветовую гамму ламп, некоторые особо близкие места разделены стойками с цветами и небольшими поделками. От главного входа, из белых пляжных камней, до самой барной стойки проложена дорожка, разделяющая одиночные и парные места. Я прохожу вперёд, дверь за мной приятно скрипит. Нет, скрип раздаётся не от того, что петли заржавели или дерево скребётся об пол, просто Мэй как-то заикнулась, что это добавило бы шарма, вот хозяин и воссоздал подобный эффект, а как именно, это уже настоящая загадка. — Шеф, можно Вас? — Стараюсь особо не шуметь, потому что в зале уже мирно попивает кофе постоянный клиент. Барная стойка из красного дуба — как и все столики, да вообще как всё, что здесь есть, — красиво блестит из-за лака, за ней высокие шкафы, на полках которых, по оттенку зёрен и цвету листьев, стоят баночки с кофе и чаем. На всех прозрачных сосудах золотая бумажка с названием. На самой верхней полке тихо посапывает, в таком же порядке, коньяк, который разрешено продавать только после семи вечера и только тем, в ком заведение уверено — бушевать не будет. Внизу, за мутноватым стеклом, стоят чашки и рюмки, чайнички и турки. — Да, иду, — донёсся голос, наверное, с кухни, от зала её отделяет тёмный коридорчик. — Мэйсон? Я думал, твоя смена только завтра, — он удивлённо глянул на меня и заправил тёмную чёлку за ухо. Красивый жест. — Я зашёл спросить насчёт полного рабочего дня, вы когда-то говорили о переводе, — на меня всё с тем же недоумением смотрели выразительные глаза очаровательного карминного цвета. В совокупности с прямыми чёрными волосами до плеч, часто спадающей на левый глаз чёлкой, мягким, довольно женственным телосложением и очками с круглыми линзами, он выглядел... внушающим. Не то, чтобы его вид нагонял страх или панику, но понервничать иногда заставлял, уж слишком красиво для этого мира он выглядел. Понимая, что придётся либо рассказать, что у меня случилось, либо и дальше работать за гроши на трёхчасовой смене, я сажусь на высокий стул и томно выдыхаю. — Меня отчислили, родители разозлились, денег давать больше не будут, вот я и подумал, что нужно бы устроиться на постоянную работу. — Понятно. Да, конечно, нужно будет подписать пару документов. Смена начинается в 8:30, заканчиваем в 23:30, по праздникам на час позже начинаем и на час позже заканчиваем. Условия графика ты знать уже должен, но напомню ещё раз: если появится кто-то на неполную, то это время будет считаться твоим перерывом. Обычно на неполную идут либо утром, либо как ты, — вечером, так что на деле работать все пятнадцать часов ты не будешь. От зарплаты перерывы не снимаются. Обед с часа до двух, разрешаю пить кофе на рабочем месте, но об этих мелочах ты и так в курсе, — я немного опешил. Не думал, что меня возьмут вот прямо... вот так. — Ох, и замени, пожалуйста, лампочку, когда выйдешь работать, она мигает уже какое-то время и начинает нервировать. Сегодня, я так понимаю, — он, приподняв брови, посмотрел на мой свитер — Отдыхаешь? — Я кивнул. — Спасибо вам большое. — Хватит на «вы», зови меня Эд. Так будет проще, раз ты теперь полноценный сотрудник.