Sine velle vivere

Холод слегка щекотал кончики пальцев, когда те касались стены. Какая-то тряпка, подобранная второпях, насквозь пропиталась непонятной тёмной жидкостью. Рука легко скользила по и без того грязной штукатурке, размазывая на некогда белой поверхности красноватое нечто. На душе спокойно как никогда, этот момент хотелось навсегда отпечатать в памяти. И не важен тот факт, что я растираю подозрительно похожее на кровь пятно скомканной футболкой сестры. Руки по локти в подсохшей жидкости, она трескается, словно моя собственная кожа, при каждом движении. Из окна просачивается сквозняк, помогая моему слишком разгорячившемуся телу постепенно приходить в норму, от чего на душе становится всё приятнее. В какой-то момент мне до одури хочется закружиться в некоем подобии танца прямо посреди разгромленной кухни, хочется взять кого-то за руки и вместе неторопливо провальсировать вокруг чего-то, лежащего на полу. Хочется радоваться этим испачканным стенам, саднящим на плечах и шее порезам, невообразимому беспорядку, безжизненно наблюдавшему за моей эйфорией телу незнакомца. Сон, нужно помнить, это всего лишь сон, но я не хочу пока просыпаться, хочу побыть ещё немного в так давно позабытом чувстве лёгкости. Сейчас я настолько счастлив, что не замечаю человека, аккуратно прижавшего ладони к моим лопаткам. Он медленно наклоняется и облизывает мою шею, начиная от затылка поднимается, ведя наискось, к правой мочке уха. Я же совершенно ничего не вижу, лишь чувствую его будоражащие касания и холодящее кожу дыхание. Я дышу медленно, пытаюсь держать себя в руках, делаю глубокий осторожный вдох и не выдыхаю довольно долго, начинает кружиться голова, во мне нет страха, но смотреть назад я не осмеливаюсь. Хочу. Очень хочу заглянуть в глаза этому.. я готов считать его ангелом. Желания пересиливают остатки здравого смысла, так что я пытаюсь поднять руки, обхватить его шею, но мне этого не позволяют. Нет, меня никто не касается. Мне только кажется. Я открываю глаза, некогда закрытые от неописуемого потока ощущений, но резкий свет заставляет меня снова зажмуриться.   Утро. Маслянистый потолок. Отвратительная пружина, давящая мне в спину. Да, я так и думал — это всего лишь сон. От необъяснимых смешанных чувств я закрываю глаза ладонями и слёзы сами по себе катятся на подушку. Впервые за долгие месяцы я не хотел просыпаться. Не помню, о чём был сон. Мозг отчаянно не желал вспоминать, от чего мне было так хорошо. Но факт есть факт. Мне было хорошо. Неописуемо хорошо.   Сегодня именно тот день, когда мне нужно идти к психотерапевту. Никогда не любил такого рода специалистов, но с тринадцати лет, не считая года с небольшим пребывания на диспансеризации, родители стали насильно таскать меня по людям, в профессии которых значилось "псих-". Сейчас мне двадцать и я хочу к доктору самостоятельно, что ещё более удивительно — по собственной инициативе. Где-то год назад, устроившись на свою первую нормальную работу, пришло внезапное осознание о том, что я всё ещё временами разговариваю сам с собой. В общем, решил что пора с этим заканчивать, а пока рассуждал об этом вслух, понял что своими силами это сделать вряд ли смогу. Более или менее придя в себя, взбодрившись — по крайней мере попытавшись — под холодным потоком воды из душа, я натянул на своё худощавое тело очередную толстовку и вышел из противной затхлой квартиры, глянув на часы над прихожей. Пол девятого. Улица одарила меня холодным, но несильным ветром, густым туманом и запахом осени. Запах осени — это когда деревья осыпали значительную часть своей кроны, да так, что дворники просто не успевают всё убирать, когда листья, долго лежащие на асфальте в лужах от недавно прошедших дождей, начинают гнить и разлагаться. Вот он — настоящий осенний аромат. По утрам он особенно чувствуется. Я натягиваю на кудрявую голову капюшон и иду по давно уже заколебавшей дороге на работу. Туман густой настолько, что вытяни вперёд руку — и не сосчитаешь сколько на ней пальцев. Но я иду и знаю что в магазинчике цветов, ещё полчаса назад, на середине прохода поставили табличку со скидкой на белые розы, поэтому обхожу это место по памяти буквально в нескольких от неё метрах. Ещё пара шагов и я на месте. Дверь скрипнула, как только я зашёл внутрь. Всё как всегда. Ещё один скучный день.   С работой я закончил в полпятого. Времени едва ли хватит, чтобы добраться до нужного офиса, но это не напрягает, хоть я и хожу к психотерапевту, однако лучше к ним относиться не стал. Может быть прозвучит смешно, но если в детстве под строгими наказами родителей я ещё терпел, то сейчас, пусть и на добровольной основе, я хожу к мистеру Брэйну не только лечиться.. но и попутно демонстрировать своё призрение к его профессии. Ноги млеют от тихой походки, в голове звучит приятный мотив какой-то песенки, слова которой я не могу вспомнить. Но мне нравится. Сегодняшний день ненавистен мне не менее, чем все остальные в этом грёбанном месяце, но сейчас, почему-то, просто насрать. Пропинав полдороги бедный, попавшийся под ногу камешек, я таки соизволил прийти на оплаченный заранее сеанс "мозговыносяшек", как заявила бы Мэйбл. Опоздал я всего-то на пятнадцать минут, чем чрезмерно взбесил своего доктора, что он, не церемонясь, и заявил при встрече. — Мистер Пайнс... Я всё понимаю, но довольно неприлично опаздывать на давно запланированную встречу, — сказал он, стоило мне сесть на кресло для пациента. — Я тоже всё понимаю, мистер... Джек? Брау? Не важно. Но довольно неприлично предъявлять претензии к тому, кто платит вам по сто десять долларов за сеанс, — передразнил его я, складывая руки в замочек у себя на коленях. Врач, имя которого, хоть избейте меня, вылетело из головы, приподнял бровь и какое-то время помолчал, видимо, приходя в себя. — И так, мистер Пайнс, что вас беспокоит? — Начал он довольно внезапно, учитывая продолжительную паузу почти в десять минут. Своей загорелой рукой, с натянутым на запястье рукавом рубашки, достал зелёную папку с верхней полки шкафа. Деловито открыл её, взял автоматический карандаш и прокрутил его в пальцах. — Чего же вы молчите? Я не смогу вам помочь, если вы не расскажете в чем дело. Помнится, по вопросу прошлых ваших посещений мы разобрались. — Если бы мне было так просто рассказать в чём заключается проблема, стал бы я тратить на вас свои деньги? — Мэйсон, я ведь могу уже звать вас по имени? — Я нерешительно кивнул и поднял на мужчину в возрасте сомнительный взгляд. — Вы думаете что я здесь в игры играю? Если вы пришли, значит хотите, что бы вам помогли. Мы это уже проходили, давайте не возвращаться к теме вашего ко мне личного мнения. Мистер Джек-Брау представлял собой крупного телосложения мужчину — не в самом хорошем смысле крупного — с длинными блондинистыми волосами, по оттенку напоминавшими то ли банан, то ли потолок в моей квартире. Одет он был небогато, не совсем по-деловому — простая белая рубашка в крупную синюю полосу, брюки серого цвета, лакированные полуботинки. На безымянном пальце след от обручального кольца, но самого кольца там нет, на шее толстая серебристая цепочка, застрявшая в складочке между кожей. Мне стало ещё неприятнее здесь находиться. — Так и будем ходить вокруг да около, Мэйсон? Так ваши сбережения точно уйдут в никуда. — В детстве меня с сестрой отправили к прадяде в Орегон, на летние каникулы. Нам было по двенадцать лет, мы были теми ещё фантазёрами и, найдя странную статую в лесу, придумали себе приключение: якобы демон разума в лице мужчины, изображённого в той статуе, решил поработить мир. Мы его, конечно же, остановили. Превратили в камень. Больше мы в Гравити Фолз не возвращались. Этим летом прадядя и его брат-близнец покончили с собой. Точнее, дядя Форд покончил с собой, заодно прострелив своему брату голову. На чердаке их дома я нашёл предсмертную записку одного из них, где Форд просил его понять. Примерно с тех пор у меня началась какая-то паранойя и постоянно снятся кошмары. Первое время мне было не по себе от преследующих мыслей как я убиваю свою сестру, но уже месяц как меня преследуют кошмары, никак с этим не связанные. Это всё, — мне особо нечего было скрывать. Он был прав, я заплатил за это время, и лучше будет, если я потрачу его хоть с какой-то пользой. Мистер-как-его-там ничего не ответил. Только лишь очень многозначно оплеснул меня своим взглядом, как будто проверяя, продолжаю я острить или говорю правду. Но я не врал. Всё-таки проблемы у меня всё ещё были и их нужно было решать. Решать за оставшиеся пятнадцать минут или оплачивать ещё один сеанс, чего, как я был уверен, Джек-Брау и добивался, не первый раз я у него в кресле. — Значит, вас всё ещё преследуют детские кошмары, Мэйсон? — Нет, мы с этим уже работали, — я соврал. Но не мог же я просто так заявить о том, что где-то глубоко внутри верю в реальность произошедшего тогда. Не мог же, да?..   Сеанс закончился слишком быстро, стоило минутной стрелке стать на десятку, как уважаемый врач выпроводил меня за дверь, оборвав рассказ о примерном сценарии последнего кошмара. Помочь не помог, теперь стало неловко от того, что ещё один человек кроме меня знает о моих проблемах. Спустившись на первый этаж здания я понял, что с какого-то фига пошёл дождь. Туман ещё утром окутывал чуть ли не весь город, а вечером хлынул дождь. Довольно странно и очень не вовремя, до дома идти пешком минимум двадцать минут. Какое-то время я простоял под навесом на крыльце офисного здания, собрался с духом и, натянув капюшон по самые глаза, сделал быстрый, широкий шаг.   Дождь шумел у меня в ушах. Сплошной шум, как будто я в наушниках, холодный ветер забирался под кофту, всё пытался сорвать капюшон с моей головы. А я стоял ровно там, куда успел сделать шаг. Стоял в какой-то прострации и смотрел как в будто бы замедленной съёмке прозрачные, кристально чистые капли дождя, в которых отражался вверх ногами целый мир, становились жутко-красными, касаясь асфальта. Раз, два, три. Капли всё меняли и меняли свой цвет, как будто осознанно выбирая путь, по которому нельзя идти. Человек, лежащий там, у меня под ногами, лицом в твёрдую пешеходную дорогу, истекал кровью. Мне было плевать. Я хотел понять, почему столь невинно прозрачные капли пересекают черту смерти, зачем касаются этого.. мяса, наполненного болью и сожалениями. Понял я лишь то, что дополнительного сеанса у меня не будет. Маслянисто-жёлтая шевелюра и толстая цепь, порвавшаяся от падения. Мой психотерапевт лежит на асфальте, а я стою в метре от него, пытаюсь понять, какого чёрта тут происходит. Внезапно слышу вскрик молодой женщины, какой-то мужчина орёт, чтобы кто-нибудь помог, шум дождя становится тише, на передний план выходит звук сирены скорой помощи. Мне нечего тут делать. Я перешагиваю массивных размеров труп и иду в сторону дома. Ветер добился своего, капюшон слетел, дождь мягко коснулся моего виска, попал за воротник, на шею, а я поднял голову к небу, дал воде спокойно коснуться лица. Ах, как же хорошо! Почему-то я вспомнил о сегодняшнем сне, который никак не могу восстановить в памяти. Там мне было хорошо, сейчас мне на удивление весело. С какого хрена я вообще радуюсь смерти человека? Почему мистер Джек-Брау решил покончить с собой? Хаха! Я бы сильно удивился, будь это из-за моего рассказа. Что, блядь, происходит в этом чёртовом мире? Всю дорогу до дома меня распирало от смеха. Я не мог не улыбаться, в коем то веке у меня было по-настоящему хорошее настроение.   — Не думал, что ты начнёшь ломаться так быстро, Сосновое Деревце. — Чего тебе? — Тебе ли не знать? — Хочешь свести меня с ума? — А ты как думаешь? — Думаю, что у тебя неплохо получается. — Я ещё не начинал. — Тогда заранее могу поздравить с победой. — Неужели сдался? — Я даже не начинал бороться. — Раньше ты таким не был. — Всё меняется, Сайфер. Тебе ли не знать. — Передразниваешь меня? — Пытаюсь. *смешок* — В этом мире меняется всё, кроме твоего упрямства. — В том числе и ты. С какого перепуга демон решил завести светскую беседу со своей жертвой за чашечкой чая? В пустом синеватом пространстве проплыл чайник нежного розового цвета, я отодвинул чашку, давая понять, что с меня хватит. Не пойми каким образом висевшие где-то тут кресла качнулись. Было похоже, что мы плывём по тихим и тёплым волнам, но вокруг было темно, как в ночном беззвёздном небе. Я не видел ничего, кроме надоедливого чайника, пары чашек, обитых бархатом красных кресел и своего собеседника. — Мне скучно, разумеется. — Ах, ну конечно. Скучно ему. — Подбирай тон. — Ты всё равно ничего не можешь. — Я бы не говорил это с такой уверенностью. — Ну... И что ты будешь делать? — Развлекаться. — Портя мне жизнь? — Если можно так сказать. Я тяжело вздохнул. На кой чёрт Сайферу со мной говорить? Не хочется верить, что моя жизнь, возможно, будет разрушена из-за чьей-то скуки. — И о чём нам говорить? — Это твой сон, Деревце. — Почему ты не зовёшь меня просто по имени? — Это было бы не интересно. — Но почему именно "Сосновое Дерево"? Не из-за фамилии же. — Я не на столько банален. — Не ответишь? — Нет. — Агрх! Почему ты просто не создал мне очередной кошмар? — Говорил же. Мне скучно. — И поэтому спустя долгий год моей реабилитации ты решил снова самолично стать мне кошмаром? — Вроде того. — Ладно. Хорошо. Ты ответишь хоть на один мой вопрос? — Смотря какой он будет. — Вчера мне снился какой-то сон. Я не помню, о чём он, но он был... прекрасен. — И что ты хочешь услышать от меня? — Зачем ты послал мне хороший сон? — А ты уверен в том, что он был хорошим? — Я... да... Мне было так спокойно, а проснувшись я почувствовал только пустоту. — Но ты ведь не помнишь что там было. Возможно, тебе просто понравился тот кошмар, который я создал для тебя.   Разбудил меня стук в дверь. Как я вообще уснул? Снова не помню ничего, с момента как вошёл в квартиру. Не выспался. Глаза ужасно защипали, стоило их открыть. За окном всё ещё шёл дождь. Стук в дверь повторился. — Иду я, подожди. На пороге стоял незнакомый человек. Широкие плечи, внушающий вид. Смотрел на меня как на отброса, показал что-то, что я, из-за боли в глазах, не смог разглядеть. — Вы мистер Мэйсон Пайнс? — Спросил он грубым голосом и не церемонясь вошёл в прихожую. — Да. А кто вы, позвольте спросить? — Мужчина вновь показал мне удостоверение. Грегори Рейнос. Детектив. Чёрт. — И что вы хотели? — Сегодня был убит Брэйн Хоустер, психотерапевт, сразу же после назначенного с вами сеанса. Я расследую это дело и хочу задать пару вопросов. Можно войти? Я замешкался. В квартире не просто сплошная мусорка, на столе лежит пакетик с ЛСД, а на убранной кухне револьвер в корзинке для фруктов. — Я вышел из здания и доктор упал прямо у моих ног. При входе в офисный центр должны быть камеры, я не причастен к его убийству, — мне пришлось встать почти вплотную напротив детектива, что бы тот снова не прошёл без разрешения ещё дальше. — Это всё, что я видел, и не смогу рассказать большего. Высокий черноволосый мужчина пристально оглядывал коридор. По его лицу было понятно, что он недоволен таким резким ответом на отъебись, но я не мог пропустить его. Что-то кольнуло в груди, дыхание сбилось. Нет-нет-нет, подожди.. Я вспомнил, о чём был тот прекрасный сон. Детектив Грегори Рейнос лежал на кухонном полу, а я оттирал его кровь с белых стен и.. был этому рад? Это моих рук дело?   — Простите, я нехорошо себя чувствую, не могли бы вы уйти? Коридор был пуст. Я в панике оглянулся, осмотрел все комнаты, но никого так и не увидел. Снова кусочек дня выпал из головы. На протяжении месяца меня преследовали не только кошмары или приступы паники, но и внезапные провалы в памяти, до этого не казавшиеся большой проблемой. Как ушёл тот человек? Что я делал после этого? И, что более важно, что ещё я успел ему сказать?