Sine velle vivere

Декабрь. Самый холодный здесь месяц, когда температура падает практически до нуля. Да, зима тут очень даже мягкая, не сравнится с одним городом, куда я как-то на неделю попал к очередным родственникам. В Январе. Это было ужасно. Мне было страшно выходить на улицу, когда там было минус пятнадцать. Для меня, ребёнка, выросшего в относительном тепле, та поездка была пыткой. Радовала только тогда ещё маленькая Мэйбл, которая заботливо кутала меня в вязаные, пока ещё совсем неумело, свитера, и сидела в обнимку около камина в гостиной на умиление тётушки Тейл. "Какие хорошие брат с сестрой" — говорила она и угощала нас лакрицей, свою часть которой я отдавал Мэй. Ах, вспоминаю эти детские времена и по спине ползёт зябкий холодок, будто я правда всё ещё у дальних родственников, куда нас сбагрили родители, и лежу в кровати, кутаясь в одеяло по самые уши. Но холодок и правда ползёт по спине. Я пытаюсь потянуть на себя край жалкого, совершенно не зимнего одеяла и получаю чем-то по подбородку. Открываю глаза. Мэйбл сводит брови и сжимает тёплую ткань сильнее, явно протестуя против моего желания укрыть голую спину. Я тяжело вздыхаю и поворачиваюсь в сторону часов, мерно и довольно раздражающе отбивающих секунды. Вздох повторяется, но в него я вкладываю больше отчаянной надежды на то, что это продолжение сна, где я могу согреться у камина. Но нет. В нашей коробчатой квартире нет камина, есть только батарея под балконом, где непонятно, быстрее ты согреешься о горячий металл или окоченеешь от жуткого сквозняка. Окно над батареей. Какому гению-садисту пришла в голову такая идея? Я ещё раз пытаюсь потянуть ткань одеяла на себя, но всё безнадёжно. Встал с кровати даже не пытаясь сделать этого тихо. Я был неимоверно раздражён тем, что проснулся настолько рано, посреди холодной ночи из-за того, что любимая сестрёнка перетянула на себя МОЁ одеяло. Поставив чайник, тем не менее, я вернулся в спальню и аккуратнее накрыл Мэй. Она мило уткнулась носом в мою подушку и притянула колени к животу. Когда-нибудь эта доброта доведёт меня до могилы. Прошаркав ногами, на которых уже были надеты две пары тёплых носков, до шкафа, мне пришлось достать огромнейший розовый худи и нацепить на свой зелёный свитер. Да, мне было холодно. Пуcть я уже укутался в кофту, свитер и худи, но накинуть мягкий халат лишним бы не было. И да, мне всё ещё жутко холодно. Чайник на кухне жалобно пискнул, давая понять, что закипел и выключился. Я посмотрел на себя в зеркало, грустно выдохнул своему идиотскому отражению, которое будто только что вернулось из метро, где пару суток просило милостыню на кусочек хлеба, и пошёл заваривать кофе. На кухне стало теплее, потому что я включил все четыре конфорки на плите и заткнул полотенцем оконную раму. Цветок, за которым время от времени ухаживала сестрёнка, бедный гипоцитр, покрылся лёгким инеем, постепенно, тем не менее, таявшим. Иногда мне становится страшно от того, насколько наш дом похож на коробку. И насколько мы, видимо, похожи на двух котят, которых оставили где-то под дырявым зонтом посреди огромного города с периодически сыплющими дождями. И никто не хочет брать нас к себе. А мы не особо-то хотим в тёплые чужие дома и жмёмся друг к другу, пытаясь совладать с морозным ветром, пробирающимся под наши шкурки. Жалкое зрелище. "Зато лето не будет жарким" — успокаиваю я себя и включаю небольшой телевизор, купленный пару дней назад. Телевизор важнее тёплого одеяла, ведь: "Бро-бро, мы же вообще не в курсе того, что происходит в мире, а как же музыкальные каналы, а мультики, а шикарные фильмы про зеков и боевики?! Сдалось нам это одеяло, когда мы его выкинем через пару месяцев!". И спорить с ней я не стал, потратил накопленные деньги на это маленькое чудо техники и негодую теперь, что мёрзну, смотря новости.   — Грегори Рейсон, один из лучших детективов нашего города, — говорил яркий голос ведущей новостей, — считавшийся пропавшим последние четыре дня, был найден недалеко от церкви, в парке Гренси мёртвым. Из рассказа группы подростков, которые и нашли тело, известно, что детектива убили с особой жестокостью, изуродовав всё тело, кроме лица. Департамент полиции не даёт никаких комментариев, но уверяет, что дело расследуется.   Я поперхнулся дрянным напитком, который называл кофе пару минут назад. В голове сразу всплыли мутные образы последнего сна, где я, улыбающийся во все тридцать два, оттираю кровь некого человека, отдалённо похожего на фото в экране маленькой плазмы. Я поднялся с нагретого места и подошёл к белой стене, разглядывая её поверхность, надеясь, что это всего-навсего моя паранойя, и глупое чувство причастности вот-вот исчезнет. Коснувшись рукой гладкой холодной поверхности и проведя по ней ладонью, пятном уже более ярким в голове мелькнула картинка, как я размазываю тёмное пятно точно таким движением. За обглаживанием стен, с лицом истинного ужаса и непонимания, меня застала Мэй. Она вопросительно посмотрела в мои глаза.   — Я могу всё объяснить... — Было бы неплохо...   Повисла неловкая пауза и я глупо опустил руки, прошлёпав обратно на диванчик, который снова стал дико холодным.   — Всё-таки не можешь, — как то насмешливо сказала она и потрогала чайник. — Чего ты так рано? — Спрашиваю, лишь бы самому забыть эту дико смущающую ситуацию и отвлечься от навязчивых мыслей. — Не так уж и рано... Полшестого вроде. А ты почему уже не спишь? — Тонкие пальчики отпрянули от чайника и Мэйбл медленно налила кипяток в чашку с фотографией Пухли. — Потому что кое-кто не любит делится, — фырчу я себе под нос, на что она непонимающе смотрит в мою сторону. — Одеяло моё себе стащила! — Ой... — Глупо хихикает сестра и с кружкой чёрного чая залазит на диван, прижимаясь ко мне своим тёплым боком.   Я для вида дуюсь и пытаюсь не обращать на неё внимания, но не могу долго игнорировать это милое недоразумение. Она болтает о чём-то, что мне совершенно не запоминается, что-то про планы на день, о красивом парне, которого она встретила вчера по пути домой, показывает в телевизор, вереща о каком-то певце, который скоро приезжает в Калифорнию с концертом. Я киваю, иногда мычу, пытаясь выглядеть заинтересованным в разговоре. Точнее, в слушанье. Мэйбл и не нужны ответы, она любит быть услышанной, её не особо волнует моё мнение по поводу того, что она рассказывает, ей важно то, что я рядом. Ну и мне, соответственно, этого достаточно. А потом мы оба замираем, когда ведущая новостей снова возвращается к теме убийств, однако на этот раз имена для Мэй звучат более чем знакомо.   — Подозреваемый в убийстве Брэйна Ноустер, Эдвард Велиал, был признан невиновным на вчерашнем заседании суда присяжных и выпущен из-под стражи. Многие присутствовавшие были шокированы оглашённым вердиктом, поскольку улики указывали на причастность этого человека. Слова Эдварда Велиала ввергли некоторых людей в шок, а для кого-то стали подтверждением того, что именно он совершил данное преступление: "Я никогда не сознаюсь в том, что мог бы сделать, ведь то, что я могу, поистине ужасно". На данный момент дело всё ещё не раскрыто. Напомню, что расследовал его детектив Грегори Рейсон, который так же был убит несколько дней назад. Связаны ли эти смерти? Страшно подумать о том, что на улицах нашего города появился серийный убийца. И хоть власти пока ничего не оглашают и Департамент полиции молчит, лучше воздержаться от прогулок в позднее время суток. Берегите себя и своих близких. На этом утренний выпуск новостей подходит к концу...   — Это же шеф, да? — Неестественным для себя голосом спрашивает Мэй, смотря на меня напуганными глазами.   Я киваю.   — Но ты ведь ходил на работу последние два дня! Не может быть такого! — Я-то ходил.. но шефа не видел. К моему приходу кафе уже было открыто, так что я... — Ужас... Мэйсон, и что нам делать? — Имя кольнуло слух, вызывая неприятный отклик в сердце. Мэй никогда не звала меня настоящим именем. Оно ей не нравилось, как, впрочем, и мне. Я взглянул на неё, злобно, неприятно, от чего она вздрогнула и вжалась лицом в коленки. — Извини... Мне... Мне просто как-то не по себе стало. Прости, Дип, я не хотела...   Тянуться к хрупкому телу на узком диване было неудобно, я обнял её за плечи и успокаивающим движением провёл ладонью по длинным волосам. "Всё хорошо" — говорил я, пока она как-то слишком затравлено всхлипывала мне в грудь, шептала о том, что она и так боялась этого человека, а теперь ей до одури страшно.   — Может, уволишься? Я тебя очень прошу... — Шептала Мэйбл, пока я продолжал успокаивать её, всю дрожащую. — Сестрёнка, кто ещё возьмёт хлипкого парня без нормального образования на нормальную работу? Хватит, Мэй, всё хорошо. Неужели ты веришь в то, что он совершил убийство? — Хрупкое тело прижалось ко мне плотнее, она нерешительно кивнула и отстранилась, вытирая мокрые глаза краем накинутого на плечи пледа. — Посмотри на меня... — Я коснулся холодной рукой тёплой девичьей щеки и прошёл по уголку правого глаза большим пальцем, а потом улыбнулся как мог мягче. Сестра кивнула чему-то своему и резко шлёпнула себя по щекам. — Ты прав. Чего это я так разволновалась? Обычно это ты у нас паникёр по жизни! — Эй!.. — Пойду собираться. Не хочу опоздать сегодня.   Я улыбнулся ей в след, совершенно ошеломлённо, не воспринимая большую часть происходящего за эти несколько часов. Странные вещи творятся вокруг, а мы, будто вернувшись в детство, притягиваем все странности к себе. Грёбаная мистика меня уже достала.   Когда-то, стоило бы мне лишь подумать о том, что сны перестали быть таковыми и пересекли эту тонкую грань реальности, я словил бы сильнейший приступ паники. В последнее же время от всего происходящего, я чувствую себя, словно заблудившийся посреди незнакомого города семилетний мальчик, ненароком отпустивший мамину руку и засмотревшийся на красивую витрину книжного магазина. Вероятнее всего это тревога или паника, но я настолько привык к этому чувству, что попросту не обращаю на него никакого внимания. Пытаюсь заглушить неприятные ощущения, выкуривая пару сигарет подряд, но с наступлением жутких холодов это становится настоящей пыткой. И, вроде бы, что мешает закурить прямо в квартире? Мешает. Бестия, которая пару минут назад жалась ко мне и плакала из-за непонятного страха. А мне, по ощущениям, с каждой прошедшей ночью нужно выкуривать на сигарету больше обычного. Для душевного спокойствия. Из квартиры я вышел в без десяти семь вместе с Мэйбл, провёл её до ворот на территорию колледжа. Она мило чмокнула меня в щёку и обняла на прощание, давая проходящим мимо девчонкам дополнительный повод для сплетен. По пути домой я курил. Шёл медленно, будто в трансе, и просто вдыхал табак. Облачко дыма смешивалось с белым облаком пара и кружило, кружило, кружило с ним в жарком танце, меняя цвета мира в сероватый и беловатый оттенки, вырисовывая красивые витиеватые узоры и даря моему сознанию успокоение, а лёгким очередной глоток яда. В парке взглядом наткнулся на шефа. Знакомый стук мерно вбивался мне в голову, когда я медленно, но верно понимал, что вижу ту самую трость в его руках. Сорвался с места я тут же, не особо осознавая что творю.   — Хей, шеф! Что вы тут делаете в такую рань? — Сразу спросил я, сгибаясь в две погибели, когда догнал его.   Эд оглянулся и у меня создалось впечатление, что гулял он тут явно не в одиночестве. С его уст слетел усталый выдох, на лице расцвела лёгкая улыбка.   — Доброе утро, Диппер. Я прогуливаюсь. Не желаешь присоединиться?   Неуверенно кивнув из-за того, что назвали меня не по имени, а прозвищем, я пошёл за ним, отставая на шаг.   — Могу я задать вопрос? — Дождавшись кивка со стороны собеседника, продолжил. — Откуда у вас эта трость? Она.. очень необычная. Красивая рукоятка. — Нравится? Один мой друг забыл её, когда заходил. Думаю, он сам её сделал. — А что за друг? — Я понимал, что задаю слишком очевидные по мотивам вопросы, но остановиться был не в силах. — По-моему вы гуляли не один. — Да, грубо говоря, ты его спугнул. — Извините... Я помнил того человека, которого ошибочно принял за Сайфера, именно у него была похожая трость тем утром, и мне очень хотелось встретиться с ним ещё раз, не с каменной статуей или выбравшимся из неё демоном, а с реальным, довольно привлекательным человеком. Надеюсь этот момент жизни не исчезнет из моей памяти, уж больно приглянулся мне тот мужчина. Перед носом щёлкнули пальцами. Испуганный неожиданным движением я отскочил.   — Чего застыл? — И правда, мы, вроде бы, гуляли. — Не собираешься убрать?   Честно говоря, я не сразу понял, чего от меня хотят, но стоило глазам пробежаться по тускло освещённому помещению, как я снова впал в ступор. "Tertium stella", я в своей рабочей форме, а на стойке осколки от, слава богам, пустой бутылки шотландского виски. Но подожди, Диппер, ты ведь только что гулял с шефом в парке... Я точно схожу с ума, что, блядь, происходит?!   — Ну? — Слышу скрипучее раздражение в голосе. — А да.. сейчас, — пока я второпях убирал толстое стекло с лакированного дерева и осознавал, что только что произошло, прозвучал странный вопрос. — Ты же помнишь наш уговор? — Голос Эдварда подрагивал, будто вот-вот разобьётся как бутылка виски, острыми кусочками лежащая на моих ладонях, сорвётся на гневный крик. В душе не знаю, о чём идёт речь. Я, всё ещё прибывая в шоке и лёгкой панике, молча сжимаю стекло в руке, киваю Эду и ухожу в уборную, якобы промыть тряпку, которой протёр стойку. Пока приходил в себя после очередного приступа, зеркало, висевшее прямо напротив, дрогнуло. Я вгляделся в отражение, покрывающееся мерной рябью, провёл окровавленной ладонью по гладкому холодному стеклу, проверяя, не кажется ли мне, как внезапно шею сдавливают чьи-то невидимые пальцы. Воздуха категорически не хватает, я пытаюсь вырваться из цепких рук — выходило отвратительно плохо — и стоило только понять, что в глазах начинает темнеть, как в голову пришла замечательная идея. Кричать. Вот только сил на крик уже не хватало, плечи медленно опустились, в глазах застыли слёзы и я рухнул на кафельный пол, запачканный моей собственной кровью, в прошлых попытках отползти от невидимого чего-то.   Всё, что я увидел, открыв глаза — это ничего. Странно называть это "увидел". Вокруг одна лишь темнота, вязкое давящее нечто, что по ощущениям касалось всего моего тела, двигалось и дышало, проникая в мои лёгкие с каждым глубоким вдохом как дым любимых сигарет. Сердце вот-вот готово было вырваться из своей золотой клетки, покинуть хозяина, который отчаянно паникует, мечется глазами по сторонам, но не может зацепиться взглядом ни за что, кроме металлического браслета на правом запястье, и от этого паника лишь усиливается. Пока я судорожно пытаюсь выдернуть руку из оков, к спине прикасается что-то тёплое. И я тянусь к этому теплу в надежде сбежать из темноты. Мягкие пальцы проводят под лопатками, медленно бредут вниз, пересчитывая каждый позвонок, а от контраста ощущений кожа покрывается мурашками. Когда паника не торопясь начала отступать, я попытался повернуть голову к своему нежному спасению, но оно не желало попадаться мне на глаза, схватило за подбородок и не давало взглянуть. А я не продолжал настаивать, аккуратно прижимаясь к широкой ладони щекой и выдыхая горячий воздух. Мне так понравилось это чувство тепла, что я готов был всю жизнь провести в этой удушающе-холодной тьме, лишь бы сзади сидел этот молчаливый ангел, касался моей спины, просто был рядом... Но никакого ангела в этой тьме быть не могло. Тёплые руки обвили шею. Я схватился за чужие кисти, но силы с невероятной скоростью покидали тело. Стало страшно, тело содрогнулось от накатившего ужаса, изо рта вырвался немой крик, глаза закатились...   — С ним всё в порядке? — Глухо услышал я знакомый до боли в сердце голос. — Да, это всего лишь переутомление. Ему нужно больше следить за собой, правильно питаться и... Я не слушал, голоса плыли в моей голове, создавая странные картины, словно растекались разводами бензина в большой луже. Яркими и разноцветными, режущими глаза и неприятно пахнущими. А ещё эти слова горели... Нет, думаю, это были не те слова, что я слышал. Это были слова, выжженные в моей голове. "Я с трудом представляю твою красоту без боли". Буквы горели. В моём подсознании медленно горело море, испещрённое бензиновыми узорами.