Sine velle vivere

Дома сестра с вопросами не приставала, хотя, как выяснилось, отсутствовал я весь день. Мэйбл вернулась из колледжа и сразу легла спать, развалившись на всю кровать. Я так понял — это была её молчаливая и без скандальная месть. Я почувствовал. Почувствовал, когда чуть не грохнулся у порога ванной комнаты. Ноги меня слушаться отказывались абсолютно, стоял я на холоде больше пары часов, чего не смог заметить мой многострадальческий последние месяцы мозг. Больше всего меня забавляло, размышлял я, глядя в своё отражение над раковиной, что в кошмарах я не вижу Сайфера. Этот факт, по сути, не должен был вызвать у меня каких-то подозрений, но в совершенно обычных снах, которые на кошмар не походили ни на йоту, он был: стоял, ходил, вёл странную, но лёгкую беседу, хоть и выглядел как расплывчатая жёлтая фигура. А в тех жутких кошмарах, где меня убивают, пытают, погружают в кромешную тьму, топят, глушат — всего и не перечислить — его нет. Сайфер ведь садист? Определённо. Тогда, мне кажется, именно в таких снах он должен показывать своё лицо, а не... в тех снах, после которых я чувствую себя вполне нормально, если не хорошо. Но кошмары начались ровно после похорон в Гравити Фолз, с того момента, как я вонзил тот злосчастный ножик в камень. Так кто же ещё кроме него на такое способен? Это он, больше некому. Что задумал этот демон? Неужели мои попытки сослаться на детские выдумки пресёк один неверный шаг? Сначала травит кошмарами, а потом попивает чай в моём подсознании, не понимаю. Отрицать тот факт, что мой новоявленный друг и есть тот самый Сайфер, наверное, уже слишком глупо. После нашей первой встречи зёрнышко сомнений поселилось в моём сердце, а вчера, увидев его в костюме, а не повседневной одежде, семя проросло. Говорят, что если долго смотреть в глаза своему отражению, то можно сойти с ума. Не знаю, почему, но мне всегда нравилось вот так вот залипнуть на собственные расширенные зрачки в зеркале. Минут на десять. Не моргая. Это не вызывает у меня каких-то отрицательных эмоций, это даже расслабляет. Не пойму, чего такого страшного люди находят в своём отражении? Но в ту же секунду, как эта мысль пролетает в моей голове, всплывает яркая картина того, как я корчусь на полу в туалете от того, что меня кто-то душит. Плечи крупно вздрогнули, мне тут же стало жарко. Я включил холодную воду и, не долго думая, опустил голову под ледяную струю. Паника прошла так же быстро, как и началась. Накатившая было истерика тоже отошла на второй план, в отражении, в собственных глазах, я заметил нечто отличающееся от обычного их вида. Я приблизился почти вплотную, пальцем нажал на нижнее веко, оттягивая. Белки пожелтели. И нет, это был не Сайфер... наверное. Я нахмурился и отстранился. Бред какой, мне точно показалось. Эти несколько дней зеркала меня явно недолюбливают. Накинув на мокрые волосы полотенце и выйдя на кухню, я залез в холодильник, который мы продолжали использовать скорее по привычке, нежели в целях сохранения скоропортящихся продуктов — возможно, в холодильнике было теплее, чем в квартире со сквозняками. Выбор однако, перед глазами, встал скудный. Мышь ещё, конечно, не повесилась, но я скоро повешусь. Баночка консервированных красных бобов показалась мне самым вкусным предметом из тех, что ещё бросались в глаза. Я быстро вскрыл её консервным ножиком, взял ложку и сел на излюбленное место рядом с окном. Полотенце, которое я запихал вдоль его рамы уже затвердело и вот-вот грозилось покрыться таким же инеем, как и гипоцитр рядом. Ну, не мои проблемы. Я всё ещё в уличной одежде и кроссовках сижу на кухне, без особого энтузиазма уплетая отнюдь не тёплый консервированный суп из бобов и пялясь во всё никак не включающийся телевизор. Не удивительно. Техника всё равно что на улице стоит, а ты ещё и посмотреть что-то хочешь. Перехочешь. Сиди и давись этой мерзостью, вместо того что бы взять, и что-нибудь приготовить, Мэйсон. Но около четырёх утра я всё-таки оторвался от созерцания чёрного экрана и принялся готовить любимой сестре завтрак. Завтрак вышел не то чтобы прекрасным: паста, которую я отрыл где-то в закоулках шкафчика, куда ни я, ни Мэйбл, отроду не заглядывали. С теми самыми бобами, которые я не смог доесть, в качестве пасты. Видимо, на запах съестного проснулась и она, только я завершил все приготовления. Словно стая саранчи, голодная Мэйбл накинулась на еду. Бешеная. Толком не жевала, всё-время благодарила с набитым ртом и чуть ли не плакала. Да, вчера меня от готовки оторвал снег, а потом я весь день не появлялся дома. До этого мы питались во всяких круглосуточных кафешках стандартным фастфудом.   — Братишка, а ты не будешь? — Спросила она, вылизывая свою тарелку.   Я помотал головой и протянул ей свою порцию. Та, радостно взвизгнув и, если мне не показалось, всё же проронив слезу, принялась так же жадно поглощать еду со второй тарелки. Что поделаешь, Мэй никогда не отличалась сдержанностью.   — Тебе к первой? Который уже? — От невозможности сидеть в тишине задал я вопрос. — Ага, уже через полчаса примерно. Проводишь? — Ладно. Лучше, чем сидеть дома. — А ты сегодня дома? — Да, ещё тогда.. ну, когда я в обморок упал, шеф что-то говорил о том, что на пару недель ему никто в кафе не нужен. — Так ты вчера не на работу ушёл?   Прокололся. Что ей ответить?   — Нет... Я так, прогулялся с новым знакомым. — Даааа?   Мэйбл улыбнулась и наклонилась ко мне, разглядывая слегка приоткрытую шею. Вот же чертовка, думает только об одном вечно.   — Нет, не с таким знакомым, Мэй.. Мэй.. Мэй, хватит!   Не выдержал я на моменте, когда дорогая родственница принялась оттягивать спасительно тёплое покрывало от моей продрогшей тушки. Мэйбл подняла руки в жесте "ну ладно-ладно, успокойся" и спрыгнула с диванчика. Вместе мы прошли в спальню, сестра открыла шкаф и стала перед ним, с задумчивым видом разглядывая полки. Я же лёг на кровать и с задумчивым видом разглядывал её. Стройная талия, слегка опущенные широкие, но худенькие плечи, красивые бёдра и будто загорелая кожа; каштановые, немного вьющиеся волосы падали на лопатки, спускались ниже, до самого копчика лёгкими волнами и спутанными после сна прядями; четыре родинки на правом бедре складывали неровный ромбик. Красивая девушка моя сестра. И как такой замухрёныш как я может быть её близнецом. А ведь мы и правда очень похожи: если бы не длинна волос и тон кожи, нас бы точно путали. Вот только я криповенький, а она — звёздочка, и мы ещё как-то умудряемся быть похожими. Ну тут либо я красавчик, либо она не совсем красотка — и в первом и во втором я, кстати, очень сомневаюсь.   — Что думаешь?   Мэйбл стояла перед зеркалом и крутилась, разглядывая себя с разных сторон. Чёрные чулки первыми бросились мне в глаза. Они были чуть выше колен, а дальше были закреплены маленькими подтяжечками, игриво цепляя взгляд. Короткая, однако довольно пышная белая юбочка была практически утоплена в таком же белом худи, а на худи — хрен знает как — натянута короткая на одно плечо чёрная майка. Чёрно-белые цвета красиво сочетались между собой, а стройняшка Мэйбл утопая в вещах, выглядела очень уютно и, чёрт подери, привлекательно.   — Ам... — Слов нет? Ну ты как всегда, ахах! — Ты всегда прекрасно выглядишь, вот и всё. — Ох, Дип-Дип, ты никогда не умел делать подходящие комплименты девушкам. Заплетёшь?   Я кивнул. Мэй схватила со стола расчёску, села на пол между моих ног. Ковыряться в волосах я любил и, пусть Боги покарают меня если совру, умел. Умел очень хорошо. Мама никогда не умела делать хорошие хвостики и косички, что уж говорить о более сложных причёсках, вот и не делала. А меня сестра лет с шести уже доставала по поводу того, что волосы ей в лицо лезут. Так что я не сам — меня заставили. И хорошо, что заставили, иначе лишился бы такого удовольствия в осознанном возрасте. Волосы у неё были приятными. Мягкими и тёплыми. Расчёска справлялась с запутанными концами еле-еле, так что я отложил её и начал расплетать узелки пальцами. Мэйбл что-то напевала себе под нос и сидела с закрытыми глазами, явно кайфуя от моих действий. Понимая, что время не резиновое и нужно торопиться, дабы сестрёнка не опоздала, я заплёл ей простенький, но от того не менее красивый, французский твист и вплёл по её желанию, несколько искусственных ромашек. Перед выходом Мэй натянула длинные чёрные перчатки чуть выше локтя, что придавало её образу.. короче, выглядела она сногсшибательно. Выделялись, правда, розовые кроссовки, но если вещей у нас было много, то обуви - совсем нет. Я, ради приличия, снял плед и несколько слоёв носков перед тем, как выйти, впервые накинув в том году приобретённое пальто. На улице я понял, что лучше бы взял плед. Сухую траву припорошило снегом, но на дорожках уже развелась конкретная слякоть, неприятно чпокающая при каждом шаге. Ветра не было, небо не прояснилось, но облака, застилающие его полностью, стали светлее. У ворот колледжа Мэйбл как всегда поцеловала меня на прощание и побежала скорее в тёплое здание, крикнув напоследок: "До вечера".   Весь день я провёл, размышляя, идти ли вечером в парк. Сходил в магазин за нормальными продуктами, захватив пару тройку баночек кофе для сестры. Застелил кровать, убрал вещи, разбросанные Мэй утром, обратно в шкаф и поменял батарейки на остановившихся часах. Примерно после этого домой пришла близняшка и я понял, что вечер уже давно наступил. Время, застывшее на циферблате, тихо щекотало мои нервы, показывая половину третьего; Мэйбл щекотала их же, твердя о том, что уже полдевятого. И казалось бы — забей да сиди дома, но нет, я собрался и вышел, сказав сестре, что ушёл в магазин за сигаретами. "Ушёл и не вернулся" — старая шутка про покинувших семью отцов звенела в голове, а мне было смешно. Кто знает, что со мной сделает малознакомый мужик, позвав на встречу. Хотя, если подумать, он и не звал. Просто сказал, что будет там. Значит ли это, что я иду туда по собственному желанию, хотя меня и не приглашали? Бред какой, конечно он меня пригласил, да и вряд ли ему терпения хватило дождаться меня, так что просто проверю и спать пойду. Перебежав через дорогу и поскользнувшись на ней, чуть не попав под проезжающую мимо машину, я со стучащим в ушах сердцем прислонился к высокому забору у парка, хватаясь руками за пальто на левой стороне груди. Чуть не умер, здорово. Может ну его... Я постоял минут пять, приходя в себя и решил, что раз уж вышел, нужно глянуть. Одна смерть была, вторая уже вряд ли случится. В парке деревья слегка присыпаны синеватым в темноте снегом, фонари вдалеке время от времени мерцали, отпугивая. Дорожки присыпаны солью с песком, которые оседают на кроссовках, когда я сажусь на лавочку недалеко от выхода и снег на обуви тает. Ветра всё ещё нет и это хорошо, улица пахнет приятным морозцем и деревом. Зимой мало кто может сказать "Я чувствую как пахнут деревья", а я могу. Шершавая и влажная кора, вот что пахнет в лесах и парках, стоит снегу выпасть и спрятать гниющие осенние листья. А знаете, как пахнет сырая солома? Такой аромат можно почувствовать на заснеженных полях. В ушах звенит хруст неподалёку.   — А ты долго. — Занят был, — бурчу в ответ и немного подвигаюсь, что бы Билл смог сесть на лавочку.   Парень подходит ближе и делает то же движение, как вчера, когда подкрался сзади: перекидывает ноги и садится на спинку. По логике это должно выглядеть убого или смешно, но как ему удаётся в любое своё действие принести столько грации и точности. Пауза затягивается на неловкое для меня время и я, не выдерживая, начинаю первым, что сам считаю полным проигрышем.   — Как ты выжил? — Это глупый вопрос... Сосна. — Да, я глупый, не сразу догадался даже, что это ты.. Если бы ответил как вчера или не понял моего вопроса, я бы и дальше думал что ты просто случайный встречный. — Ой, не принижай себя, всё ты сразу понял, просто верить не хотел. Возвращаясь к твоему глупому вопросу, стереть меня из разума старика Стэна было по истине великолепной идеей, но вернётся разум — вернусь и я. Глупо было надеяться, что если ваш дядюшка вернул свою память, меня вы всё-равно убили. — Ты не появлялся больше шести лет ,- осторожно замечаю. — И вы, несомненно, решили что я погиб. Я промолчу о последствиях, которые настигли бы этот мир, исчезни я из него. — Последствия? — Всего лишь гибель всего и вся, что хоть в какой-то степени способно мыслить.   И снова повисла небольшая тишина, по всей видимости, Билла не тревожащая абсолютно.   — То есть, пытаясь спасти мир, мы этот самый мир чуть не уничтожили? — Удивляюсь я внезапно предоставленному мне факту и не могу уложить его в голове. Мне ещё нужно время на переосмысление своего прошлого, ведь в какой-то момент я правда стал считать Сайфера, как и всё остальное, лишь детским воображением. — Именно так! — Весело отвечает мне, видимо, демон и смотрит на меня абсолютно счастливыми глазами. — Но... Меня перебивают. — На самом деле вы уничтожили мир! — Я хмурю брови и смотрю в ответ, в его сверкающие неприкрытой издёвкой глаза. — На целые три минуты! — Да как это возможно? — Когда вы меня любезно уничтожили, всё, так сказать, прекратило своё существование. Вам очень повезло что Он решил не оставлять всё как есть. — Кто "Он"? — Логичный вопрос, на такой странный ответ. — Он, — просто повторяет демон, отворачивается от меня, рассматривая деревья впереди. — Билл... — Начинаю я, но тут же замолкаю, обдумывая то, что хотел спросить. — Ммм? — Тихо тянет он. — Зачем ты пришёл?   Сайфер вновь переводит взгляд на меня, а брови его приподнимаются в некоем удивлении. Будто я спросил самую элементарную вещь в мире и сейчас мне устроят лекцию о том, чем же я занимался в школе. Он вздыхает, а я в этом вздохе, будто наяву, слышу "Ну и дебил ты, Сосна".   — По-моему ты этого хотел или я не прав? — Прав, — приходиться признать мне, — Но я о твоём появлении в принципе, тебе-то это зачем?   Билл задумывается примерно на минуту.   — Так надо, Сосна. — Это всё из-за того что я тебе глаз выколол? — На секунду, не больше, его брови сводятся на переносице, а глаз словно наливается кровью. — Да, но всё немного сложнее. — Это ведь ты создаёшь мне все эти кошмары? — Кто знает, — отвечает он и поднимается, отряхивая несуществующую пыль с плеча. — Держи, — в протянутой ладони я вижу тонкую сероватую верёвочку с прозрачной бусиной на узелке. — Что это? — Брать не тороплюсь, с опаской поглядываю на стоящего надо мной демона. — Носи всегда с собой. А лучше повяжи на руку.   Он протягивает непонятную вещицу, на браслет не походящую, и мне ничего не остаётся, кроме как взять её. Верёвочка сплетена, словно в очень сложную и очень тонкую косичку, не толще мулине, которым вяжет моя сестра. Ниточки разных, будто выцветших красок; на кончике, между двух узелков — прозрачная, почти не видимая с первого взгляда, бусинка. Вещица красивая, хоть и нагнетающая далеко не хорошее настроение.   — Тебе пора, Сосенка, — отвлекает меня от разглядывания подарка — это можно считать подарком? — и заставляет поднять голову, на которую лёгким движением ложится чужая рука. — Завтра я снова буду тут.   Прикосновение исчезает, и я расслабляю напрягшуюся спину. Поднимаю взгляд, но никого больше не замечаю.