Sine velle vivere

Подарок Билла не привнёс мне в жизнь ничего хорошего. Как оказалось — наоборот, жить стало в разы сложнее. Этой ночью я проснулся от дикой боли и очень испугался, увидев порезы, словно от когтей, на правом запястье, как раз рядом с повязанной верёвочкой. Царапины были глубокими, сильно кровоточили. Толком не придя в себя, задыхаясь от боли и ужаса, я кинулся в ванную, чудом не разбудив сестру. Вода щипала раны, кровь не хотела останавливаться, я схватил полотенце и затянул его на руке как можно туже. Красный быстро просочился на светло-бежевой ткани, а я не мог придумать ничего лучше, кроме как залезть в ванну, чтобы не грохнуться в обморок на не самый чистый кафель, и молиться. Молитв я, однако, не знал, и в мыслях проскальзывало лишь отчаянное "Блять", иногда шёпотом срывающееся с губ. В чувства меня привёл стук в дверь, по всей видимости, я на автомате задвинул щеколду.   — Дип-Дип? Дай зайти, — снаружи послышался зевок.   Я опустил взгляд к повязанному на руке полотенцу и ужаснулся — оно полностью пропиталось кровью. Боли, однако, не почувствовал, чему удивился очень сильно. Забыв на время о Мэйбл, я стянул с запястья мокрую ткань. Ни намёка на те жуткие порезы...   — Диппер?.. — Д-да... Да, Мэй, секунду!   Встать, тем не менее, оказалось трудно. Ещё бы, я потерял много крови. Стоп, но... Агх! В голове тонко и очень, очень громко запищало, а в глазах на секунду потемнело.   Как не удивительно, после этого всё прошло, история не закончилась очередным обмороком. Мэй спокойно зашла в ванну, когда я открыл дверь, предварительно закинув окровавленное полотенце под ванну. Я хоть и не хотел, но осознавал, что ночь провёл в спокойной дремоте, а в резком пробуждении виновен явно не Билл. Этот кто-то пытался сорвать непонятную фенечеку, подаренную как раз Сайфером со словами всегда носить оную с собой. Успокоившись, я начал рассуждать более трезво, очень стараясь не поддаваться панике. Билл подарил мне некий амулет, который, однако, не может защитить моё физическое тело? Сегодня он говорил, что придёт вновь, я должен расспросить его о том, что происходит, Сайфер же явно замешан в этом.   Шум из ванной, временами сопровождающийся матами и стонами, заметно успокаивал мою расшатанную нервную систему. Укрывшись с головой ярким пледом, я сидел на кровати и осторожно раскручивал непонятную верёвочку на руке, которая то ли спасла мою жизнь, то ли чуть её не забрала. И как теперь прикажете относиться к этому недо-талисману?   После вчерашнего снегопада погода решила сделать скриншот и ебанула градус до положительной отметки. Снег, естественно, растёкся мерзкой грязью по всему городу. Ну и чёрт с ним, я всё-равно ещё неделю дома сижу.   Сестрёнка закончила с утренними делами и, заметив моё задумчивое состояние, не церемонясь загремела жестяными баночками. Понимая, что ни к чему доброму это не приведёт, я встряхнул головой, отпуская не самые радужные мысли, и кинулся на кухню, успев предотвратить трагедию — очень умная Мэйбл решила запихнуть в микроволновку две баночки кофе, не удосужившись перелить их в чашки. Стоит ли объяснять этой безнадёжной дурочке, что происходит, если в микроволновку помещать металлические предметы? Однако, признаю, что идея разогреть готовый кофе была вполне многообещающей. Но не дай бог она ещё раз посмеет выкинуть подобное. У меня так крыша полетит. Вторая.   День я, как всегда, провёл наибесполезнейшим образом. Если быть точнее — беспрерывно теребил грёбанный браслет. Возвращение Мэй уже второй день подряд напоминало мне о наступлении вечера вместо часов, которые перестали работать, видимо, не из-за батареек. Пытаясь одеться потеплее, я, забив на всё, пошёл на долгожданную встречу как обычно — в куче домашнего хлама. Честно говоря, мне было страшно. Очень страшно оттого, что я могу в какой то момент просто не вернуться домой, к моей дорогой сестре, к моей Мэйбл. Я не в первые задумался о природе своих провалов в памяти. Точнее, как я мог задуматься об их природе? Наверное, для меня это было просто наиболее подходящее слово, такое приятное и всё упрощающее, что я невольно произнес его вслух, бредя по темному побитому асфальту. Почему-то кажется, что в моменте у меня просто полностью отключается сознание, а когда состояние приходит в норму — наступает короткий шок. На мысли о "коротком шоке" я усмехнулся — даже скривился от немой злобы к себе же — вспоминая, как в полном ахуе выскочил из непонятного ресторана-кафе-бара в последний свой такой трип, избив менеджера, который, явно волнуясь о репутации заведения, пытался справится о моем самочувствии. Помню, как потом вызвали полицию и я ещё долго пытался оправдать своё поведение. Серые камешки под ногами мерзко шершали и скрипели, словно кто-то у самого уха жевал сахар. Мне стало ещё противнее. Я понимал где-то в глубине души, что не должен и дальше ввязываться в то, в чём и так уже увяз по пояс. Но ведь не мог я настолько свихнутся за эти четыре или сколько там месяцев? Я не был склонен к самоизничтожению, не любил ругать или принижать своё собственное я. Старался любить себя и принимать, замечу, с неплохими такими успехами, однако сейчас... Сейчас, перебирая ногами в сторону парковой аллеи, я чувствовал себя вновь забитым и зашуганным двенадцатилетним мальчишкой. И с каждым шагом я всё больше ощущал себя подопытной белой мышкой, которую заманивают сладким сыром в ебучую мышеловку. Не может всё быть так просто. Не может чёртов Билл испытывать ко мне что-либо, кроме ненависти. Он в принципе не должен ничего испытывать к кому-либо, он ведь не человек, а демон. Но может благодаря недавнему подарку, а может и от чего-то ещё, моё подсознание продолжало твердить: "Он не страшный. Я его не боюсь", и как бы я не хотел его бояться — не мог, просто не был на это способен, вот это уже пугало. Хах, пугало то, что я не чувствую страха, какой бред. В подошве изношенных кроссовок застрял камешек, скрежет которого я слушал всё время, пока шёл к подсвеченной уже зажжённым фонарём лавочке. Он меня бесил. Дико бесил и заставлял скрипеть зубами, стискивая челюсти, ему в такт при каждом неуверенном шаге. В округе я никого не видел, осмотрелся ещё несколько раз, вращаясь на месте и, устало выпустив облачко пара из носа, плюхнулся на скамью. Снег не выпадал уже пару дней, хотя первый снегопад не заканчивался добрые сутки. Парковые дорожки хорошо чистили от грязи, будто стараясь угодить кому-то или кто-то просто угрожал дворникам, но от бесконечных луж это не спасало. Если даже забыть о снеге, небо ни разу не излило на нас своих слёз с тех пор, это было странно для такого времени года, но меня более чем устраивал такой расклад. От растаявшего снега и так воды было вдоволь, возвращаясь домой, я хлюпаю мокрыми носками до ванной, чтобы там пытаться пристроить ещё более убитые кеды на батарею, где и так мало место для другого белья. — Бу. Я не дёрнулся, не шелохнулся, даже не моргнул... Мои мысли уплыли настолько далеко от этой встречи, что я... Впрочем, к чёрту! Я до глубины души шокирован таким появлением, просто реакции моего тела в последнее время настолько скудны, что я, морально уже готовя гроб и судорожно, в мыслях, хватаясь за грудь с безумно ускорившим биение сердцем, просто не смог двинуться даже от такого морального ужаса. — Выдохни уже, сосна. Это перестаёт быть таким весёлым, когда ты вот-вот коньки отбросишь. И я выдохнул. Выдохнул, а потом ахуел от того, что произошло, вперившись в Билла настолько круглыми в шоке глазами, насколько позволяла анатомия моих мимических мышц. — Какого хера, Сайфер?! — Воу-воу, спокойней, — он поднял руки в примирительном жесте и тоже состроил удивлённое лицо. И меня рассмешила его реакция. Выглядело так, будто он и правда не хотел настолько сильно меня пугать. — Иии уж поверь на слово, действительно не хотел. Кто ж знал что ты у нас такой шуганный? — Ты, блядь! Ты! Я заорал на него, в бешенстве сжимая и разжимая кулаки, пытаясь прийти в себя, но шок не желал уходить, а осознание факта, что я сейчас цапаюсь с Биллом как будто мы старые знакомые, только больше поджигало мою закипающую тираду, по поводу "Почему большим страшным демонам нельзя пугать маленькие сосновые побеги". — Если подумать, то мы и правда старые знакомые, так что в этом нет ничего... —...И почему иногда этим самым демонам лучше понимать, когда стоит закрыть ебало! — ... Тишина. Удивительно, но Билл и правда моментально заткнул рот. В его взгляде я заприметил холодные металлические лезвия, будто ещё немного и он просто вонзит одно из них мне в глотку, так раздражающую своими криками. Он прищурил глаз, губы его сомкнулись в одну невероятно тонкую линию — белую, наверняка очень холодную, ведь на улице пусть и плюсовая, но всё ещё низковатая температура. Интересно, губы демонов тоже со временем краснеют на холоде? Сайфер в некоем изумлении поднял брови, будто спрашивая, что за херню я несу. На такую непонятную гримасу я сам поднял глаза вопросительно, а через секунд пять до меня дошло — этот еблан снова читает мои мысли. Только он открыл свой до невероятного красивый и поганый рот, чтобы что-то сказать как я просто прижал свою ладонь к всё тому же невероятно красивому, но поганому рту. Губы и правда холодные... ...Я проклинал себя за неконтролируемый поток мыслей, что просто не был в состоянии остановить. Я чувствовал под слегка тёплой ладонью, как сраные губы Сайфера растягиваются в улыбке, а по его лицу никак не мог понять, что именно она означает. Решив, что это ничего не изменит, я просто отступил и снова плюхнулся на лавочку, с которой соскочил по прошествии изначального оцепенения и дальнейшей ярости. — Теперь я могу говорить? — Учтиво спрашивает он, осторожно наклоняясь, чтобы проверить реакцию спрятавшегося в коленях меня. Мне было стыдно, но я неуверенно кивнул все тем же коленям. — Сосенка, во-первых, ты непроходимый идиот, — я сразу же напрягся. — Во-вторых, я не читаю мысли, я их слышу. И избегая твоего вопроса — нет, это не одно и тоже. Можешь думать, что это физиологическая особенность, сама собой разумеющаяся. Будешь тише думать — буду меньше слышать, всё просто. Ну и в-третьих, — он сделал слегка нервную, как мне показалось, паузу. — Спасибо за комплимент, — и мерзко захихикал куда-то в сторону, закончив. Меня передёрнуло. — Что ты от меня хочешь в конце-концов, Билл? Я больше не мог. Я устал. Устал от мамы, которая любила только свою ненаглядную звёздочку Мэйбл, от отца, который ненавидел бездарного, болезненного сына, сорвавшегося с поводка, устал от своей хоть и любимой, но по бомжацки мерзкой квартирки, от узких улочек с магазинами, ведущими на работу, от самой работы, дико устал от навалившихся в один момент кошмаров, провалов в памяти, непонятных инцидентов, прямо или косвенно со мной пересекающихся, устал от всего... Всего того, что дальше перечислять не берусь. Билл долго молчал, пронизывая меня внимательным и даже жалостливым взглядом, а потом просто как-то слишком по-дружески протянул руку, чтобы я, видимо, встал. Но я не встал, просто продолжал смотреть на протянутую руку, обтянутую невероятно тонким слоем чёрной кожи, а он продолжал стоять, протягивая ко мне ладонь. Возможно, я остерегался последствий этого рукопожатия, которое и рукопожатием то назвать можно с огромной натяжкой, возможно, боялся собственной реакции на это прикосновение, своих мыслей, которые даже в данную секунду, я уверен, звучат для демона слишком громко, чтобы сделать вид, будто он ничего не знает. И когда я думаю об этом, он усмехается, а мне, почему-то, становится достаточно уютно и как-то странно тепло, и я протягиваю ему свою замёрзшую, но ещё не совсем холодную руку. Меня сейчас, наверное, неприятно касаться, но Билл не отпускает мою ладонь, когда я встаю с парковой скамейки. Будто говорит мне, что всё нормально, в этом нет ничего неприятного. И я успокаиваюсь. Мне становится совершенно хорошо, несмотря на подрагивающие от мороза кончики пальцев и шморгающий нос. Билл тянет меня за собой, не знаю куда именно, но мы выходим из парковой зоны и идём ещё очень и очень долго. Два часа? Может быть четыре... Я как будто в трансе, приятном забытье, и я не хочу возвращаться в холодную страшную реальность. Пока Билл, не торопясь, тянул меня за руку по мокрым тротуарам, я рассматривал небо, такое тёмное и низкое. Временами по краям мало меняющейся картинки появлялись яркие лампы уличных фонарей, которые я всегда ненавидел. Помниться, когда ещё жил с родителями, один такой ночами светил прямо в мою комнату, ну, до тех пор, пока я не разбил его замечательным абордажным крюком сестры. В какой-то момент фонари стали мелькать слишком часто, пришлось закрыть глаза, но, как и в детстве, это не помогало избавиться от мерзкого света. Ненависти к демону почему-то нет, страха как такового тоже. Мне понравился тот Билл, который подкурил мою сигарету, но хочу ли я, чтобы мне нравился этот Билл? Он красив, я не спорю, на удивление добр и даже тактичен, совсем не таким я его помню, это напрягает... Лучше держаться подальше, пока не решу, что же делать со своими непонятными симпатиями, но вряд ли это возможно, когда меня тянут за руку в неопределённом направлении? Шаг за шагом ноги передвигались всё медленнее. Я перестал смотреть в небо, опустил взгляд в серый асфальт, который местами становился чёрным от влаги, которая не успела высохнуть. Где-то по бокам мелькали грязные кучи снега. Меня тянули за руку совсем не сильно, я не сопротивлялся, был расслаблен, шёл следом словно безвольная кукла. Вопросы, крутящиеся в голове, так и не были заданы, долгая прогулка по вечернему городу прошла в тишине и спокойствии. Привели меня в итоге домой, но не к себе. Дом был большим, я не мог понять как он выглядел из-за большого расстояния от ворот, но стоило ступить на территорию особняка, как мне стало плохо. Холод сменился жаром, голова закружилась, весь мир перед глазами поплыл. Меня всё ещё тянули вперёд. — Билл... — Я протянул свободную руку, в надежде ухватиться за одежду Сайфера, но только я сжал ткань на его спине, как тут же её отпустил, не хватало сил даже кулак сжать. Медленная ходьба теперь казалась настоящим марафоном, поэтому я споткнулся. — Билл... — Попытался ещё раз позвать, но мир перед глазами исчез окончательно. Я уткнулся лбом в спину, которую ещё минуту назад видел перед собой, и не успел упасть, потому что чужие руки подхватили раньше. Наверное, меня пытались растормошить, в ушах сначала сильно запищало, а дальше я слышал всё как через вату, едва различал, но меня звали по имени. — Мне жарко...